De-aged

Бакуго изначально не нравилась суть миссии, на которую он выходил в паре с Мидорией. Сам факт напарничества уже не сопровождался ссорами, разборками и обоюдным непониманием — свою вражду юноши закопали уже давно и решили не вспоминать о ней, лишь иногда Бакуго разменивал имя коллеги грубым словом, а Мидория читал ему нравоучения, в которых тот совершенно не нуждался. Они не назывались друзьями, но были очень близки друг к другу — язвительные замечания блондина всегда находили себе место смущенно-неловким румянцем на лице Деку, а какие-то нелепые комментарии Мидории порой заставляли блондина останавливаться и собираться с силами, чтобы не прикончить придурка на месте. Нельзя было сказать, что они не имели никаких точек соприкосновения — юноши часто говорили на повышенных тонах, но разрешали свои разногласия быстро, понимая, что теперь ни тому, ни другому абсолютно нет выгоды ссориться и отказываться от работы. Они общались тогда, когда считали нужным — иногда темы были до ужаса бытовые, вроде разговоров о том, как удобнее сортировать мусор и что подать к мясу на ужин. Бывало, такие беседы затягивались — утомленные работой, в перерыве герои просто болтали как полагается взрослым людям — рассказывая, уточняя, интересуясь или выражая свою точку зрения, узнавая друг друга больше, но намеренно не сближаясь. Они как-то по умолчанию контролировали грань, которую пересекать не могли — оба старались воздерживаться от тактильных контактов, не секретничали и не обсуждали совместные планы — Бакуго постоянно ходил особняком, дорожа какой-то только ему понятной свободой, и Мидория принимал это как должное - по нему не было заметно, что он нуждается в чем-то большем, чем просто общение. Сегодня они высадились на достаточно большой территории, что являлась ни много ни мало целым закрытым городом, где было совершенно неразумно осуществлять операцию по зачистке — так считали и Бакуго, и Мидория, но их заверили, что помощь подошлют позже, а им важно начать. Блондину идея не нравилась совершенно — слишком это все было небезопасно, слишком было заметно, что они — столичные герои, ибо городок был не такой уж и большой, пускай здесь и красовались блестящие высотки, и местные герои здесь были, но они выглядели далеко не так броско, как те, что заправляли топом лучших в Японии. Мидорию быстро узнали — и очередь фанатов выстроилась к нему чуть ли не через весь город, от чего Бакуго закатил глаза раздраженно и ушел куда подальше от этого неловкого зрелища. Как им сообщили из офиса, город был пронизан сетью террористов, контрабандистов и преступников разного уровня. То количество людей, что жило здесь, минимум на половину состояло из лиц, что пересекали закон не один раз. Суммарное количество всего населения города можно было спокойно умножать на два — именно столько здесь было нелегалов, которые скрывались и прятали свои преступные лица в темных углах этого города. Известие о том, что тандем героев прибыл в этот город «в целях патрулирования и предотвращения чрезвычайных ситуаций» должно было лишить преступников уверенности в их деятельности — одна ошибка, один просчет в деталях, и героям ничего не стоит накрыть всю сеть мошенников, контрабандистов и перепродажников товаров с черного рынка. Осталось лишь подождать, когда они потеряют бдительность. Все началось быстро — спустя несколько дней после прилета героев. В самом центре города завязалась потасовка торговцев — здесь было слишком много преступников, и как беззаконию удалось настолько сильно укорениться при всем поверхностном спокойствии — неизвестно. Местные темные торговцы, баловавшиеся безделушками с черного рынка, решили прямо на улице отстоять свое право на существование — и они его отстояли, правда, справедливость в Мидории, примчавшимся буквально сразу, как начались беспорядки, взыграла слишком сильно. Это Бакуго не просто увидел, но и почувствовал, — на несознательном уровне, ибо это было уже чем-то инстинктивным — понимать намерения своего искреннего душой напарника. Деку в один момент сорвался, вылетел куда-то вперед, четко скомандовав