binsung signs

— Ой, простите, — крайне неловко, когда в переполненном автобусе получил тычок в бок и плюхнулся на коленки сидящему перед ним парню. Хан тут же попытался было встать, но рука этого самого парня придержала его за плечо, а шёпот, от которого у Джи мурашки по спине прошлись, сообщил: — Сиди уж, меньше будешь пихать своим рюкзаком мне в нос. Ну и как тут возразить и возмутиться (а, между прочим, Хан всегда спорит и возмущается обычно)? В горле такой ком и дико хочется обернуться, чтобы рассмотреть своего «героя», но это было бы как-то… Так что Джисон просто переводит взгляд в окно и с интересом рассматривает нечёткое отражение красивущего брюнета. Делает это до тех пор, пока не встречается с ним взглядом в этом самом отражении. Боже, неловко до ужаса, так что у Хана, кажется, впервые в жизни, ушки краснеют и он спешит пропихнуться к двери автобуса, чтобы выскочить не на своей остановке и потом ещё пятнадцать минут пешей прогулки к нужной остановке материть и себя, и того брюнета, и, почему-то, сам автобус, типа это он виноват, что выпустил его не там, где нужно было. У Джисона, вообще-то, проблем достаточно и без внезапно сваливающихся на голову красавчиков (и пофигу, что это он сам упал ему на колени). Он студент-выпускник художественного и в данный момент подрабатывает росписью стен. А ещё недавно расстался с парнем, который оказался редкостной сволочью. В общем, ни денег, ни любви, ни удовольствия. Не жизнь, а существование в чистом виде. А тут ещё и сессия за которую только и делай, что плати, потому что ничего не учил. Да и вообще, всё плохо и надоело. Хан крайне привычно топает после очередной подработки к дому бывшего. Нет, не то чтобы он ещё любил его, просто привычка. Он садится на какой-то строительный мусор у стройки и пялится в тёмные окна квартиры бывшего. Попивает пивко, матерится, потому что какой-то пьяный мудак столкнулся с ним недавно и окатил соджу, но идти переодеваться — влом. Честно, он не то, чтобы планировал напиваться и дебоширить… Просто у него развлекательная программа такая. Для снятия стресса. Баночка пива, а затем берёт оставшиеся после подработки краски и разукрашивает стены стройки, прямо напротив окон бывшего, «лестными посланиями» ему же. Что б, сволочь, не расслаблялся. Это мероприятие для него правда крайне привычно. Он так уже второй месяц по паре раз в неделю точно развлекается. Вот только сегодня всё через большую и жирную Ж пошло. Как только он дорисовал красивый фак направленный окнам бывшего, как его плечо сжимают, причём так сильно, что Хан пищит от боли и дёргается сильно, стараясь вырваться. — А я-то думаю, кто всю эту херь художит на нашем объекте. Думал, барышня какая обиженная, а тут, на тебе, драсте-пидорасте. Джисон вырывается наконец-то и собирается огрызнуться получше, да ещё и судом пригрозить за применение силы, вот только, когда оборачивается, весь его словарный запас в панике разбегается в разные стороны. — Ты.? — недоумёное у обоих, потому что перед Ханом тот самый «герой» из автобуса и коленки дрожат, и глазки бегают, и язык заплетается. — Да ты пьян, — брюнет уже не выглядит таким уж злым и грозным. Усмехается, наклоняясь слегка вперёд и принюхиваясь к стойкому запаху алкоголя, которым Джисона так щедро залил алкаш (сейчас Хан был ему крайне за это признателен). Этому парню вовсе необязательно знать то, что шатает Джи вовсе не от алкоголя, а от того, что внезапно оказавшуюся перед его носом мощную шею дико хотелось поцеловать. А ещё лучше — укусить и зализать этот укус. «Ненене, соберись, Ханни, ты не настолько пьян», — мысленно одёргивает сам себя и разыгрывает из себя бухого в жопу подростка. Заплетающимся языком и со слезами на глазах рассказывает о мразотном бывшем, хотя о нём никто и не спрашивал. Просто чтобы отговориться от возможных неприятностей за порчу имущества. Не забывает пошатываться для правдоподобности и, когда казалось, что строитель (?) расслабился и уже не злится, попытался по-быстрому собрать свои вещички и свалить, но крайне неловко со всей дури стукнулся о железки торчащие из кучи мусора и теперь уже хныкал совсем не