Сталь, опалённая огнём

      Шли третьи сутки, как Ал с Эдом вернулись в Централ. И если Альфонс за это время успел немного прийти в себя, отоспаться, начать делать упражнения для восстановления, которые ему дал врач, то Эду становилось всё хуже.       Мало того, что головная боль с каждым днём становилась всё сильнее — когда, казалось бы, куда ещё? — так ещё и постоянное ощущение тошноты не давало покоя, ночью Эд не мог уснуть, утром — проснуться. А тяжелее всего было всё это скрывать от младшего брата. Эд твёрдо решил, что Альфонс уже достаточно настрадался и необходимо его защищать ото всех напастей, пока не восстановится. Поход от дома до магазина казался длиною в вечность, обратно идти вообще сил не было, Эду пришлось минут двадцать сидеть на лавочке около магазина. Приготовить поесть, стоя у плиты, было испытанием, не легче, чем найти философский камень. А при всём этом состоянии улыбаться, бодро болтать, да ещё и проявлять хороший аппетит, будто ничего и не случилось, казалось чем-то волшебным. Но Эд справлялся.       Однако помимо физических мучений Эд испытывал моральные страдания. Хотя он и не хотел это признавать, но мысли о словах генерала Мустанга не давали ему покоя. Зачем было так орать, психовать, хлопать дверьми? А, самое главное, говорить такие вещи? Возможно, если бы Эд не думал об этом, то и засыпать было бы проще. Но не получалось. Было весьма обидно. Эдвард ведь ничего плохого не сделал генералу, почему он наговорил такой дряни? — Сказал и сказал, будто бы меня это должно волновать. — Но его волновало и весьма сильно.       Только начались налаживаться нормальные отношения с Мустангом, и вот Эд подумал, что тот не такой уж и кретин, как он выдал такую чушь. Эдвард знатно обиделся на Роя, обманывая самого себя и выдавая обиду за злость.

***

      Альфонс впервые выбрался на улицу после приезда. До этого он видел улицу только из окна. Но сегодня Эдвард разрешил Алу выползти за хлебом в магазин, и даже не пошёл с Алом, чтобы контролировать того.       Хотя Ал и был рад такому повороту событий, но поведение брата его пугало. Ал видел, как тот мучается, но на вопрос: "Всё ли в порядке?" старший всегда улыбался и спрашивал, что может быть не в порядке. Сегодня Эд выглядел особенно бледно, а Альфонс, наоборот, чувствовал себя прекрасно, и он решительно настроился увезти брата в больницу. Всё-таки его больничный подходил к концу, а лучше так и не стало. И сейчас Ал уже точно сможет опровергнуть фразу: «Я должен приглядывать за тобой», доводом, что Ал по заключению врача фактически здоров, а на остальное понадобится слишком много времени, чтобы брать это в расчёт. — Я дома! — Тишина. — Э-эд? — Тишина.       Бросив хлеб на входе в квартиру, Ал прямо в ботинках побежал в её глубь, искать брата. Нашёл он его в ванной. Судя по всему, Эд упал на пол, потеряв сознание. Из носа капала кровь, она же была размазана по всему лицу. Как только не пытался Ал привести брата в чувство, но, к сожалению, ничего не помогло. Быстро вызвав скорую, Ал вернулся к брату, протёр ему лицо полотенцем, что валялось рядом, видать Эд им тоже вытирался.

***

      Яркий свет. Шум. Чьи-то крики. Альфонс. Люди. Много людей. Ещё свет. Чьи-то руки. Картинки калейдоскопом мелькали у Эда в голове. Он пытался что-то увидеть или хотя бы услышать, но мутные картинки и неразборчивый гул — всё, чем удостоило его сознание перед тем, как уплыть куда-то далеко.       Всю ночь врачи боролись за жизнь упрямого ребёнка, который отказался прислушаться к здравому смыслу и не поехал в больницу, как того советовали окружающие. Альфонса отправили домой, как только узнали, что у него самого не так давно была серьёзная травма. Как оказалось по прибытию в больницу, у Эда поднялось высоченное давление, которое привело к предынфарктному состоянию. А давление подскочило из-за постоянных перегрузок ослабленного организма. Уронить давление получилось далеко не сразу, только под утро бедные медсёстры и врач смогли отвезти пациента в палату реанимации.       Однотонные стены, окна с простенькими занавесками, характерный неприятный запах, напоминающий о чём-то уже прошедшем, что-то мешающееся в руке и невероятно бесящий шум приборов. Поняв всё это, Эдварду не составило труда понять, где он находится. Однако легче от этого не стало. Про самочувствие смысла говорить нет, болит всё, что только может, и что не может, казалось, тоже болит. За окном была безоблачная, светлая ночь. Настолько светлая, чтобы на небе было видно звёзды, хоть и не так много, как в Ризенбурге. Редкость для этого времени года. Что же произошло? Попытавшись вспомнить тот день, Эд получил только сильный удар по вискам из-за того, что нахмурился.

