Heaven In This Hell

Мягкая манжета любимой красной толстовки приятно щекотала кожу, вызывая мурашки по всему телу. Стайлз улыбнулся и бережно придержал лангетку, оберегая руку от прохожих. На правом запястье болталась трость, больно ударяя его по ногам, но ему было плевать. От иммуносупрессоров он чувствовал себя немного пьяным, в плохом смысле этого слова — его пошатывало и тошнило, но на это тоже было плевать. Доктор настоятельно рекомендовал кому-нибудь из близких забрать его или хотя бы взять такси, но Стайлз привычно отмахнулся. У него была выписка, запас таблеток и разрешение валить на все четыре стороны. В основном благодаря его умелому нытью, конечно — еще со смерти своей матери Стайлз ненавидел находиться в больнице дольше необходимого. На нетвёрдых ногах он побрёл в сторону метро, не переставая касаться своей новообретённой руки. Метка донора исчезла практически сразу, как он вышел из наркоза. Он едва успел разглядеть косые штрихи, таявшие, как капля чернил в стакане воды. И теперь с каждым прожитым часом его собственная метка становилась всё чётче. Стайлз подцепил пальцем бинт, заглядывая под него. Размытые тёмные пятна постепенно складывались в какой-то орнамент. Стайлз погладил маленький резной листик, опустил повязку обратно и шагнул на эскалатор. Сегодня был первый день, когда он не считал шаги, оставшиеся до дома. *** «Я мог бы оторвать этот камень, Что повис на моей шее, И уплыть от этого кораблекрушения». Но на самом деле Дерек не мог. Невидимая верёвка слишком крепко держала его, не оставляя шансов на спасение. Он ехал в метро, привалившись виском к прохладному стеклу вагона, и думал о том, как приедет домой и… Дальше мысли сбивались в склизкий комок, намертво прилипший к стенке горла — ни сглотнуть, ни выплюнуть. Он давился этими мыслями и понимал, что достиг границы. Дерек посмотрел на свои непривычно голые ладони. Голые впервые с того момента, когда ему исполнилось восемнадцать. Он выкинул перчатки несколько дней назад после того, как его чуть не сбили на пешеходном переходе, а новые покупать не видел смысла. Он знал, что скоро они ему больше не понадобятся. «О, тебе не под силу выпить из меня жизнь, Я во власти твоих чар И не желаю выбираться на свободу». На перчатках осталась кровь, и смотреть на неё было невыносимо. Чужая кровь вновь запятнала его руки, на этот раз абсолютно буквально. Даже тот факт, что водитель был капитально пьян и чуть не убил его, не облегчали Дереку жизнь. Мужчина, которого он держал за руку до приезда скорой, в итоге всё равно скончался, умудрившись даже в сумеречном состоянии вывернуть руль и объехать живое препятствие, не увернувшись, однако, от бетонного столба. Дерек не помнил его лица, но чётко запомнил косые полоски, похожие на штрихкод, обхватывавшие аккуратное запястье. Код, по которому этого мужчину могла опознать его вторая половина, созданная для него небесами. Если бы не Дерек, который мог бы быть немного внимательнее и проверить, нет ли опасности на ночной дороге тёмным субботним вечером, таящим в себе пропойц и кутил всех мастей. Где-то там остался человек, который теперь будет никому не нужен, а где-то в метро ехал Дерек, который был косвенно в этом повинен. Дерек не верил в судьбу, но именно сейчас ему казалось, что жизнь машет перед его лицом красным флагом с огроменной надписью: «Убирайся из этого мира». Он больше так не мог. Это было малодушно, это было проявлением слабости и в какой-то мере избавлением от назначенного самому себе наказания, но Дерек действительно больше не мог. Под его глазами залегли тени. Он не мог спать, а если и засыпал, то во сне к нему приходили тонкие штрихи на чужом запястье или беспощадное пламя, сжигавшее всё на своём пути. Один раз ему даже приснилась Кейт. Она тянула к нему измазанные сажей пальцы и шептала: «Чувствуешь ли ты, это — блаженство, Чувствуешь ли ты, это — блаженство, Чувствуешь ли ты, это — блаженство…» Но чаще всего он видел, как лезет наружу его собственная метка, как ворочается могильными червями под кожей, пытаясь пробиться наружу, и Дереку всё никак не удаётся сдвинуться с места или хотя бы отвернуться, чтобы не видеть её. Он каждый раз благодарил мироздание за то, что успевал проснуться раньше, чем черты метки становились различимы. Сегодня в клубе его метка зудела вновь. Дерек понимал, что сходит с ума. И у него давно был план на этот случай. Иногда ему казалось, что у него есть планы на все случаи жизни. Он медленно собрал вещи, стараясь не смотреть на расчёсанное запястье, перебрал кое-какие бумаги и поставил на таймер письмо для Лоры, которое должно было упасть ей на электронку на следующий день. Ему осталось доехать до дома, выложить на видное место завещание и всё ценное, что Лора захотела бы сохранить, набрать себе тёплую ванну и закончить то, что не смогло пламя четырнадцать лет назад. «Я мог бы оторвать этот камень, Что повис на моей шее, И уплыть от этого кораблекрушения». Дерек не мог оторвать камень, но он мог срезать верёвку. Перерезать её вместе со своими венами, распустить её невидимые волокна вместе с коллоидными спайками ожогов. Поезд начал замедлять ход, и Дерек покрепче ухватился за поручень. Двери разъехались, и навстречу шагнул смутно знакомый парень в красной толстовке. Дерек плохо запоминал имена, но лица отпечатывались у него на подкорке, как негатив на плёнке. Он отвёл взгляд, надеясь, что это просто будет одно из тысяч лиц, которые он каждый день видит в клубе. Парень даже не взглянул на него, с блаженной улыбкой придерживая болтавшуюся на перевязи руку вместо того, чтобы взяться за поручень. Не самый разумный выбор для того, кто уже умудрился покалечиться. Парень увернулся от одного тычка, посторонился от второго, упрямо оставаясь у дверей. Трость, болтавшаяся на его запястье, пробудила в мозгу Дерека смутное дежавю. Оно свербело на задворках сознания, пока Дерек задумчиво рассматривал суетящегося незнакомца. А потом диктор трескучим голосом объявил следующую остановку, и это выдернуло Дерека из транса. Следующая остановка была его, а это значило, что ему осталось всего несколько шагов до его сегодняшней цели. «Я мог бы оторвать этот камень, Что повис на моей шее», — вновь подумал он и прикрыл глаза. Двери с грохотом закрылись, отрезая его от шумной платформы. Поезд качнулся, Дерек качнулся вместе с ним, выдергивая руку из кармана в попытке поймать равновесие, и камень, висевший на его шее, полетел в пропасть.