местным героям начать эвакуацию зданий, а Бакуго указав на ближайшую группу черноторговцев без единого слова — и так все понятно. Послышался треск стекла — Мидория пробил целый этаж здания насквозь за главным типом из торговцев и ознаменовал этим начало борьбы против преступного подполья. Бакуго, проследив взглядом за улетающей фигурой Деку, простоял без дела недолго — метнулся к группе преступников в двух прыжках от себя. Ему достались не самые слабые противники, все причудные, и блондин с привычной ему зловещей улыбкой на лице сносил со своего пути каждого — едва ли кто мог выстоять его зубодробительные удары гранатами или не потерять челюсть от прямого попадания кулаком. У Бакуго не было моральных границ — он старался бить врага так, чтобы тот не мог ответить наверняка, из-за того, что ему потребуется останавливать кровь, собирать зубы или его кости просто не позволят ему совершить ответный удар. Он чувствовал превосходство, бил без сдерживания, но только в те моменты, пока его не видел Мидория — когда тот находился недалеко, он не мог позволять себе такую вольность. Ему было неловко, когда его видели за этим. В целом Бакуго никогда не беспокоился о Мидории, но первое время их совместной работы изъявлял странную нервозность — пытался удостовериться, что тот еще жив, и с каким-то одним ему понятным облегчением выдыхал, чувствуя, как дрожит земля под ногами от сильных ударов или видя, как маячит недалеко подрагивающая копна черно-зеленых волос. Сегодня он не обращал на это внимания, будучи уверенным в том, что Мидория выберется — он всегда побеждал, оставлял врага позади, делал все для победы и не раз буквально спотыкаясь доходил до Бакуго, изможденный, но все еще сильнейший. Да, по силе Деку превосходил его, но никогда этим не хвастался — сам факт того, что его все признали Символом Мира, заставлял его несколько стесняться, поэтому при Бакуго он просто отмечал, что сегодня хорошо отработал, в этот раз было легче или ему удалось придумать новый прием из десятка уже имеющихся. На его лице после особо тяжелых заданий постоянно были ссадины и синяки, и он частенько устало заваливался посидеть, закрывая глаза от изнеможения — Бакуго запоминал такие детали четко, почему, сам не знал, но понимал, что Деку об этом знать не следует. Где-то рядом он еще раз оттолкнется от земли, да так, что по зданию рядом пойдут трещины, а в земле останутся следы — не хочешь, да услышишь подобное. Где-нибудь вдалеке послышится его чуть визгливый, высокий голос — и станет спокойнее от того, что у него еще есть силы орать. И Бакуго сразу почувствовал неладное, когда все смолкло, словно бой уже прекратился так скоро — рассчитывая, что Мидория так быстро справился с врагом, герой оставил чувство волнения за подбадривающими мыслями, и выбросил себя в сторону от очередного преступника. Прямо сейчас он не мог даже оторваться от него — тот атаковал стремительно, и это пробуждало в Бакуго какой-то азарт — улыбка расплывалась по его лицу, во взгляде мелькало боевое безумие, и он одним мощным взрывом выносил себя вперед, навстречу злодею, и дрался — гранаты на его руках служили ему отличным жестким основанием для удара, от того он не бил кулаком — бил рукой, стремясь выбить из врага дух. Пока он был занят боем, в голове не было места мыслям о том, как там Мидория — не было, пока враг не оказался побежден, и блондин не начал озираться в поисках очередного. Вокруг него веером развалились противники, и Бакуго заболтал в воздухе руками, пытаясь как-то снять с них напряжение. Гранаты на руках как никогда казались тяжелыми, тянули вниз плечи, и он только сплюнул в сторону, хмуро смеряя взглядом из-под бровей здание напротив — многоэтажка, один из этажей которой был накануне «вычесан» Мидорией полностью — влетел с одной стороны, вылетел с другой. Бакуго вслушался — напряженная тишина нарушалась лишь какими-то падающими обломками и звуками сирен. Эвакуация шла полным ходом — Бакуго следил за работой местных героев и не находил в них каких-то ошибок — слаженно, четко, по делу. Когда на него глянул какой-то герой, жестами спрашивая, не