***

      Утром Рою позвонил Альфонс, и теперь он рвался на всех порах поскорее закончить работу. И как не вовремя Магавар напомнил про проект, который был заброшен на несколько недель из-за ужасного происшествия с поездом. Проект, который Мустанг сам же и предложил, в который хотел вложить максимально много пользы для всех военных и представителей полиции, теперь стал для него невероятной обузой. Казалось бы, ну, сегодня отложишь проект, завтра усиленно начнёшь подготовку к его осуществлению. Но после разговора с Альфонсом Мустанг позвонил в больницу, и стало понятно, что сейчас бывшему государственному алхимику будет нужен фактически постоянный присмотр, спокойствие и отдых для предотвращения рецидива подобной ситуации. Рой не хотел всё взваливать на младшего брата упрямого юнца. Поэтому твёрдо решил, что в этот раз он настоит на своём, не психанёт и не хлопнет дверью. Он заберёт к себе на попечение Элрика-старшего. А потому почти законченный на бумаге проект, который, казалось бы, оставалось только предложить остальным верхушкам и осуществить, Рой решил полностью отдать Магавару, даже несмотря на то, что тот получит все лавры.       Идея — забрать к себе Эдварда, пришла Рою в голову внезапно. Как только генерал закончил разговор с кем-то из медработников. Мустанг понимал, чем это чревато и насколько может сопротивляться юный военный. Но почему-то ему это казалось единственным решением. Рой потерял уже слишком много близких людей. Ещё одного он не допустит. — И когда этот самодовольный и напыщенный пацан стал для меня так близок? — рассуждал вслух генерал. — О каком молодом человеке идёт речь? — Генерал Магавар! Добрый день. Я хотел бы с вами серьёзно поговорить, — не дав развиться теме дальше, сказал Мустанг. — Что ж, тогда прошу без лишних вопросов к вам в кабинет. Всё-таки он ближе.       Спустя короткое время генералы уже преспокойно пили чай. — Значит, есть ещё кто-то, кроме Хьюза, ради кого ты готов пойти на такие жертвы. А ведь я всегда думал, что карьериста больше тебя нет во всем Аместрисе. — Я сам не ожидал от себя такого. Однако, я переживу. — Хоть это и была идея самого Роя, но после того, как он понял, что пути назад уже нет и проект потерял окончательно, стало как-то грустно. Это не могло ускользнуть от старого мужчины, который был на редкость хорош в распознавании чувств и эмоций. — Не волнуйся, голова у тебя молодая, светлая, ещё придумаешь что-нибудь, тем более что до генерала же ты и без всяких проектов дослужил. — Пожалуй, вы правы, чего это я тут губы надул, — взбодрился собеседник. — Ты лучше сейчас в больницу иди, а мне занеси свою документацию, я найду, кто её сделает. — Большое спасибо, генерал. Я рассчитаюсь, обязательно. Доки на столе. — И Рой вышел из кабинета. — Даже чай не допил, — генерал Магавар тяжело вздохнул и принялся допивать свой.