притворно. — Цел? — брюнет весело посмеивался над скачущим на одной ноге парнем, но когда тот едва не свалился, потеряв равновесие, снова придержал его за плечи, позволив облокотиться спиной о свою грудь. — Внимательнее будь, горе луковое. Пойдём, я тебя немного провожу. А то ведь убьёшься, а мне потом с этим жить. — Зачем меня провожать? Не нужно! — почти в панике вопит Хан, для правдоподобности ещё и руками отмахиваясь. Он поворачивается к собеседнику лицом и крайне удачно утыкается носом в его шею слегка задевая смуглую, но нежную кожу губами. Минутное подвисание Хана, удивлённо вздёрнутая бровь парня, джисонова счастливая улыбка и внезапное: — А, в прочем, знаешь, лучше и правда проводи меня. А то я та-ак пьян~ — Что-то ты как-то подозрительно трезв, — очередная усмешка, но парень всё же закидывает руку на худые плечики. — Как тебя хоть зовут, чудовище? — Сам ты чудовище, хён, а я — Хан Джисон. Можно просто Ханни или Сонни. — Будешь «Жисик», — с щелчком по носу. А Джисон для виду обиженно бурчит, хотя согласен отзываться на любой мат, лишь бы этот тёплый и внезапно добрый парень продолжал его звать. — Хён, а как тебя зовут? — Не скажу, — и Джисон локтем бьёт старшего под рёбра, разыгрывая пьяную неловкость. — Ладно-ладно, Чанбин. — Так вот, Бинни-хён… — Чанбин! — Чанбинни.? — Хер с тобой, золотая рыбка, называй как хочешь, — закатывая глаза, сдаётся старший, потому что ругаться на дующего губки Хана, хлопающего ресничками — сумеет только бесчувственное чудовище. — Так вот, дорогой, нам пройти ещё два квартала и там будет моя съёмная квартирка. Зайдёшь на чай. Ну, вообще-то Джисон всегда был именно таким. Запросто и быка за рога, и коня на скаку. А Чанбин только посмеивается нервно, придерживая Хана, но уже не для того, чтобы тот не шатался, а для того, чтобы не вешался ему на шею. — Быстро ты. Но я не гей, если ты намекаешь на что-то. — Хён, прости, конечно, но когда я сидел у тебя на коленях, ты лапал меня за бёдра. А только что уже облапал весь торс и пялился на мой зад. Так что… — Вообще-то я не делал ничего из этого. — Вот, а должен был бы сделать, чтобы уверенно заявлять, что не гей. — Знаешь, что самое ужасное? В какой-то степени это звучит логично, — Чанбин смеётся и Джисон смеётся тоже, потому что радуется, что не спугнул хёна своей настойчивой странностью. Они так и топают в обнимку, болтая. Джисон даже забыл притворяться пьяным, а Чанбин ловит себя на том, что уже и правда не просто обнимает его, а аккуратно поглаживает, если не сказать, что откровенно лапает. — Ого, наш Ханни быстро нашёл себе ёбыря. Всю идиллию разрушает хорошо знакомый Хану голос его бывшего. Признаться, в своё время он очень сильно попортил его жизнь и нервы. Хан немного побаивается его, так что вздрагивает и подсознательно жмётся к новому знакомому пряча глаза. — Катись куда шёл, — слишком слабо огрызается Джи, стараясь как можно быстрее обойти этого придурка, но тот ровняется и идёт рядом с ними, продолжая капать младшему на мозги. — Ну чего ты, малыш? Не будь букой. Хочешь, по старой памяти, я присоединюсь к вам? Тебе же не привыкать обслуживать сразу двои… Бум. Чанбин сам не понимает зачем вмешивается. Просто его этот хмырь бесит и он без предупреждения с разворота бьёт тому кулаком в нос. и глубоко пофиг на то, что бывший Хана выше 180 см, а он сам и до 170 не дотягивает. Просто бесит и всё. Очередная немая картина. Бывший Хана стоит зажимая руками разбитый нос и визжа что-то. Хан с обожанием пялится на Со. А сам Бин с непониманием пялится на свой кулак, словно тот сам это сделал. Первым раздупляется всё тот же Бин. Хватает младшего за руку и тянет за собой, переходя на бег. Вскоре они останавливаются, но руки Джисона Чанбин уже не отпускает. — Ладно, допустим, ты можешь мне понравиться. Потому что это был первый раз, когда я из-за ерунды не выдержал и кого-то ударил. Но… Джисон только улыбается, когда делает ещё шажок и увлекает старшего в лёгкий поцелуй. — Слишком много думаешь, хён. Будь проще, — поцелуйчик в щёчку. — Спасибо. Джисон никогда не верил в какую-то там особую любовь, которая способна перевернуть всю твою жизнь с ног