Heaven In This Hell

Стайлз ехал в метро. Его маленький локальный день сурка. Метро утром, метро вечером. Лестница вниз, лестница вверх. Шум вагонов, голос диктора, мелькание фонарей. Свободные места в хорошие дни, толпа людей в плохие. Стайлз сидел на полностью свободной скамейке, блаженно вытянув ноги. Сегодня определённо был хороший день. Трость лежала поперёк колен и мерно покачивалась в такт перестуку колес. В вагоне, кроме него, была еще пара человек, и Стайлз со скуки разглядывал их, по привычке составляя подробный профиль, чтобы занять хоть чем-то свой возбужденный мозг. Сначала он выбрал усталую, но умиротворённую женщину лет за сорок, прижимавшую к себе пакет с продуктами. Это было очень легко. Стайлз выискивал в ней черты, мелкие штришки, которые могли бы рассказать ему о том, кто она. О чём думает, чем живёт, что за демоны теплятся у неё внутри. Женщина ехала молча, но ни на секунду не переставала рассказывать Стайлзу о себе. «Вы не знаете моего имени, но пусть меня зовут Сьюзен. Хорошее имя для женщины с моей внешностью. Мне немного за сорок, и, судя по тому, как я свободно держу свои руки, у меня есть пара. Мы установили связь довольно давно, и у нас всё хорошо. Я бы отнесла себя к среднему классу — в моих руках дорогая брендовая сумочка, но я ношу её постоянно, и её уголки уже немного истерлись. Я одета неброско, но прилично и весьма удобно. Так можно ходить в офис, не тратя при этом много усилий на внешний вид. У меня есть дети, и как минимум один из них еще не ходит в детский сад — сегодня он обрызгал меня смесью из своей бутылочки прямо перед уходом, а я не заметила несколько пятен, посаженных на мой жакет. Наше с партнёром финансовое состояние можно назвать стабильным, но я всё равно предпочла выйти на работу, хоть и всё еще не высыпаюсь по ночам из-за младшего ребёнка. Это довольно сложно — быть матерью и при этом ходить в офис, но я справляюсь. Я бы не сказала, что моя жизнь проста, но я люблю её. На этом, пожалуй, всё, спасибо за внимание!» Закончив с почти задремавшей мадам, парень уныло перевёл взгляд на своего следующего «клиента». И сразу зацепился за плотные, надетые явно не по погоде перчатки. Усталый щетинистый мужчина сидел, широко расставив ноги, и его сцепленные в замок пальцы были тщательно скрыты чёрной кожей тонкой выделки, уходившей под рукава куртки. Защита от установления связи. Мужчина был из той кучки мятежников, из тех непонятных Стайлзу безумцев, которые всеми доступными способами избегали прикосновения к чужой метке и не давали никому касаться своей. Стайлз невольно подобрался. Те выбравшие отказ от связи люди, которых он встречал, если не были бунтующими подростками или эпатирующими окружающих идиотами, были с изломом. Это могла быть червоточинка, трещина или кровоточащая рана. И интерес Стайлза в любом из этих случаев был абсолютно не здоров. Он каждый раз едва сдерживал желание залезть таким людям под кожу, вот прямо так, грязными пальцами. Растеребить, расширить эту рану, узнать как. Как так вышло, что такого ужасного случилось в жизни человека, что он решил отказаться от того идеального, выточенного под него, скроенного по его лекалам и меркам, что природа преподносила на блюдечке. Но извращённая эта жажда обычно длилась недолго. Ровно до того момента, пока вкрадчивый внутренний голос не подсказывал ему: «Взгляни в зеркало». Стайлз заставил себя расслабиться, прогоняя непрошенное нервное возбуждение, опуская плечи и вновь откидываясь на сидение. Из-под опущенных ресниц он смотрел на этого красивого мужчину в очень хорошей одежде, на его подтянутое тело и ухоженное лицо. Смотрел, но уже без прежнего пыла. Он представил, как этот хоть и сломленный чем-то, но определённо успешный человек ненароком касается его в толпе и вместо кого-то подходящего получает Стайлза. Представил, как бы скривилось это породистое лицо при виде его взлохмаченных, давно не стриженых волос. При виде трости, на которую он тяжело опирался. При виде протеза, уродливого куска пластика, никчёмного суррогата настоящей руки. Стайлза передёрнуло. Ему вдруг стало неловко и отчаянно захотелось выйти отсюда, оказаться в одиночестве, где никто не сможет увидеть его. Но он не мог себе позволить идти домой пешком. Поэтому