kogot'

Антон оказался около лаборатории случайно. Честно. Заглянул в дом за стиранными толстовками, пока у ливней перерыв. Но краем уха услышал своё имя и замер у двери в лабораторию — Арсений с отцом обсуждали недавнее происшествие. Отец звучал на редкость недовольно. Арсений обычно уступал его нотациям, но сегодня не устыдился ни заклинания, ни серьезных травм. Его правда стояла выше любых аргументов Попова-старшего, и второго подобное расстроило. Антон задержался у приоткрытой двери. Видит Мерлин, не за тем, чтобы погреть уши. Просто узнать, что с братом. Арсений точно был на хирургическом столе с гематомами под распахнутой рубашкой, а отец исправлял исцеляющие печати сына, узнав о них на третий день. Попов-старший стер их подчистую, чтобы изучить повреждения и наложить нормальные заклинания. Он вёл по коже морщинистыми ладонями с осторожностью родителя и твердой уверенностью опытного врача; Арсения восхитил его профессионализм. — Сень, ты мастер лечить магических существ, мне часто нахваливали тебя люди из Министерства. Зато когда дело доходит до людей, ты криворукий бездарь. Антон и то ловчее бы тебя заштопал, а мы оба знаем, какой он неумеха в целительстве. Кстати, о птичках. Как угораздило под его горячую руку попасть? Ты осторожный как параноик, умный, соображаешь шустро. Сам учил нас, как беседовать с животным внутри Антоши. — Как раз с Тенью уладилось быстро. Я промедлил из-за других драко.. -ко... Ооооох ты ж черт, — Арсений замолк: грудину сильно обожгло отцовским прогревающим волшебством. Арсений ссутулился и ухватился за край металлического стола так, что костяшки побелели. Сердце зачастило, выдохи стали короче; он недовольно засипел — никогда не любил боль. Особенно такую лютую. Отец отнял ладонь и помрачнел. На стуле объехал стол с торца и возник за спиной сына. Подкатился поближе, коснувшись его позвонков. Считая их, добрался до лопаток. — Так, Сень, я нашел еще очаг. Вот это место, чувствуешь? Будет непросто вылечить. Придется реальный надрез сделать, чтобы вычистить магию. Она впиталась в мышцы спины, — небольшая сумка с медицинскими инструментами оказалась под боком раньше, чем Арсений осознал, что грядет. — Так, приготовься, я постараюсь не уходить скальпелем вглубь. Только надрез, не более. С ним поможет анестезия. А вот когда примусь вытягивать магию, будет больно. Магия же. Готов? Дыши глубже, вот так, да. И... Арсений зашипел громче, зажмурился до пятен под веками и вскоре сорвался на сдавленный крик. Так не похоже на него. Он всегда умел оставить это при себе, чтобы не беспокоить родных. Улыбаться умудрялся, если маленький Антон наблюдал за ним в кабинете врача с заплаканным лицом. Но без Антона у Попова не осталось причин держать марку. Он выл ровно на столько, на сколько было больно. Антон не знал его с такой стороны — беспомощного, ранимого. Арсений в его глазах очень храбрый талантливый маг под стать маме; с такой кипой заклинаний в голове, которые к тридцати годам освоить было невозможно. Шастун исказился в лице и с первым всхлипом Попова смял в тисках толстовки. Это он виноват в скупых слезах Арсения. — Вроде все. Теперь будем зашиваться, я не рискну лечить тебя волшебством в этом месте, - отец достал из металлического пенала скругленную иглу и продел в нее какую-то нить. - Ты уверен, что видел драконов? Антон говорит, что не помнит их в своем сознании, — отвлекать ему никогда не удавалось. — Как он чуть не умер, он тоже не помнит, — огрызнулся Арсений, считая каждый проход иглы через себя. Да чтоб он еще хоть раз так неосторожно колдовал... — Это были драконы земель. Относительно молодые. Нерасторопные. Со слов Антона, они искали в нём Тень. И запутались в двух его личностях. — То есть были не подготовлены? — удивился отец. — Кто ж идет на таких мощных драконов, как Антоша, без плана? Арсений пожал был плечами, если б мог. Он молча дождался последнего шва, веря, что на этом все закончилось. Но у отца были планы продолжить осмотр. — Больше не вынесу. На сегодня хватит, — Арсений улизнул со стола при первой же возможности. С титаническим усилием натянул рубашку. Правда, ватные ноги его совсем не держали, и пить хотелось страшно. — Вернешь мне камуфляжное заклинание? Лучше никому не знать о моих травмах. — Уверен? Антон все равно заметит, едва начнет ночевать в доме. Не округляй так глаза. Ты чем вообще слушал, когда мама в гостиной всех рассадила, чтобы поорать о мерах безопасности? Его нельзя оставлять без надзора пока. Грешно признаться, но в тот день Арсений думал о руках Шастуна — широких, тяжелых, пламенно горячих. Антон стоял за диваном и от усталости уместил их на голову сидевшего перед ним брата. Едва мама огласила идею, Шастун смял плечи Арса сильными пальцами, чтобы тот возразил матери и отказался за младшего. Но Арсений не заметил в жесте намека, у него совсем другое на уме было. Арсений тряхнул головой, чтобы ушли те тоскливо-желанные ощущения. Он неохотно приблизился к зеркалу, перед которым огладил постаревшее лицо. Прискорбно, что отец не сумел