на голову, вот только всё же встретил человека, который сделал это для него. Чанбин стал для него всем за считанные дни. Они даже номерами телефонов не обменивались, но каждое утро встречались в том самом переполненном автобусе и Джисон неизменно оказывался сидящим на коленках Бина. Вот только руки старшего больше не придерживали его за плечи, а по свойски сжимали острые коленки или, в особо удачные для Хана дни, оглаживали его бёдра. Привычное «Доброе утро, Жисик» шёпотом на ушко и не менее привычное наигранное возмущение, пока сам потеснее вжимается в широкую грудь парня. Джисону уютно с ним. Уютно настолько, словно они не познакомились лишь на той неделе, а всю жизнь были знакомы. Да ещё и влюблены. Честно? Хан напрочь забыл бывшего и все свои глупые влюблённости. Его спросишь, так он с готовностью ответит, что единственный человек, который его интересует — Со Чанбин. А сам Чанбин… Ну, Чанбин тормоз. Он всё ещё не разобрался в себе. Да, он с нетерпением ждёт каждую встречу. Да, он обнимает, поглаживает, лапает, иногда даже забирается руками под футболку младшего, ещё немного реже — целует, но… Но он ещё не готов признаться самому себе в том, что влип конкретно. Проблема даже не столько в том, что влюбляется он в парня, а в самом факте того, что влюбляется. Бин настрадался в своё время. Бин не хочет этого. Пытается убедить себя в чём-то типа «Мы просто друзья» и «Все натуралы так делают», а после в очередной раз не может устоять и целует Хана, уже вовсе не так легко и невинно, как это делал сам Джисон. Ловит себя на том, что ещё и раздевать Джи начинает, а вместе с этим осознанием ловит и панику. Отскакивает, извиняется, а Джи только обиженно бурчит что-то о «самом интересном месте», но не давит. Не торопит. Просто на следующий день натянет одежду ещё откровеннее, подкрасится и принесёт парочку «лишних» бутылочек пива. Ну, а вдруг? Где они встречаются? А всё там же. Вечером на той самой стройке. Только теперь Джисон приходит туда исключительно ради Со, а Бин приносит с собой немного пива и они проводят вместе вечера, гуляя по городу в обнимочку, иногда позволяя себе чуть-чуть позажиматься, но всё ещё не переходя невидимых чанбиновых границ. Наверное, так бы ещё долго продолжалось. Вот только на следующий день после того случая, когда Бин во время особо горячего поцелуя принялся раздевать Хана, Чанбина не было в автобусе. Ладно, немного напрягает, но не так страшно. Может хён просто проспал или опоздал? Бывает. Джисон старается не дёргаться и не нервничать лишний раз, но вечером на строй.площадку не идёт, а летит. Ждёт час, нарезая круги по стройке. Второй. Третий. До двух ночи. Плакать Хан начинает только к полуночи, когда понимает, что старший не придёт. Проплакавшись, достаёт оставшиеся краски и начинает рисовать красивое сердечко с их инициалами. На следующий вечер процедура повторится, только на стене появится красивое «Где ты, хён? Я скучаю». Так продолжается ночь за ночью, уже больше недели. Джисон немного на зомби похож, если честно. Сейчас он понял, что по бывшему, оказывается, вовсе и не страдал-то. Страдает он сейчас. Больно до одури. До слёз и криков в пустоту. До искусанных в кровь губ, сгрызенных ногтей и чёрных синяков под глазами, потому что малыш не может уснуть. Теперь у него новый ритуал. Вечером прийти на стройку, присесть и прореветь около часа. Глупо, да? Чанбин ему ничего не обещал. Даже номер телефона не дал. Сразу предупредил, что не гей. Но… — Я хочу тебя увидеть, — скулит в свои коленки сквозь слёзы. — Тогда может прекратишь реветь? Я тут уже полчаса торчу. До одури знакомый голос. До бессилия любимый. Хан дёргается и задницей плюхается на землю, но его тут же вздёргивают и ставят на ноги, обнимая. — Ты где шлялся, гад? — слёз как не бывало, Джисон всеми конечностями оплетает торс Бина, явно давая понять, что не слезет с него больше. — В себе разбирался, — Чанбин как-то приглушённо посмеивается. — С бабами трахался, что ли? — недовольно, ревниво, сильнее сжимая ноги на чанбиновой талии. — Думал, но не стал, — прямолинейно и даже не возмущается, когда получает наказание в виде сильного