А мне оставь хотя бы боль

— Нет, Бенни, это ты послушай! Не смей показываться мне на глаза остаток своей жизни! — Джаред ругался с телефонной трубкой, а громкость речи будто кто-то прибавлял и прибавлял. И вот трубка брошена, пора перевести дыхание, но… — Подонок! Тварь! Мразь! — удар по столу. Бумаги, лежащие на столе, тут же оказались на полу. — Я так понял, он ушел из театра? — плавно подполз Дженсен и позволил себе сесть рядом. Благо у него отношения с режиссером были практически братские. — Хуже. Он ушел в другой театр… Переманили его! Да кому он нужен?! — … — Сука! Ну кто так делает? За неделю до премьеры спектакля. Все билеты уже давно раскуплены. Декорации подготовлены. А чувак, играющий одну из основных ролей, свалил, — Падалеки поставил логти на стол и уткнулся лицом в руки, устало выдохнув. — Не парься. У меня есть кандидат на роль Леонарда вместо этого мудака. — Я?! Я же еще никогда не был на основных ролях! — Ну вот и твой шанс проявить себя. Да и выбора все равно нет, так что вот твой сценарий, — он протянул Мише пачку бумаги с текстом и, уходя сказал: «Завтра с утра начнем репетиции. Выучи свои реплики!».       Парень сел-упал на стул, уставился на листы у себя в руке и попытался разобраться в своих смешанных чувствах. В итоге, прогнав размышления, решив, что разберется в своем отношении к этому всему после того, как хотя бы познакомится с пьесой и выучит свои слова, ведь осталась всего неделя. Знакомился с текстом он по своему разработанному давным-давно плану. Он пробегал глазами текст, пытаясь уловить общий смысл, а там, где замечал в действующих лицах своего персонажа, вчитывался и делал пометки фломастером. Вникнуть в идею он успеет во время репетиций, нет времени сейчас об этом думать. Радовало, что в основном его диалоги с персонажем Дженсена, но, в чем суть, разбираться слишком долго.       Как раз в тот момент, когда Миша перелистнул последние две страницы, в комнату ворвался Эклз. — Привет, как сам? Слышал, тебя вместо Бенни в спектакль утвердили. Круто! — мужчина присел на край гримерного столика так, что оказался сидящим рядом и одновременно над Мишей. — Ну не знаю… Не уверен. — Почему это? Это подарок судьбы! Возможность продемонстрировать свои актерские данные. Занять более высокую нишу на сцене. — Я не уверен, что готов к такой крупной роли. И времени мало. — Да брось. Не всю же жизнь играть проститутку! — а сам, вспомнив, как Миша поправляет чулки, чуть слюной не подавился. — Хочешь, я с тобой прогоню сегодня текст и расскажу, где твой персонаж что делает? Тем более, что ты задолжал мне поход в бар… — хитрая ухмылка — У меня же нет права на отказ? — обреченно-играючи ответил вопросом на вопрос Коллинз. — И что же, Дастин? Ты готов ради самомнения ее под пули прыгнуть грудью? Не слишком уж крупна расплата за ее минутное довольство? — Миша сидел рядом с Дженсеном за барной стойкой и потягивал абсолютно безалкогольный коктейль, потому что, во-первых, он не умеет пить и его с одного глотка пропитает так, что он на ногах стоять не сможет, а во-вторых, он зубрил свои слова и слова собеседника, чтобы знать, когда вступать. Эклз же почему-то задался задачей попробовать все возможные спиртосодержащие коктейли. Надо сказать, что он удивительно неплохо справлялся, а для моментально пьянеющего Миши тот факт, что Дженс начал подавать признаки алкогольного опьянения лишь после девятого фужера, казался вообще чем-то вроде чуда. — О Леонард, знал бы ты, как человек любить способен сильно, тебе бы жертва не казалась столь огромной! — пьяно, но профессионально эмоционально произносил Дженсен в ответ зазубренный текст. — Поверь, любовь и предо мною открывалась, будто врата райских садов священных, но запретных. И я готов бы был погибнуть ради объекта моей страсти и обожания моего, но райский сад, любовью именуемый, погибнет, коли будет мертв и тот, кто в себе носит это чувство. Любовь толкает нас на смерть, чтобы самой ей вместе с нами и погибнуть. — Ты к ней несправедлив, дружище. Даже когда мы признаемся в чувствах, мы говорим «люблю вас всей душой», а души наши, как известно, живут вечно, а стало быть, и любовь бессмертна. — И что же, Дастин? Эта женщина достойна наших рисков и нашей страсти, и нашей смерти? Дженс залпом выпил очередной стаканчик и заговорил уже своим обычным тоном: — Уже довольно поздно. Тебя домой подбросить? — он смотрел прямо на лицо Миши, переводя взгляд с глаз на губы и обратно, будто опомнившись, но после забывшись вновь — Ты же пьян, тебе нельзя за руль, — устало пробормотал парень, убирая в сумку уже успевший помяться сценарий. (некоторые режиссеры определяют, кто из артистов молодец, смотря на степень измятости сценария. Чем больше его читали и черкали, тем больше он изодран, тем больше, значит, усилий было приложено) — А как же ты собираешься добираться? — Тут на самом деле не очень далеко. Я доберусь как-нибудь, — он уже привстал со стула, чтобы натянуть пиджак, собираясь попрощаться и разойтись по домам, как Дженсен, сказав, что тоже пойдет домой, стал натягивать на себя кожаную куртку.       