Red Fire

[Дело №3. Ким Сокджин] Всё давно шло в глубокую задницу. Я сидел с пистолетом, приставленным к своему виску. Мне казалось, что прошла целая вечность. Но я так и не решился.

***

Если говорить кратко — я снабжал оружием всех, кому оно было нужно.

***

Началось всё в гетто, где я жил. Моего друга прессовали жесткие парни — прессовали долго и мучительно — пока мы с ним не раздобыли пушку. Пушка стала причиной лишней смерти, до которой никому не было дела. Пушка стала началом моей незаконной и плодотворной карьеры снабженца.

***

Не сказать, чтобы основной успех заключался в моей пронырливости. Краеугольное чувство, руководящее моей дорогой, заключалось в следующем: мне было всё равно, где будет использоваться оружие и будет ли использоваться вообще. Подавляющая часть снабженцев выходила в свет и сохраняла чистоту своей репутации. Политиканы не лезли на частную территорию, «чесночники» не лезли в террор, «террористы» не лезли никуда. На них низшее звено заканчивалось. Я был гипернизшим звеном. Я лез везде, потеряв нюх, и мне было всё равно — лишь бы деньжата капали. Пару раз меня прижимали, один раз завозили в лес и пытали — как горох об стену. Я менял документы, лица, съезжал, выезжал и переезжал бесчисленное количество раз — меня влекли деньги. Они заглушали самые дикие страхи, которые убивали любую ответственность и чувство реальности жизни. Я купался в конечности каждого дня. Мне было всё равно на то, как я буду жить завтра, в какое дерьмо полезу или как буду отмываться от этого. Мысль о моей возможной смерти казалась забавной. Я был тем одним случаем из сотни тысяч, когда удача сильнее врагов.

***

Я вел такую жизнь, от которой одни ужасаются, а другие о ней мечтают. Алкоголь, девочки, алкоголь, наркота, шлюхи, алкоголь, женщины, наркотики, алкоголь — это был безумный замкнутый круг, по которому меня гнало оружие и жажда на нем заработать. Временами мне становилось тошно от того, что однажды я могу не проснуться. Или от того, что я просыпаюсь. Или от того, что я существую. Я не спал ночами, закидывался и заливался. Мне хотелось всего, что я делаю, но я не знал, как с ним обращаться. Мне было одиноко, я никогда ни с кем не встречался и друзей у меня не было. Меня можно было отнести к тому типу карьерных эгоистов, которого все хотят, которые блестят, как алмаз, но только на публике. С такими деньгами обычно прибиваются к берегу или в определенный момент ложатся на дно. Я плавал на поверхности отныне и навеки, мне было всё равно. Жизненного опыта у меня не было, меня не учили вести дела криминальные авторитеты, меня некому было крышевать. Я мог достать антикварный револьвер или самолет в считанные часы, а в следующие полчаса съехать с квартиры, потому что меня обнаружили. КПД у моих денег и действий был очень маленький — деньги вращались в желаниях, а действия фонтанировали дилетантством. Я находил всё больше шальных методов испытания судьбы, пока это всё не привело меня к самому низменному способу избежать своих проблем. Самоубийство.

***

Нестыковок с этим не возникло. Я вмазался кокаином, выпил полный рокс Балантайнс, взял пистолет и стал ждать, когда отчаяние пересилит человеческую сущность. Под кокаином и хорошим виски время ползло очень медленно. Мне хотелось говорить, но было не с кем, мне хотелось плакать, но было стыдно, мне хотелось умереть, но внезапно было страшно. Несколько раз спусковой крючок почти вплотную прижимался перед выстрелом — я чувствовал напряжение пружины и шевеление каждой капли оружейного масла на внутренностях пистолета. Потом я мастурбировал, чтобы отвлечься. Потом опять брал пистолет и приставлял к голове. Я не мог. Несколько раз я подходил к этому моменту — когда затылок леденеет от ужаса, конечности немеют и язык заваливается от волнения и расслабления. Тогда мне казалось, что мир вокруг превращается в черный ком, который хочет оглушительно закричать — я слышал этот зарождающийся в неизвестном горле крик. В горле часто пересыхало.