***

      В больнице Мустанг встретился с Альфонсом, на том просто лица не было. Весь бледный, с кругами под глазами, неопрятно одет и вообще не похож на того Альфонса, которого знает Рой. — Ты хоть спал сегодня? — Пытался, но не получилось. — Ал, как ты смотришь на то, чтобы пожить в квартире Эда чуть подольше, но одному? — Генерал Мустанг, вы о чём? Я не понимаю. — Тут и понимать ничего не надо, — генерал вздохнул. — Эду сейчас нужен присмотр, а ты сам недавно пережил серьёзную травму. Тебе и нервничать нельзя. Вчера понервничал, и сейчас вот стоишь, пыхтишь, как паровоз. Предлагаю тебе пожить в квартире Эда, а его я заберу к себе. Будет под наблюдением, и я больше не позволю ему так со мной спорить. Чуть что случиться, сразу поедет в больницу без суда и следствия. — Генерал Мустанг, извините, пожалуйста, хотя идея и хорошая, я не уверен, что брат согласится. — Для начала, за что ты извиняешься? — Ал немного шатнулся. — Не стоит со мной настолько официально себя вести. Я хоть и стал генералом, но человеком от этого быть не перестал. — А, хорошо, извините… Ой, то есть… — Ладно-ладно, всё нормально. Теперь про то, что Эд вряд ли согласится… — генерал выдержал короткую паузу. — Да кто его спрашивать будет! Ты, главное, зайди со мной в палату и помоги его убедить. А не получится, я его силой затащу. — Хорошо, я постараюсь. — Ал тяжело выдохнул.       Эдвард лежал на кровати, стараясь, как можно меньше шевелиться. Голова готова была лопнуть. Моральное состояние тоже оставляло желать лучшего. Его терзали муки совести, что он никого не послушал и, в конце концов, добавил куда больше проблем. А также из-за своего упрямства он довёл Мустанга до крика, и за это сейчас было особенно стыдно. Как минимум, потому что именно генерал максимально долго настаивал на его госпитализации. И именно Рой не общался с ним на протяжении всего больничного, и хотя ещё немного времени назад бывшему алхимику было бы на это всё равно, он только радовался, если долго не видел эту конскую морду, то сейчас почему-то Эду от отсутствия в жизни этого человека, становилось грустно. Возможно, это было связано с тем, что после того дня Элрик, да и не только он, потерял невероятно много близких людей. Но почему-то Эдвард сомневался и ничего не понимал. Знал только, что факт отсутствия общения с Огненным на нём сказывается грустью вперемешку со смятением. И пока у него было время на раздумья, Эд пообещал себе отныне как можно больше прислушиваться к здравому смыслу и своему близкому окружению. С каких пор Огненный записался ему в близкое окружение не понятно, но сейчас это мало кого заботило. «Последнее время я постоянно только и делаю, что влипаю во всякие абсурдные ситуации, начиная от первого в жизни похмелья и заканчивая тем, что происходит сейчас. Может, это из-за того, что я лишился алхимии? Хотя как это может быть связано? Видать просто мне особенно сильно везёт, только и всего… но на самом деле, всё было бы куда лучше, прислушайся я к этой конской морде». Ведь он был прав, прав, как никто другой, и Эд изначально это понимал, но почему-то решил, что никто не в праве указывать ему, что делать, особенно, если ужасно хочется быть с братом на момент его реабилитации. «В следующий раз, обещаю, нет, клянусь, я обязательно послушаю генерала, если он будет что-то мне советовать… Только если это не касается женщин, алкоголя и подобных тем». Эдвард заулыбался. — Я смотрю, в больнице ты не скучаешь? — с язвительной ухмылкой заявил Рой, войдя в палату. За ним зашёл Альфонс. — Не ваше дело. — Брат, не хами, пожалуйста, генералу, он ведь переживал за тебя. Даже с работы раньше ушёл, чтобы к тебе прийти. — У Альфонса был определённо талант, он вогнал в смущение обоих одной фразой. — Кхм, в общем, сейчас не об этом. Эдвард Элрик, я спешу тебе сообщить одну новость, и даже если ты будешь упираться руками и ногами, от тебя ничего не зависит. — Рой выдержал паузу. — После выписки ты едешь жить ко мне в квартиру. — ЧТО?! Почему же это? — Потому