kogot'

Антон не заметил, как рухнул в размытую землю. Сказать, что было больно — ничего не сказать. Он искренне верил, что умрет. В страхе зажал уши, но оттуда как назло хлынула кровь. Антон испугался еще сильнее, сжался как мог при своем-то росте. А дождь, зараза такая, затанцевал по спине, радуясь обессиленной жертве в трех шагах от крыльца. Кто-то чужой копошился в Антоне, как в мешке с цементом: бесцеремонно, назойливо и с надменной ехидцей. Что-то искал и не находил, а оттого злился и потрошил разум старательнее. Человеческая сущность мешала и тормозила процесс лишними трудностями. — ....руйся! — докричался Арсений, о котором успели позабыть. — Трансформируйся. Антон так на него уставился, будто не ожидал увидеть перед собою. Стыдоба. Как можно забыть Арсения? Он же такой родной, надежный и нелепый со своими дедовскими каламбурами. Сейчас Арс совсем не такой был; он промок до нитки, выскочив с крыльца вслед за Шастуном, исказился в лице и не отходил ни на шаг, хотя Антон обжёг его магией, которую в испуге разбросал направо и налево, сам того не заметив. — Трансформируйся! — Попов схватил за раскалённые плечи, чтобы встряхнуть. — Ну же, Шастун, давай! Тело не выдерживает, помоги себе. — Нельзя.... Не... В голове кто-то рыщет. Он им нужен... Только не к дракону... Арсений нахмурился пуще прежнего. Антон — из красных драконов, никто в здравом уме бы не бросил ему вызов, да еще и исподтишка. И всё-таки его что-то рвало изнутри. Может, это не случайность? Попов успел вспомнить нападение на скот Позовых, когда Антон завалился на него. — По-помоги мне, Арс... Пожа-... Антон затих на полуслове. В побледневших глазах пропала искра. Казалось, это не просто обморок. У Арсения в тот момент очень сдавило в груди — потерять Антона он не готов. — Только не ты... И не так! Попов в спешке накрыл окровавленные пальцы Антона дрожащими руками. Кольца срезонировали и поранили, опалив кожу горячей магией. Арсений не придал значения ожогам — сосредоточился на заклинании. Нужно без ошибок. Нужно спасти Антона, а не доломать его. И как же это, блин, трудно! У него от ужаса голова не варила. Арсений не пользовался заклинанием с тех пор, как перепоручил его дракону. — Прости меня, дружище. Я знаю, что ты всегда против. Но другой ты поможет мне вернуть тебя. Арсений прикрыл глаза и сосредоточился на остатках чужого дыхания, чтобы по нему, как по проводнику, попасть в сознание брата. Собственное сердце стало стучать тише, по венам медленнее текла паника. Дождь в какой-то момент перестал, следом закончил ранить и сам Антон - магия из него больше не рвалась. Арсений не чувствовал реальность. Его окутала темная пустота. Арсений вновь извинился за вторжение — дурацкая привычка, которую в тридцать лет бесполезно искоренять из мага его уровня. Нашептывая заклинание, он ювелирно и бережно продавил антоновские барьеры один за другим, погрузившись еще глубже. Вскоре под пальцами начала таять последняя грань, за которую необходимо попасть. Туда ходить нельзя было, если честно. Арсений прекрасно это знал, но стоял на своём. Он бы подписался и на грехи похуже да поопаснее ради Шастуна, если честно. Хотя куда уж опаснее того, что за гранью? Попов нервно сглотнул и набрался смелости, прежде чем зачитать ключевую строку заклинания. Ему нужно собраться. Он вот-вот остался бы с тем, что покоилось по ту сторону. — Пожалуйста, вспомни мой запах, вспомни мой запах, вспомни, — взмолился Арсений, пока его не окатило влажным дыханием. — Я всегда на вашей стороне, ты ведь знаешь, да? Это были глупые вопросы. Он явился не к тому Антону-человеку, который улыбался дурацкой кошачьей улыбкой или стукался лбом о дверные косяки. И не к тому Антону-дракону, который помогал волшебникам и действовал осознанно. Арсений освободил животное, рожденное в вулкане: без имени, без разума, но с инстинктами. То, чем был бы Антон, не будь он странной квинтессенцией двух разных сущностей. Звериное нутро дракона молодой Арсений окрестил “Тенью”, так как у нее не было четкой формы или тела. Только по убийственной энергетике Арсений осознал, что такое настоящий