он просто уперся глазами в пол, стараясь думать только о том, что сегодня услышал на приёме у своего трансплантолога. «Несмотря на ваши проблемы с давлением и последствия травм, я возьмусь за вашу операцию. Но должен сразу предупредить — возможно, вам придётся ждать подходящего донора годами. И в том случае, если операция пройдёт успешно, вас ждёт длительная реабилитация. Восстановление моторных навыков — долгий и трудоёмкий процесс. Вам придется пройти иммуносупрессивную терапию, чтобы пересаженная конечность прижилась. Ваша страховка не покроет всё это, и вы с большой вероятностью будете вынуждены взять длительный отпуск. Вам придётся запастись терпением и солидной суммой денег. И я по-прежнему не могу обещать того результата, который вы ожидаете. При пересадке метка донора обязательно рассосётся, но иммунный ответ вашего организма, даже купированный препаратами, может помешать проявлению вашей собственной». «Ну, зато у меня хотя бы будет рука», — ответил тогда Стайлз, за что получил осуждающий взгляд. После подписания всех бумаг и направлений на анализы, доктор положил на стол допотопный кнопочный телефон. «Держите его всегда заряженным и включённым, что бы ни случилось. Звонок на этот телефон будет вашим билетом в счастливое будущее, и у вас нет права его упустить». Стайлз сунул руку в карман и сжал этот самый телефон, который жёг ему бедро с того момента, как он покинул кабинет доктора. Теперь нужно было всего лишь потерпеть немного, дождаться этого звонка, и Стайлз собирался сделать это любой ценой. *** Дерек ехал в метро и старался не пялиться. Но всё равно не мог. Он украдкой поглядывал на сидевшего перед ним парня, надеясь, что тот не увидит его интереса. Вместо левого запястья у него был протез. Не то чтобы Дерек раньше не видел протезов. Или инвалидов. Или людей, потерявших метку — он сам был одним из таких. Но этот парень… Возможно, дело и правда было в протезе. Тот выглядел высокотехнологичным и довольно дорогим. Или во всём была виновата Лора, с недавних пор полоскавшая ему мозги с удвоенной силой. Дерек почему-то был уверен, что у незнакомца нет пары. Что даже если он и успел увидеть свою метку до того, как неизвестная сила отхватила её вместе с рукой, всё равно не нашёл того самого человека. Может, он просто не искал, а может, пара сама не искала его. Как не искал никого Дерек. Ему на мгновение показалось, что парень заметил его взгляд, но тот с абсолютным безразличием смотрел в пространство. Дерек прикусил щёку и вновь украдкой глянул на него. Незнакомец не выглядел несчастным. Его лицо было спокойным, практически умиротворённым. Он не выглядел жалко, точнее, не вызывал жалости. В нём не было ничего, что могло бы вызвать интерес. Обычное лицо, обычная одежда, обычная поза уставшего человека. Но Дерек не мог отвести взгляд. Как не можешь отвести взгляд от аварии на дороге. Всматриваешься, ищешь взглядом брызги крови на разбитом стекле, пытаешься понять, как такое вообще произошло, одновременно боясь увидеть внутри чье-то мертвое тело и надеясь, что всё обошлось. Дерек не знал, какая «авария» случилась здесь, но определённо рассматривал её последствия. Он смотрел на парня, на его неловко вытянутую ногу и тонкую чёрную трость, лежавшую поперёк бёдер. Смотрел на синяки под глазами и несбритую щетину. Он вспомнил, как тяжело было после пожара делать всё одной рукой. Как тяжело было хоть что-то сделать одному, без помощи сиделки или Лоры. Как он не мог застегнуть рубашку, как не мог порезать хлеб, как не мог вымыться. И насколько проще было бы, будь в этот момент рядом кто-нибудь. Кто-то, кому плевать, что ты похож на пережаренный бифштекс. Кто будет терпеть твоё нытьё, менять судно и забьёт на твоё уродство. Дерек сразу знал, что ему такое не светит. Он, сжав зубы, терпел боль, гнал Лору из палаты и через силу разрабатывал руку, чтобы вновь стать полностью дееспособным. Но у него была на то веская причина. Ему было, за что себя наказывать. А было ли этому парню? Насколько было бы ему проще, если бы рядом было плечо, на которое можно было бы опереться? «Ты бросаешь его!» — вновь прозвучал в голове выкрик Лоры, как будто она винила его в одиночестве именно парня с протезом. Лора отчаянно верила в судьбу. Она верила, что