***

Глубокой ночью, когда я устал от испытаний своего нутра и действия кокаина с виски, на мой рабочий телефон позвонили. — Ким Сокджин? — Да, — тут же ответил я, а потом… Стоп. Стоп… Следующие три слова я не услышал от волнения, потому что вдруг вспомнил, что те, кто знает рабочий телефон, не знают, как меня по-настоящему зовут. — Повторите. — Сможешь достать вертолет? — Прошу прощения, Вы можете перезвонить утром? Пауза. — Хорошо, я забегу к тебе с утра на кофе. Не волнуйся, всё в порядке. Ты меня лично не знаешь, но всё хорошо. До завтра. Звонок оборвался. Не сказать, что в этот момент я протрезвел, но встряхнуло меня знатно. Спотыкаясь и запутываясь, я начал в мгновение ока собирать по дому кокаин, патроны, расходные материалы. Как давно мне не приходилось ныкаться. К утру после таких звонков я, как правило, уже покидал своё жилище. Десятки раз это спасало мне жизнь. В этом заключался мой самый большой непрофессионализм. В иной период спасать жизнь мне приходилось чаще, чем заключать сделки. В мешки и сумки летело всё, что я находил под ногами. Не мог собрать мысли в кучу — кокаин требовал секса, виски — спать, тело — бежать, мозги — вспоминать нычки, но оно не хотело собираться воедино, и ничто не хотело уходить на второй план. Пот лился с меня градом. В какой-то момент я осознал, что звонили два с половиной часа назад, и за окном уже гипотетическое утро — 4:58. Я сел на стул и немного подумал. Потом надел под футболку — прямо на потное и грязное тело — бронежилет, разложил в трех стратегических точках — лестница, черный вход и барная стойка — по пистолету, поставил две самые дорогие сумки в самую удобную точку для побега налегке. Подумал еще немного — достал кокаин и смыл в унитаз, вытряхнув из пакета. В дверь позвонили. С мобильного я набрал такси и вызвал его к заднему двору третьего от меня дома. Подождал с полминуты. Взял четвертый пистолет и подошел к двери. — Кто там? — Привет. Это я звонил тебе. Если у тебя в руках пистолет — я сейчас готов раздеться до трусов. Если он заряжен — я даже сниму трусы на всякий случай. — На часах не то время, когда мне хочется шутить. Раздался гудок такси. «Блять…». — Кажется, твое такси подъехало. Я не буду долго отвлекать. Меня зовут Ким Намджун, ты должен был слышать моё имя. — Не слышал. Я очень сильно занервничал. Зачем он называет свое имя? Человек помолчал и цокнул языком. В такие моменты, как правило, уже достают оружие и стреляют в замок. — Ладно. Ладно, я понял. Поговорим, когда у тебя будет более подходящее настроение. Он развернулся и закурил прямо на моем пороге. Я напрягал мозги настолько сильно, насколько это можно было для пяти утра после виски, кокаина и попыток самоубийства. Это не было похоже на блеф. Он стоял, спокойно курил и светил рожей на всю округу. Я взвел курок и тихо отошел к окну. Проверил улицу сквозь торчащую углом занавеску. Машины нигде не стояло, людей на улице больше не было. Но он не уходил. Докурил и присел на ступеньку. Я простоял минут пять, которые в режиме повышенной опасности тянулись целую вечность. — Ты еще возле двери? — внезапно спросил он. Я не ответил. — Ну тогда я пошел. — Стой! — тихо вскрикнул я. Не совсем понял — зачем. Капля пота скатилась по брови и попала в глаз, на несколько секунд ослепив меня. Позже Намджун рассказывал мне об этом моменте. Он думал, что именно в этот момент я и выстрелю. Что выстрелю в него сквозь дверь. Он на мгновение подумал, что его дни сочтены. Я вдруг почувствовал, насколько дико устал. От внезапно обнажившегося ощущения у меня аж подкосились колени. Намджун обернулся на дверь и поднял пальто наподобие крыльев. — Я чист, Сокджин. Я чист, ты можешь впустить меня. Он еще помолчал, стоя всё в том же положении. — Ты можешь впустить меня. Всё хорошо, Сокджин. Я медленно сел на пол. Обхватил голову руками. И почему-то вдруг разрыдался.