требуется ли помощь, он отмахнулся, акцентируя внимание на эвакуации. Ощущая, как неприятно быстро нарастает в душе бестолковое чувство тревоги, Бакуго сдвинулся с места так, словно сделал самому себе одолжение — ерунда, посмотреть просто, что там с этим идиотом, и сесть отдохнуть. И чем ближе он приближался, тем быстрее перебирал в голове возможные варианты, что он хочет увидеть, а что не хочет. И морально он не был готов увидеть что-то пугающее — каким бы взрослым человеком Бакуго ни был, его нервная система была все такой же подавляемой и очень впечатлительной. Разведя пальцы, он оскалился и мотнул головой — надо отмести нагнетающие мысли в сторону, ибо он еще ничего не увидел и ничего не знает. Тихо. Раньше такое не случалось. Чтобы так надолго Мидория не появлялся в его поле зрения. «Возможно, там есть человек, нуждающийся в срочной помощи. Но тогда бы он отправил мне маяк через браслет. Может, я не услышал?», — Бакуго растерянно клацнул по смарт-браслету на запястье, что служил для связи, и всмотрелся в экран — уведомлений не было. Обычно затишье длилось буквально секунд тридцать — Мидория приземлялся куда-нибудь поблизости очень быстро, давал о себе знать коротким «Каччан!», хотя это и не имело смысла — его все время было хорошо слышно и без этого обращения. Впрочем, Бакуго оно нравилось — успокаивало осознание того, что его кличут по имени. Сейчас, обходя здание, огибая последних эвакуируемых, размахивая руками при ходьбе, Бакуго смотрел вперед, надеясь не увидеть там Деку — и в тоже время выискивал его взглядом, страшился ощущения неизвестности и незнания, если все же не найдет его. Алые глаза бегло осматривали разрытый некогда двор — покореженные автомобили отдыхали на боках, деревья со сломанными верхушками и ветвями чуть покачивали обломками веток на ветру, асфальт зиял чернотой земли в открытых трещинах и разломах — зрелище привычное для поля боя, на котором сражается Мидория. Никакого намека на него Бакуго до сих пор не видел — что-то внутри начинало накручиваться невыносимым волнением, и как бы блондин не хотел отвергнуть это чувство, успокоить себя — не выходило. Ему не присуще было такое, но в эту минуту на него накатило такое жуткое предчувствие, что он ускорил шаг — стало настолько не по себе, что пробрало до костей. — Деку! Я там закончил с ублюдком, тебе нужна помо… — завернув за ближайший бугор вывернутого из земли асфальта, он поднял глаза и застыл. Бакуго видел его — видел Мидорию, но его положение, настолько неестественное, настолько противоречащее всем выстроенным канонам в голове, вызвало в блондине столько непринятия, что он оскалился и ощерился сиюсекундно. В его глазах воспылала сама ненависть — перевернутым изображением виделась картина, что он наблюдал, в его блестящих, налитых кровью глазах. Он сжал кулаки и заорал, привлекая внимание — ему было абсолютно плевать, насколько это было нелогично, насколько это было опрометчиво — показывать себя вместо того, чтобы спрятаться и все обдумать. Бакуго действовал только на инстинкте — а инстинкт говорил отчетливо, выбивая кровью набат в висках, говорил по слогам, яростью выжженным на обратной стороне века так, что и во сне увидишь, и на яву не забудешь. Инстинкт говорил: «защити Мидорию», и против него невозможно было идти. Бакуго дернулся, только сделал шаг навстречу, как Деку дернул рукой и слабо повел пальцами в воздухе. — Не ходи, Каччан! — фраза кажется пугающе знакомой, и воспоминание, старое и потерянное, вдруг дает о себе знать. — Не подходи… иди! Оставь… меня! Блондин гневно опустил ногу на разрытую землю — в нем было столько ненависти к ублюдку, что держал перед собой Мидорию — действующего Символа Мира, к слову — за шею, не позволяя ему сдвинуться, не позволяя сменить унизительного положения, вынуждая стоять перед собой на коленях. Бакуго приходилось молча скрипеть зубами, встряхивая потеющие руки, чтобы ненароком не взорвать все в ближайшем метре. Его сердце глухо билось о грудную клетку — перегоняло кровь с той же скоростью, что и мысли носились в голове. Необходимо было что-то придумать — но