укуса за шею от Джи. — Ты мне нравишься, Жисик. Думаю, даже больше, чем просто «нравишься». Прости, что заставил ждать. А теперь… может слезешь уже с меня? Ты не настолько лёгкий, как думаешь. Класть Джисон хотел на чанбиновы просьбы. Он счастлив, так что лезет целоваться не меняя позы. Ёрзать умудряется, пока перечисляет всё, что они должны сделать, где первым пунктом шло «обменяться номерами», а вторым «выбрать к кому мы идём: к тебе или ко мне». — Хочу к тебе, — нагло и упёрто, исключительно потому, что Бин как-то обмолвися, что живёт где-то совсем рядом с этим местом. Значит к нему они доберутся быстрее. Вот и попробуй ему возразить. Хотя Чанбин и не пытался возражать. Если честно, сам собирался это предложить. Уж больно много раз, а эту неделю он умудрился увериться в том, насколько сильно ему нравится Хан. Но идти с целующим тебя парнем на руках — крайне затруднительно, так что ему всё же приходится пойти на небольшие хитрости: — Окей, если мы продолжим пытаться идти так, то сегодня даже ко мне не доберёмся. Тебя устроит то, что сегодня мы снова остановимся на поцелуях? Джи как ветром с его рук снесло ещё до того, как Чанбин успел договорить и тому только посмеиваться оставалось, когда Хан заставил его показывать дорогу к себе перейдя на бег. Поцелуи в лифте оказались безумно сладкими и многообещающими. Поцелуи в коридоре, перед входной дверью, плавно переходящие в обоюдное лишение одежды и вовсе крышу сносили. А как только они оказались в квартире Со… Хан оказывается отлично ориентируется в новых для него квартирах. Безошибочно отыскивает спальню, пихает Чанбина на кровать и усаживается на его бёдра, нещадно ёрзая и ловя неподдельный кайф от того, насколько его парень возбуждён от этого всего. Улыбается уж слишком довольно, целуя его снова и снова. раздевая его и помогая снимать одежду с себя. Прогибаясь под каждым прикосновением и поцелуем, на которые Чанбин оказался крайне щедрым. — Хён, у тебя есть какая-нибудь смазка, — облизывая губы, как бы между прочим интересуется Хан, когда приподнимается с чужих бёдер, чтобы расстегнуть ремень и джинсы Бина. — Я… не думал, что ты простишь меня так быстро, так что… -Чанбин смущённо краснеет. Он правда думал, что будет ещё долго добиваться Джисона, хотя ему бы следовало догадаться о том, как всё сложится. Но Чанбин вообще-то романтик. Джисон почти пищит от восторга. Ему нравится этот хён. Нравится каждая деталька в нём. Даже то, что он тормоз — нравится. Он слазит с кровати на минутку, чтобы выудить из рюкзака новенькую упаковочку смазки, а заодно и стянуть с себя последнюю одежду. — Что ж, зато я тебя очень ждал. Улыбается мило, что крайне неуместно с учётом того, что сейчас он на четвереньках подползает к кровати абсолютно голым. Нависает над Бином. Ведёт поцелуями по его груди, прессу, облизывает выпирающие тазовые косточки, целует у кромки белья… Бин понимает, что Джисон собирается делать, когда тот уже языком ведёт по белью, лаская сквозь лёгкую ткань его член. Нет, так он не согласен. Да, это первый опыт с парнем для него, но это не делает его тем, кто согласен только принимать удовольствие, ничего не делая для своего партнёра взамен. Резкое движение и Хан уже оказывается вжатым им в матрац. — Малыш, прости, если буду немного неловок и говори, если буду делать что-то не так, ладно? — на самое ушко, а в следующий момент уже целует его бёдра, пока сам неспешно ведёт рукой по возбуждению младшего, чтобы затем, в первый раз не слишком умело, но с готовностью к обучению, прикоснуться к нему губами. *** Джисон счастлив. Чанбин идеален для него во всём. Нет, не так. Чанбин просто идеален. Заботится о нём всегда и везде. Даже соглашается играть в странные постельные игры, воплощая самые дикие фантазии Хана. Даже представил его своей семье и друзьям и не как-то, а как «Любимого человека, без которого я не смогу дышать», так что им всем пришлось просто смириться с выбором Со. Да, даже с ним Джисон иногда умудряется найти повод для истерик, но Чанбин мастер в его успокоении. Подходит, поднимает, прижимает к себе, говорит, что всё будет хорошо и всё правда будет именно так.