Heaven In This Hell

«Мы не можем ничего обещать». Стайлзу десять, когда от лобно-височной деменции умирает его мать. «Поиск подходящего донора может занять годы». Стайлзу тринадцать, когда от приступа астмы умирает его единственный друг. «Высокая вероятность осложнений вплоть до летального исхода». Стайлзу семнадцать, когда в автомобильной аварии он теряет отца. «И даже в случае успешного исхода операции мы не можем гарантировать тот результат, который вы ожидаете». Стайлзу семнадцать, и под искорёженными кусками жести остался не только его последний родной человек, но и кое-что ещё. И лучше бы там остался сам Стайлз. Целиком. «Вы не единственный, с кем случилось подобное. И у вас есть шанс на счастье без риска для вашей жизни». Стайлзу семнадцать, и его рука, где буквально через несколько месяцев должна была появиться метка, перемолота в кашу и отнята чуть ниже локтя умелыми пальцами хирурга. Отнята вместе с надеждой. «Вы погубите себя», — укоризненно произносит врач, постукивая пальцами по толстой истории болезни. — Одиночество само по себе может оказаться губительным, — Стайлз не смотрит ему в глаза. Всё, что он сейчас видит — это свою култышку, короткий обрубок предплечья, испещрённый рубцами. И вид этой изуродованной плоти придаёт ему силы. — Я хочу трансплантацию. *** Дереку шестнадцать, когда он встречает её. Она умна и красива. И она гораздо старше него. Её левое запястье обвивает терн. Её метка щерится шипами, и Дерек считает, что это выглядит чертовски круто. Он хочет себе такую же. Он надеется получить такую же через два года, когда ему, наконец, стукнет восемнадцать и они с Кейт смогут открыться его близким. Он уверен, что получит такую же, ведь их с Кейт предчувствия не могут лгать. «Малыш, Ну же, малыш, Ну же, малыш, Чувствуешь ли ты, это — блаженство, блаженство В этом аду», — шепчет она каждый раз, когда оказывается на его члене. Дерек смеётся и считает, что попал в рай. Дереку шестнадцать, когда весь его мир рушится, объятый языками пламени. Ещё вчера он мечтал, как обведёт пальцами терновую веточку на своём запястье, а теперь он чувствует, как острые шипы сжимают его горло, не давая вдохнуть. «Я отдала свое сердце, отдала его без остатка тебе, Но огоньки любви Прожгли прямо насквозь», — Дереку всегда казалось, что Кейт поёт о себе. Он хотел так думать, хотел верить. Но понятия не имел, что сердце прожгут именно ему. Дереку шестнадцать, и весь его левый бок — одно сплошное барбекю. Что ж, ему хотя бы не сожгло пол-лица, как его дяде. Симпатичная медсестра с сочувствием смотрит на его обожжённое запястье. Дерек смотрит на него тоже. «Не переживай, возможно, метка всё равно появится, несмотря на ожог», — ласково произносит она, и Дерек еле сдерживает истерический смешок. Метка действительно может появиться, и он будет готов, когда это произойдёт. Дереку восемнадцать, и он зажмуривает глаза. Он не хочет видеть. Не хочет смотреть. Он сжимает в ладони лезвие, готовый вновь и вновь срезать свою кожу, пока очертания его метки не расплывутся настолько, что станут нечитаемыми. «Так как я страдал по своей воле, То почему же я должен жаловаться Или сожалеть о своей судьбе, Когда мне известно, что в этом нет смысла?» — шепчет он как мантру, и его пальцы дрожат. Он боится, что поверх его шрамов проступят терновые шипы. Боится, что Кейт была права и они действительно связаны. Что его истинная пара отняла всё, что у него было в этой жизни. «Малыш, Ну же, малыш, Ну же, малыш, Чувствуешь ли ты, это — блаженство, блаженство В этом аду», — повторяет он раз за разом чёртовы слова, ощущая нестерпимый зуд. Они нужны ему, чтобы помнить. Так же, как и шрамы, от которых он отказался избавляться два года назад. Рука зудит всё сильнее, и Дерек едва может заставить себя приоткрыть один глаз. Он боится узнать правду, но так и не узнаёт её. Зуд прекращается, а его изрытое шрамами запястье остаётся чистым. Дерек не знает, дело ли в плотных коллоидных спайках, не дающих метке пробиться наружу, или такие, как он, просто лишены права на того, кто будет любить их по-настоящему. Но Дереку плевать. Он откладывает бритву и обессиленно опускается на холодный кафель. Его жизнь кончена, но ему всё равно придётся её дожить.