что так будет лучше для тебя же самого. Не надо будет вечно трястись над младшим братом, сможешь спокойно отдыхать и восстанавливаться. А я буду присматривать за тобой, и в случае чего, смогу быстро среагировать. Так и ты будешь меньше переживать за Ала, и он за тебя. А то вы оба начинаете трястись один вокруг другого, если кто-то из вас пукнул не так, как обычно. А так будете жить отдельно, воспринимать друг о друге только дозированную и правильно поданную информацию, не будет причин чего-то себе надумывать, видя, как один не выспался не потому, что плохо себя чувствует, а просто зачитался или спал лицом в подушку. Ал будет жить в твоей квартире, поскольку на путешествия, я так понимаю, он всё равно в ближайшее время не соберётся, а ты будешь жить у меня. Так я смогу контролировать тебя и на работе, и дома, а значит в случае чего смогу вовремя принять меры. Так что вот такой у нас с Алом план, и он не обсуждается.       Рой уже было приготовился начать кричать на всю больницу, тащить этого несносного ребёнка за волосы к себе в квартиру, привязывать цепями и угрожать, что поджарит того дотла, а вдруг услышал тихое согласие, от чего даже воздухом поперхнулся. — Повтори. — Я сказал — хорошо, — сказал старший-Элрик чуть громче. — Если так будет лучше, то я согласен. — «Я сам себе пообещал, надо исполнять».       Честно признаться, челюсть на пол у Ала не упала только от того, что он её рукой придержал. Чтобы братик да вот так вот, без всяких скандалов и пререканий, расспросов и уговоров, легко и непринуждённо согласился на что-то подобное. Его упрямый старший брат, переубедить которого не сможет даже учитель Изуми. Что-то здесь явно было не так, но Ал решил пока оставить эти мысли. — Эд, я так рад, что ты согласился. — Ал сел на кровать и приобнял брата. — Ты такой молодец. — Ладно тебе, Ал, я ведь не ребёнок, как минимум, я тебя старше. — Да, да, да. — Альфонс действительно обращался с Эдвардом, как с маленьким ребёнком, очень капризным ребёнком. — Ал, я что тебе сказал! — Ну, правда, хватит, Альфонс, а то доведёшь до слёз, потом ещё успокаивать надо будет. — Не мог не подключиться Рой. — Вы оба! Марш из моей палаты.       Мустанг и младший-Элрик громко рассмеялись, а Эд демонстративно укрылся одеялом с головой, делая вид, что обиделся. Но на самом деле он тоже улыбался. Давно он так спокойно себя не чувствовал, особенно, если учесть, что он в больнице. — Кстати, брат, врач сказал, что завтра тебя выпишут. — Так быстро? — удивился генерал. — Да, обычно они вообще домой отправляют сразу в тот момент, как нормализуют давление. Но из-за того, что брат был без сознания, им надо было убедиться, что ситуация стабильна. А так он поехал бы домой ещё тем же днём. — Понятно, ну тогда ладно. Тогда, Альфонс, мы с тобой сегодня съездим к вам в квартиру и соберём вещи Эда. — Хорошо, вы пока посидите, а я отлучусь ещё кое-что узнать. — И Ал ушёл. — Признаться честно, я удивлён, что ты так быстро согласился. — Если так хотите, я могу и поупрямиться, — пошутил Эд, но улыбка быстро сползла. — Единственное, генерал… не буду ли я вам обузой? Вам вряд ли действительно хочется со мной возиться.       Мустанг тяжело вздохнул, всё-таки Эд ещё ребёнок, хотя уже и совершеннолетний. — Послушай, ты — подполковник моей команды, из-за тебя мы поехали за Алом в другой город и провели там две недели. А несколько лет назад ты пришёл в армию, и, как снег, свалился на мою голову. Про, как ты выразился, обузу надо было думать намного раньше.       Похоже, что вместо того, чтобы подбодрить подполковника, генерал только ухудшил ситуацию. Лицо у парня помрачнело, а глаза уставились вниз. Рой понял, что надо быстро переформулировать фразу. — Я не это имел ввиду. Я, наоборот, про то, что, если бы ты был обузой, я бы не держал тебя столько времени около себя. Ну, точнее, как бы это сказать… — почему-то такое выражение лица сбило Роя с толку, он не смог и двух слов связать. «Соберись, идиот!» Рой глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И речь его снова зазвучала спокойно и размерено. — Слушай, я хотел сказать совсем не это. Ты мой подчинённый, человек, с которым я общаюсь уже много лет, мой, — Мустанг замялся, — мой друг, в конце концов. Ты не можешь быть для меня обузой по определению. Я просто хочу помочь, чтобы ты быстро пришёл в форму, чтобы больше такого не повторялось. Это ведь была моя идея, моя инициатива, так как ты можешь мне помешать?       