Выйдя на улицу, они огляделись. Как же прекрасны пустые освещенные улицы по ночам. Парни даже одновременно набрали полную грудь прохладного ночного воздуха. Ни один человек не прогуливался в поле зрения, что было странно, ведь погода была самая подходящая для прогулки. Где-то вдали заверещала автомобильная сигнализация, извещая окружающих о своем раздражении кем-то или чем-то. Дженсен тоже показался раздраженным — Тебя заждались уже, наверное, — заплетавшимся языком пробормотал Эклз, пытаясь сфокусировать взгляд — Где? — не понял сначала Миша — Дома, — передернул плечами Дженсен и сделал несколько уверенных (по его мнению) шагов вперед к своей машине — Да кому я нужен? — повторил себе фразу парень, которую сказал в прошлый раз. Но от собеседника в этот раз эти слова не укрылись. Он остановился, постоял несколько секунд, будто обдумывая смысл сказанного, развернулся, моментально сократил расстояние между ними и страстно впился своими губами в губы Миши.       От вкуса алкоголя на губах Дженсена Миша опьянел достаточно, чтобы его разум помутился, а ноги подкосились. (От алкоголя ли?) Но Дженсен поймал его и, слегка толкнув, направил в едва освещенный переулок, который был здесь как раз кстати, чтобы каменная стена удерживала их от падения. В то время, как Эклз, прижав парня спиной к стене, стремился изучить его грудную клетку и бедра, тот гладил очертания челюсти, шею и щеку любовника, либо пытаясь убедить себя в реальности происходящего, либо это был его способ показать готовность подчиняться, решимость по отношению к тому, что будет в дальнейшем.       Когда Дженсен в очередной раз положил обе свои руки на тазовые кости партнера, он толкнулся своими бедрами в его, тем самым прижав к стене ещё плотнее, не давая возможности двигаться самостоятельно. В этот момент Миша издал что-то похожее на скулеж. Наверняка это было проявление стеснения и попытка удержать иные звуки, но Дженсена это слегка отрезвило. Правая рука, которой он оперся на стену около головы Коллинза и на которую тот откинул голову, уткнувшись затылком и частично касаясь пальцев руки Эклза лицом, соскользнула вниз и Дженсен отпрянул в сторону. Миша как раз за секунду до этого закусил нижнюю губу, зажмурился, стараясь запомнить каждое чертово прикосновение, ведь надеяться на повтор было бы невероятно глупо. То, как Миша открыл доступ к шее, будто смиренная и такая доверчивая жертва, вызывало максимально противоречивые чувства у Дженсена и он, издав хищный рык, прижался губами к кадыку, двигаясь от него к ключице. Он видел, как расслабляется тело человека перед ним, будто зверь, наблюдающий за последним выдохом своей добычи. А после резко отскочил и прижался спиной к стене рядом с парнем. Наступила тишина. Миша прятал взгляд и не двигался довольно долгое время, потом, будто очнувшись, стал из-под век невзначай рассматривать мужчину рядом. «Как он красив. Особенно в подобном освещении, когда свет приобнимает каждую мышцу, стремясь воспеть ее беззвучно, но красноречиво» Вспомнились слова нового персонажа. Как же они точно передают его состояние! «О Боже, благодарить тебя или презирать за дар подобный, сродный проклятию? Ну почему же удостоен я быть обреченным на любовь к нему?»        Через несколько минут Дженсен Эклз, бросив непонятный взгляд на "любовника", не торопясь побрел к своей машине, давая возможность и присоединиться, и уйти. Он надеялся, что Миша сам решит, как поступить дальше. А тот в свою очередь испытывал целую гамму эмоций, которые требовали времени, чтобы их понять. Сама ситуация требовала времени. Разбираться и обсуждать что-то совсем не хотелось. Поэтому он просто развернулся и пошел примерно в сторону дома, стараясь не оборачиваться, чтобы не показывать, как произошедшее было ему важно.       Дженсен сел в машину, укрылся курткой и смотрел в след Мише до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. Его вырубило от выпитого алкоголя, чему он, если быть честным, был рад.