родственным душам так или иначе суждено встретиться, иначе во всем этом не было бы смысла. Согласно логике теории вероятности, возможность случайно найти пару среди семи с лишним миллиардов отчаянно стремилась к нулю, и всё равно люди находили друг друга. Она настолько верила в предопределённость, что никогда не искала свою пару на сайтах знакомств, самозабвенно мечтая о том особенном моменте, который для неё приготовила жизнь. Она была уверена, что не стоит торопить события и лишать себя магии, которую несла в себе внезапная встреча. Что ж, когда симпатичный полицейский вытаскивал её пьяную из чужого бассейна и случайно задел запястье, пытаясь нацепить на буйную дамочку наручники, инициируя тем самым связь, Дерек почувствовал себя отмщённым за долгие часы нотаций и воспевания связи. Надо было видеть в тот момент лицо Пэрриша, когда он придерживал волосы начавшей от неожиданности блевать Лоры и одновременно пытался осознать, что только что нашёл свою судьбу в лице мисс Соси-Хуй-Поганый-Легавый Хейл. Мысль о том, что из-за таких, как Дерек, незнакомец никогда не сможет найти свою пару, даже если будет хватать за левые запястья каждого встречного, оказалась неожиданно неприятной. Нужно было на время завязывать общаться с Лорой. Парень на мгновение подобрался, а потом вновь расслабился. Дерек был уверен — он заметил перчатки. Многие так реагировали, когда их видели. Но у этого парня была действительно веская причина напрягаться от вида чьей-то тщательно хранимой от прикосновений метки. Даже если этой самой метки не было. Дереку на мгновение захотелось сдёрнуть перчатку и объяснить незнакомцу, что к чему. Сказать, что это не защита от окружающих, совсем наоборот. Это защита окружающих от самого Дерека. Дерек зажмурился, ощущая, как лицо налилось жаром от неожиданного чувства вины. Ему определённо стоило проветрить голову. Дерек соскрёб себя с сиденья и, стараясь смотреть в какую угодно сторону, только не на безрукого парня, прошёл в дальнюю часть вагона. Он стоял там, глядя в своё отражение в пыльном стекле, пока поезд не остановился. И, хотя до его дома оставалось еще несколько остановок, вышел, стоило дверям открыться. *** Эдриан Харрис был мудаком. Типичным первостатейным мудаком, ничего выдающегося. Он никогда не сыпал мелочь в стаканчик бездомного, всегда со злорадством тыкал человека лицом в его ошибку и иногда, когда никто не видел, пинал бродячих собак, доверчиво подошедших к нему в надежде на что-нибудь съедобное. Он своими придирками доводил до слёз официанток, занимал денег у своей матери, не планируя отдавать их. А еще он частенько садился за руль пьяным. Как сегодня. Зажатые на такси из-за собственной мелочности деньги никогда еще не обходились ему так дорого. Бородатый парень опустился перед ним на колени, обеспокоенно осматривая его и пытаясь что-то сказать. Его губы шевелились, но Харрис не слышал ни слова. Он чувствовал, как его сознание уплывает вместе с кровью, сочащейся из дырки на лбу. «Хей, ты же тот засранец, который вышел мне под колёса! Из-за тебя моя машина всмятку, урод», — хотел сказать он, но язык не слушался. «Вот это я надрался», — подумал он. Чуть не сбитый мужчина поднёс к уху телефон. За его спиной старенький форд, въехавший в столб, тихонечко дымился и осуждающе щурился разбитыми фарами. Харрис надеялся, что мужик позвонил не в полицию — если его опять поймают пьяным за рулём, он окончательно лишится прав. Через пару минут подъехала скорая. Чьи-то сильные руки подхватили его и положили на каталку. Харрис мотнул головой и хотел было возмутиться, что он не мешок картошки, чтобы его так швырять, но внезапная усталость превратила недовольство в безразличие. Он кое-как разобрал просьбу оставаться в сознании и слушать голос. Ему не хотелось слушать голос какого-то парня в одежде медбрата. Вместо этого Эдриан Харрис устало закрыл глаза. В нём не было ни одной хорошей черты. Кроме карточки донора и чертовски красивых рук с длинными подвижными пальцами. И даже пара шрамов от химических ожогов их не портила. Глянув на резко падающие показатели, работник скорой тяжело вздохнул и позвонил в координационный центр. Но Эдриан Харрис этого уже не слышал. А спустя двадцать минут Стайлзу на телефон пришло уведомление.