Да или нет?

На город опускается туман, и ты стоишь в том мрачном сумеречном свете. И тихий одинокий фонарь над головами лишь слегка освещает нас обоих. Извечная драма, навсегда запечатленная этой ночью, истерзанные губы и злобная ухмылка на твоем лице — все просто подталкивает к грани, через которую переступить подобно смерти. Я мог бы взвыть как одинокий вымученный волк, прося пощады, излучая всем своим нутром лишь злость на мир и наши чертовы две души, что встретились и как назло переплелись на долгие века. — Ты до сих пор пытаешься вить из меня веревки? — Твой недовольный взгляд впивается в мое лицо и словно ударяет плетью спину, но избежать его — сбежать от всех своих проблем. Рубашка держится лишь на предплечьях и, разогни ты локти, спала бы с изнеженного тела, но ты усердно держишься за нее, то ли прося защиты, то ли нападая. И волосы взъерошены, челка спадает на глаза, дыхание чуть сбито, но лениво. — Я ничего не делаю, — напомнил я тебе, не отступая ни на малейший шаг. Желание коснуться зудело в пальцах, сводило скулы до безумия и заставляло лишь небрежно улыбаться. — Ты сам вручил мне свой поводок. — Ненавижу тебя. — Скучающий взгляд твой опущен и устремлен куда-то в ноги, хотел бы ты уйти отсюда и надолго, но абсолютно каждое движение причиняет боль, уверен в этом я. — Раздевайся, — ожесточенный властный голос, что лишь предупреждал послушаться и выполнить приказ. Что ж, причин сопротивляться нет, как и причин поддаться. И я стою перед тобой, не шелохнувшись, и жду, пока протянешь руки и либо закрепишь слова таким же грубым поцелуем, либо же разденешь меня сам. Итог один: самостоятельно не двинусь с места, чтобы позабавить подобием стриптиза для тебя. — Ну же. — Не понимаю, что ты говоришь. Твой злобный рык противоречит беспристрастному выражению лица, но я охотно верю, что в глубине души ты злишься на меня, хоть чувство это и не столько сильно. Ты разворачиваешь резко к себе спиной меня, проводишь пальцами по талии, сжимая явственно бока, снимаешь наскоро толстовку, откидывая ее прочь. — Заниматься сексом в общественном месте запрещено. — Заткнись. Мой смех злит только больше, что даже пальцы действуют грубее, но я лишь улыбаюсь, смиренно принимая искаженную любовь. Ведь знаю, ты любить красиво можешь, однако же… сгубили всю твою любовь еще в глубоком детстве, а мне и остается только получать хоть крохотные толики твоего странного и притягательного чувства.