Антон, когда учил одиннадцатилетку читать заклинание. И родителям тоже посоветовал не забывать, что мальчишка был человеком только наполовину. Лишившись сейчас защиты, Тень оскаблилась и клацнула зубами. Двинулась с места, настороженно обогнула человека по дуге, прочла нужную ей информацию в голубых испуганных глазах. Ее боялись до дрожи в коленях. Пасть она прикрыла, хоть и продолжила недобро жаться к земле, чтобы накинуться при угрозе. — Антон сказал, что за тобой пришли. Он не выстоял, он ведь мальчик еще совсем. Не дай вас погубить. От Тени не укрылось то, как надломился голос мага. Он не нашел в себе сил попросить вернуть Антона, но мольбой от него разило за версту. Будто заинтересовавшись, Тень не постеснялась украсть из его головы пару тайн. Хотя Арсений и не скрывался особо; было бы неправильно умолчать, как он привязан к Антону и какими чувствами. Тень растворилась сразу же, будто бы поняла его. А, может, и правда поняла, раз Арсения вышибло прочь, в реальность, и откинуло на несколько метров. Следом его пригвоздило к земле жгутом волшебства и доломало ему кости. Видимо, Тень желала держать его в стороне, но очевидно переборщила с мощностями. Пока он смахивал звезды со слезами из глаз, Антона покинул кто-то еще. — Что за?.. Арсу померещились драконьи силуэты, причем, тех драконов, что вместо гор обитали в пустынях или на озёрах и славились завистливым поганым нравом. Не ровня Антону, иными словами. Тощие, недовольные, словно бы успевшие прикормиться только секретами Антона, они растворились в тучах, выбитые из сил и явно оттасканные за хвост Тенью. Тень перестала окутывать тело Антона барьером и спровоцировала трансформацию в дракона. От еще одной обжигающей волны взорвавшейся магии Арсению стало дурно. И ребра заныли так, что не продохнуть. Он постарался собрать себя по частям, пока у брата рвалась тонкая человеческая кожа из-за новообразованного скелета, а толстенные мокрые мышцы липли намертво к драконьим костям. Это было премерзкое зрелище. Антон давным-давно взял с Поповых клятву не смотреть на этот ужас. И Арсений не стал. Дракон рухнул сразу, как закончилась трансформация. Не двигался; с раскаленной чешуи исчезал паром дождь. Арсений кое-как сщелкнул воздух пальцами в направлении осевшей туши, и из искры возникло хиленькое пламя; оно влюбленно растеклось по темно-алой коже, уклоняясь от дождевых капель. Это была самая ужасная огненная магия, но и ее должно хватить, чтобы привести в чувство. Арсений надеялся, что всё сделал как надо. Но нутро его металось как тот тигр в клетке. Это что же будет, если Шастун сейчас не... — Я жду тебя, мелкий, ну же! Антон дернул крылом, подал признаки жизни, расправил затем второе, чтобы приподняться на лапах. Он открыл ярко-желтые глаза, выпустил из ноздрей дым, настороженно оглядел небо и лесную даль. Слишком осознанно для Тени. Арсений прикусил губу, чтоб не вскрикнуть от радости. Он перехватил себя за переломанные ребра, но осекся, когда Дракон, заваливаясь, добрался до него и подтолкнул мокрым носом в бок. Если Антон увидит, что сделал с ним, то Поповы проблем не оберутся: Антон остро реагировал на то, как ранил хрупких людей. Арсений едва не взвыл. Еле как сдержался, прикусив губу. В мыслях раздалось чужое: "Спасибо, что выбрался оттуда живым, — это показалось крайне неуместным: Антону стоило благодарить за своё спасение, а не за то, что Арс уцелел. Как у дракона расставлены приоритеты вообще? — А еще на вкус твой огонь как помои”. — Если шутишь, значит, всё с тобой хорошо. Вот молодец. Не знаю, что тебя атаковало, но надо привести себя в порядок. Давай ты вернешься в сарай и отлежишься? Я проведаю тебя позже. Заодно сам переоденусь, вся одежда в грязи. На деле же Арсений засел в отцовской лаборатории с исцеляющими заклятиями одно длиннее другого. И, хвала Мерлину, у Антона не получилось вернуть себе человеческий облик до самого рассвета. Он пыжился над этим столько, что оказавшись посреди сарая голожопым сапиенсом вновь, сумел доползти только до кровати. Антон заметил, что у мага проблемы, утром. Арсений пришел его будить за час до возвращения