Red Fire

[Дело №2. Чон Хосок] Я смотрел в глаза такого же отчаявшегося в жизни человека, как и я сам. Намджун познакомил его со мной и Юнги, после чего начал толкать речи о великих началах.

***

Сокджин был потерян и высушен неопределенными обстоятельствами. С первого взгляда было понятно, что он сидел на какой-то дряни и занимался чем-то отбитым. Худосочный высокий парень, который глушил эспрессо чашками подряд, терялся в разговоре и очень замысловато говорил. Как позже выяснилось — он был камикадзе оружейного дела на кокаине. Ядерное сочетание. Я проникся к нему хорошими чувствами, в отличие от того, что испытывал к Юнги. Сокджин чувствовал, что начинает всё с чистого листа, но пока не понимал — что именно начинает. Как и я. Намджун и Юнги обладали очень большим пластом информации о нашей будущей совместной деятельности, в отличие от меня и Сокджина. И, думаю, они начали всё с игры. Игры нами и обстоятельствами.

***

Только дурак мог не понимать, что ждет нашу фирму «Рога и копыта» в мире преступной карусели. Мы либо выпрыгнем из кустов, и нас прицельно убьют, либо выпрыгнем и убьем кого-то похожего, либо выползем и останемся ни с чем. Намджун собирал кучку людей, которым уже нечего терять. Если бы им сказали пойти и прыгнуть с моста — они бы прыгнули. Никто не думал, что из этого что-то получится, кроме Намджуна. А у него получилось. С очередным восходом солнца каждый из нас обретал какой-то новый смысл, побуждение и стимул к раскрытию. Пыхтя над пробирками в душной университетской лаборатории я не мог и представить, что в двадцать с лишним лет буду работать в организации, леденящей душу всем вокруг. Рубить тысячи баксов и не знать, куда их потратить. Получать любые ресурсы, которых пожелает моя душа. И быть настолько нужным кому-то. Я, Сокджин и Юнги расцветали с каждым днем. Каждый уходил с головой в свою отрасль и, казалось, ничего не может пойти не так. Всё было сцеплено, связано и крепко подвешено. Но спустя какое-то время — когда запросы росли, а ресурсов на стороне больше искать не хотелось, как и отдавать деньги чужим людям — Намджуну пришла в голову идея. Из приюта он притащил какого-то мальчишку.

***

Намджун говорил, что Чонгук станет нашим козырем. Что с ним нам открыты любые пути. Что из него можно слепить что угодно — надо только постараться. Босс очень старался. Как выдерживали нервы и тело Чонгука — я не знаю. Его били, жгли глаза лампой для допросов, за любую провинность лишали еды, иногда и воды, раздавливали в лепешку осознание окружающего и заставляли убивать людей пачками. Из мальчика вытравливали мораль, играя на детских желаниях и травмах, превращая в холодную куклу, которая болтается на ниточках. Ночью я слышал, как он кричал во сне и бегал по комнате. Иногда бился в двери, обыскивал шкафы. Я знал, что у него проблемы с сексуальными делами — пару раз с утра я находил его в ванной без сознания и с расцарапанным членом. Намджун тоже это знал, и никто не понимал — почему он продолжает. Чонгук пытался уйти от всего через наркотики или алкоголь — ему не позволяли и жестоко наказывали. Он превращался в машину, не понимающую — кто друг, а кто враг. Сокджин иногда пытался пригреть его. Я просто держался с ним, как с напарником, а Юнги не лез к нему вообще, хотя частенько прогревал мозги Намджуну насчет этого. А потом Намджун превратился в «доброго полицейского», увеличив амплитуду психологических качелей до максимума. Это случилось в той точке кипения, когда у Чонгука под подушкой нашли пистолет с одной пулей. Чонгуку начали сыпаться в карман большие деньги. Босс стал водить его к красивым блядям, разрешать алкоголь и иногда наркотики. А иногда и блядей, и алкоголь и наркотики сразу. Мальчик теперь мог позволить себе всё, и его больше не били и не пытали. Сказать честно? По мне, Чонгук даже не понял, зачем это всё было и стало. Трансформация была завершена. Этого маленького человека больше не существовало. Чонгук стал пугающе похож на босса — своенравный, терпкий и дико самостоятельный. Со взрослым и пустым взглядом, с каменными пальцами и ледяной головой, когда было необходимо нажать на курок. «Святая невинность с глазами горгоны. Исчадие ада с глазами святого».

***

Шло время. Я наблюдал за Чонгуком, проводил эксперименты, копил деньги на какую-то цель и ждал. Намджун проводил эксперименты над всеми нами и ждал. Мы были настоящими куклами из плоти и крови в его руках. Он осознавал, что главное — не выпустить всю кровь. А тело можно терзать, сколько угодно. Каждый день мы были опустошены, не понимая — от чего, и каждый день осознавался как последний, независмо от того, что происходило. Всё это конечное и неосознаваемое заставляло нас чтить Намджуна, как бога, и подчиняться ему до последнего вдоха. Нам казалось, что нашу жизнь он сжимал в руке и каждый вечер клал в сейф, шифр и судьба которого были известны только ему. Я не думаю, что он полностью понимал, что делал, но делал он это уверенно и страшно. Больше всех боготворил его Сокджин, но я не знал — почему. Видимо, у него была какая-то история, о которой никто из нас никогда не подозревал. Намджун знал, кого вытаскивать из дерьма на поверхность, кому дать вдохнуть свежего воздуха, а кого окунуть назад в дерьмо. В теории он был великолепен, но только в теории. В реальности он чаще ошибался, чем блистал.

***

Реальной угрозой для него стало не то, что он набрал к себе под крыло отщепенцев и искалечил их. А то, что в какой-то эфемерный момент он позволил себе довериться нам. Я понял это задолго до резни и до своей смерти.

***

Когда ко мне пришел Чонгук и предложил сделку. Задолго до этого всё пошло прахом. Когда я бежал по лестнице и проклинал свою сущность, оставляя на сожжение случайную девушку, которую оттолкнул. Когда Чонгук пришел ко мне с непристойным предложением. Тогда это не началось — тогда уже был конец всего. Процветание Намджуна было как мотылек в огне — ярко и мимолетно. Какой бы сильной группировкой мы не слыли и какими бы нас не считал Намджун — такие долго не живут. Чем выше взлетаешь — тем больнее падать, и чем быстрее взбираешься — тем короче моменты триумфа. Я метался после предложения этого ребенка-убийцы, потому что понимал — мне некуда идти. Я соглашусь — и меня убьют. Я откажусь — и меня убьют. Я сообщу — и у меня будет призрачная надежда. Или не будет. Я не знал, что было у него в голове, и это меня пугало. Я не знал, что будет со мной, хотя всё было предрешено, и я чувствовал это. Именно это метание и сыграло со мной злую шутку. Может, если бы я был решительнее — что-то бы изменилось в судьбе всех погребенных. В том числе и меня. Моя вина в том, что я знал, но потерялся в собственной слабости. Может быть и хорошо, что я умер первым. Вина — самое страшное чувство в этой жизни.