От сказанных слов у Эда куда-то упало сердце. Друг? Он назвал его другом? Впервые в жизни. Нет, конечно, Рой никогда не говорил, что Эд — его враг, но и настолько великих откровений он себе тоже не позволял. От удивления даже в ушах запищало. — Как вы сказали? — Ты меня вообще слушал? — негодовал Рой. — Нет. То есть, да! Поэтому и спрашиваю. Как вы меня назвали? Кто я? — Друг. Да, Элрик, ты мой друг и нечего так удивляться. Я думал, ты тоже меня считаешь им. Нет? — А… э-э-э… да, да я тоже, просто не ожидал. — Эд явно замешкался, Рою доставило великое удовольствие смотреть на смущённого всё ещё мальчишку.       Эд вдруг резко схватился за голову. Боль ударила в висок и растеклась по всей площади черепа. Голова снова загудела. — Ложись поспи, легче станет, — с переживанием в голосе почти приказал генерал. — Проще сказать, чем сделать. — Эд медленно опустился на подушку. — Эд, у тебя руки холодные? — Да, а зачем вы интересуетесь? — Парень держал обе руки на своей голове. — Тогда убери их с головы. Не смотри на меня таким удивлённым взглядом. Делай, что сказал. И глаза закрой.       Внезапно на висок и часть лба легло что-то тёплое, Эд вздрогнул и открыл глаза, это была рука Роя. — Что… что вы делаете? — парень покраснел, его весьма смущало подобное положение вещей. — Я же сказал закрыть глаза! — с раздражением в голосе рявкнул Мустанг. Эд от этого ещё раз вздрогнул, но на этот раз из-за боли, что ударила в голову после громкого звука. Тогда генерал постарался успокоиться. — Просто закрой глаза и слушай меня, ничего с тобой не станет, обещаю. Ты, наверное, уже знаешь, что в голове нет нервов, а значит и болеть как таковая она не должна. И что же тогда происходит, когда у нас начинает болеть голова? — Спазм сосудов? — Как вариант. То бишь либо сужение, либо расширение. Так как тебя увезли с высоким давлением, маловероятно, что сейчас сосуды головы у тебя находятся в состоянии сужения. А значит к голове надо приложить что-то тёплое, чтобы сосуды расширились до нормального состояния, и тебе станет легче. А сейчас просто попробуй отвлечься и заснуть, пока я здесь.       Рука Огненного была прямо-таки как его второе имя. Она была не просто тёплая, она была горячая. Но это было чертовски приятно. Голова действительно начала постепенно проходить, и Эд решил сказать еле слышное: «Спасибо», на что получил почти такое же тихое: «Обращайся».       Уснуть, конечно не получилось, пришлось притворяться, чтобы не задерживать генерала. И когда Мустанг ушёл, Эдвард чувствовал себя так спокойно и, пожалуй, даже счастливо. На душе было тепло. Тепло так же, как когда генерал положил руку ему на лоб, он будто лечил и душу в этот момент. Эд вообще во время своего путешествия получал достаточно мало каких-то тёплых прикосновений, которые нужны каждому человеку. Ал был из металла, к бабуле и Уинри они ездили редко, с незнакомыми людьми было даже некомфортно, когда они норовили обняться или подольше пожать руку. А ведь приятные тактильные ощущения необходимы человеку так же, как еда, вода, сон. От желания обняться хотя бы раз в жизни, не уйдёт даже самый лютый интроверт. Уинри, бабуля Пинако, учитель, брат — всё эти люди своими прикосновениями успокаивали душу Эда, а теперь это сделал и генерал. Так ещё и назвав Эда своим другом, чего тот никак не ожидал. «Такие вот заявления и тёплые руки определённо стоят того, чтобы по собственной глупости попасть в больницу». Эд опять усмехнулся, понимая, как хорошо, что его никто сейчас не слышит, иначе бы он определённо получил подзатыльник.