родителей. Как ни в чем не бывало уселся у изголовья и позвал нежнейшим голосом ненавистное "Шастунишка". Антон подскочил с самодельной деревянной кровати, как армейский новобранец. С минуту в голове было перекати поле. Антон долго пытался понять, где он, ибо в его обычном мире никакие Арсении Поповы не будили его уже лет -дцать. Светлые волосы остались смешно стоять торчком, пока он сонно шарил по Арсению взглядом. — Какого черта, Арс? — Антон зло придавил купола на голове пятерней, когда, наконец, шестеренки начали работать. Его басовитый голос хрипел и звучал глубже обычного. И щетина его утренняя выглядела непривычно. И цепочка из крупных толстых звеньев свисала ниже ключиц (Арсений давно уже не видел ее целиком, только концы на шее, которые не перекрывала одежда). Аж до мурашек. — Проверяю, что ты живой. У тебя тут собачий холод, кстати. Градусов пятнадцать. Оделся бы. Антон зябко повел голыми плечами, стер ладонью мурашки и потянулся за толстовкой, лежавшей вместо второй подушки, пока не отвлекся на Попова. Что-то было не так с ним. Незаметная улыбка в уголках губ, синеватые тени под глазами, челка набок, свежевыбритое лицо, миролюбивый насмешливый настрой, — всё на месте. Но что-то выбивалось из привычной картинки. Ах да, огромная целительная печать почти на пол тела. Камуфляжная. Она прятала собою россыпь более мелких. Сколько их там, под кожей? Антон сразу сообразил, кто виноват в их появлении. — Ах ты еблан, — загромыхал он, встав босыми ступнями на дощатый пол, Арсений следом поднялся с кровати. — Проверить он пришел, что я коньки не отбросил. Себя хоть видел? Сколько раскрошенные ребра собирал? А с кожей что? Как будто тебя на костре запекали. У него и правда испортилась кожа: стала менее ровной, постарела и потемнела словно бы. Арсений выглядел лет на семь старше, и морщины от его глаз расходились глубокой непрезентабельной паутиной. Он нахмурил лоб, и тот раскрасился неровными линиями. — Шастун, ты поумерься. Поди не с дружбанами беседуешь. Уважь мой возраст, — Арсений деловито ткнул пальцем ему в грудь, чтоб осадить. Очень в его стиле. Только он изъяснялся так несовременно, но лаконично и крайне доходчиво. Антон всегда стыдился матов, когда его осаждали ТАК. — Я в порядке сейчас, Тох. Правда. Антон пропустил вранье мимо больших ушей. Это же из-за него пострадали, всё очевидно. Он приблизился к брату, потянул его кофту вверх и пристально изучил якобы нормальную кожу. Все тонуло в синеве. Даже кристальные тонкие линии магических печатей не осветлили гематомы. — Без слез не взглянешь. Антон задумчиво провел по краям печати шершавыми теплыми пальцами. Он бы никогда не поднял на Попова руку, но в сухом итоге имел обратное. — Тут нет твоей вины, я промедлил, — Арсений уклончиво опустил собственную кофту к джинсам, смутившись того, как его внутри скрутило от касаний. — Слушай, я сам на это подписался и закономерно огреб. Старайся думать в таком ключе. — Не выйдет. Мне не пятнадцать, — мрачно напомнил Антон, заглянув в голубые глаза напротив. — Я сам знаю, за какую пролитую кровь отвечаю, а за какую нет. Приехали. Сколько лет было той песне? А сколько лет Антон ее не вспоминал? Арсений свято верил, что Антон вырос из этих переживаний. Оказывается, не вырос, а замкнулся в себе и подкармливал себя ядом молча. Антон совсем перестал делиться. Это немного ранило. — Мы уже обсуждали. За меня ответственность нести не надо, — напомнил Попов терпеливо. Антон ничего не ответил, но было очевидно, что ни на йоту не поменял хода мыслей. Отступил, чтобы подхватить с кровати толстовку размером на слона, и надеть за три секунды. Едва поправил горло с капюшоном, Арсений притянул его к себе и шепнул: — Это был мой выбор, Тош. Мой. Мои ребра не имеют ничего общего с тобой. Пожалуйста, прими это так. Антон сильно стиснул его за плечи, обнял как следует, и в этом было куда больше искренности, чем в любом его поступке за последние полгода. Арсений улыбнулся такому факту, затем философски снес боль в лопатках. Они могли ругаться днями напролет, обижаться друг на друга и умалчивать что-то. Но они родные души.