вернуть коже прежний вид. Арсению претило выглядеть на убогих сорок. — Антон уже видел, что на мне печать. В курсе, что ранил. Но не отличит твою магию от старой печати. Да и не только в нем дело... — Пассия твоя, да? Тут ты прав, сынок, девушке бы не видеть такого ужаса. Пожалуй, Антону не стоило подслушивать. Его бесила сама мысль, что Арсений не принадлежал этому дому полноценно. И отцовская недальновидность тоже раздражала: разве можно спутать женский аромат с терпким мужским одеколоном? Арсений всегда вонял им, а не женщиной. Он давно не интересовался девушками, почему это замечает только Антон? Антон убрался подальше от лаборатории: закинул комок стиранной одежды в сарай, а затем взялся нарезать вокруг него круги с сигаретой в зубах. Иногда она помогала совладать с гневом, иногда нет. Но привычка все равно выработалась. Как же Антон ненавидел свою собственническую натуру красного дракона. Она вынуждала ревностно беречь свою территорию, и Арсений был ее неотъемлемой частью. — Слушай, пап... — Арсений неуверенно глянул на старика, ища у него помощи уже другого толка. — Как думаешь, в каких отношениях Антон и Тень? Отец знатно растерялся и застыл у навесных шкафов с неубранными инструментами в руках. — Как думаешь, они друг с другом делятся? Или воюют за первое место? Если Тени что-то известно, то будет ли знать это Антон? Помнишь, ты давным-давно пытался разобраться в этом? Тень позаимствовала крайне сокровенную тайну, и Арсений нуждался в некоторых ответах. Ему иногда физически было сложно томиться в неведении или чувствовать себя дураком. Все три дня после нападения оно мешало спать. — Помню, как тебя неделями не было дома, едва Антон поменял облик на человеческий в семь лет. — Даже не напоминай мне о той неразберихе, — вздохнул отец и помог хромавшему Арсению подняться по лестнице в гостиную. Все-таки у подвальной лаборатории были минусы. — Я все ноги стер в поисках браконьеров, у которых отнял яйцо. Выяснил только, что Антоша таким не должен был родиться, его таким вывел кто-то. Вряд ли он и дракон — единое целое и делят информацию. Арсений осторожно заступил на старый ковер и медленно двинулся с отцом к дивану. — А если они научились уживаться вместе? Не припомню, чтобы Антон конфликтовал с драконом. — Ох, хотел бы я знать, — отец так вздохнул, что продолжать было бессмысленно. Арсений благодарно растекся по продавленному дивану и уместил голову на один из подлокотников. Истерзанной спине показалось, что обивка чересчур жесткая и колючая, но подобные ощущения были каплей в море. — Что тебе подать, Сень? Арсений крепко задумался, прикрыв от усталости глаза, но в итоге ограничился водой. Правда, через минуту он заснул, не успев попить. Только где-то вдалеке услышал стеклянный стук стакана о диванный столик. Он дремал совсем недолго, но не заметил, как его перенесли в спальную, и он вытянулся на животе по кровати. На второй половине кто-то мерно дышал, бережно зачесывая Арсению челку от лица. В отличие от Попова, он одеялом укрыт не был, а как есть лежал в домашней одежде на боку. И пахло от него легкими остатками табака. Антоша. Высокий, всегда горячий, легкий на подъем и смешливый мальчик восемнадцати лет. Юный совсем, наивный немножко. Арсений любил его больше всех на этом свете. Продолжая видеть сны, он без колебаний закинул на Антона руки и потянул, позволяя улечься так, чтобы чувствовать его всем телом. Шастун от неожиданности и правда завалился навстречу, но тотчас попытался вывернуться. После недолгой возни застыл, заметив, что Арсений никуда не отпустит — во сне у него хватка будь здоров. Шастун остался в его руках глупым чучелом, которое не знало, что делать. Одно хорошо: запах Арсения его успокаивал, как и то, с каким доверием Арс уткнулся ему в грудь холодным носом. Шевелиться прекратил почти сразу. Прошло без малого пол вечера, прежде чем Арсений осознанно разомкнул руки. Отодвигаться от Антона, однако, не стал. Только лениво заворочался. Комната к тому времени утонула в закатных сумерках и гробовой тишине. — А я-то думаю, чего сон такой сладкий, — хрипло усмехнулся Арсений, и его губы расплылись в мягкой довольной улыбке. Он спросонья был честнее некуда. И мягче некуда. У Шастуна на мгновение сердце остановилось. Он не смог вспомнить ни единого раза, чтобы кто-то другой вызвал шуткой томный трепет внутри. Ему определенно понравилось такое ощущение, хоть и было немного стыдно. Арсений с любопытством понаблюдал за тем, как заалели щеки Антона. Не удержался и улыбнулся довольно. Приподнявшись на руках, навис над Шастуном, просунул ладонь тому под затылок и сжал волосы (не грубо и не властно, но с опаской, что Антон всё-таки уклонится). В следующую секунду Арсений поцеловал его в закрытые теплые губы. Это был странный поцелуй. Оба замерли. — Как же я рад, что ты цел и невредим. Не знаю, как бы жил, если бы все плохо закончилось, — тихо признался Арс и отнял руку от мягких светлых волос. Антон торопливо провел языком по губам, теряясь в собственном смятении. В груди резко потянуло...