его все еще настолько занимал проигрыш Деку, настолько сильно это будоражило его сознание, что Бакуго просто не мог отойти от состояния, похожего на шоковое. «Деку не может проиграть. Не может же, да?» Он мгновение думал, не иллюзия ли перед ним — уже имея опыт в работе с ними, герой быстро уверил себя в нереальности происходящего и моргнул, — картинка не сменилась. Деку скалился, не шевелясь, ухватился своими руками за руку врага, и стоял просто на коленях — не двигаясь, не пытаясь вырваться, не пытаясь освободиться. Бакуго пытался понять, почему Мидория ничего не делал — неужели он был настолько изможден битвой? Неужели у него, у Мидории, не было сил противостоять врагу? Кто такой этот человек? Насколько он силен? Ярость обошла Бакуго — он хотел ударить Деку, чтобы напомнить ему, кто он такой в этом мире и почему ему находиться в данном положении совершенно недопустимо. Ему хотелось ударить человека, что держал его за шею, хотелось ударить его наотмашь — так, чтобы он встать не смог. Вся ситуация выглядела максимально дерьмово — и, естественно, Бакуго и шагу назад не сделал — смерил взглядом ублюдка, что не выпускал Мидорию, быстро оценил ситуацию и возможность атаковать — позиция очень неудобная, не задеть Деку невозможно, но тот никогда еще не умирал от взрывов, и от такого тоже не должен. Впрочем, ему снова не дали сдвинуться с места — злодей поднял руку и продемонстрировал ладонь, призывая блондина остановиться. У Бакуго столько терпения не было — оно уже теряло пункты и скоро обещало дойти до нуля, ибо стрессовая ситуация, в которой ему сам идиот-Деку запрещал подходить, выбивала из него все нервы и самоконтроль. Пальцы злодея были не сомкнуты на шее Мидории — видимо, его причуда работала от всех пяти, и в голове возник логичный вопрос «что за причуда?». Вспоминая Шигараки, вспоминая других злодеев уровнем не ниже, Бакуго уловил себя на мысли, что его начинает трясти от незнания и накручивания только больше. Он пытался мыслить здраво — стресс пробивал его стройные мысли, разбавлял нервозностью, и он скалил зубы, обливаясь потом, и не знал, что ему сделать. Его до ужаса пробивало осознание, что он сейчас бессилен — и комом в горле стояла вся эта ситуация. В один момент герой задумался, как уязвим этот парень, если вывести из строя пару пальцев на его руках. Он подумал об этом не просто так — сломать пальцы, скажем честно, проще, чем вывести крепкого противника из равновесия. Злодей слабаком не выглядел, и его ладонь очень многозначительно полностью закрывала шею Деку — а ведь тот уже не был сопляком, в росте с годами выдался, разошелся в плечах и стал массивнее. Хоть Бакуго и помнил его размазней в школе и уже крепким парнем в академии, сейчас Деку действительно представлял собой Символ — оплот надежды людей, возможно, человечества, и никто не должен был видеть, как именно он стоит на коленях, разбитый, но непобежденный. Бакуго чувствовал — Мидория не сдался, он не мог сдаться, он скорее бы принес себя в жертву, чем пал так перед врагом; блондин видел, что до сих пор Деку боролся, и его плечи содрогались от напряжения — он сминал руку противника, скалясь и шипя, не смел ее отпустить и принять поражение. Определенно, газеты переиначили, перекроили бы всю картину — посему сюда было нельзя пустить никого. Бакуго нервно оглянулся — быстро, буквально сиюсекундно мотнул головой назад, и едва ли что можно было разглядеть с такой скоростью — но он увидел все, что хотел. За ним не было людей, никто не толпился, не интересовался и не вздыхал, а значит, можно было проявить несдержанность — особый режим ведения боя, который Бакуго применял только когда не было свидетелей. Он не сдерживался — оттого жертвы получали страшные травмы, что не позволяли им продолжать сражение и заставляли сдаться. Мидория, к сожалению, часто наблюдал это — иногда он пытался проявить человечность и унять пыл Бакуго, но это было практически невозможно. Сейчас герой встал в боевую позицию — сразу же поймал на себе дикий, растерянный взгляд Деку. Это заставило Бакуго усмехнуться. — Сейчас я ему башку разнесу, вот увидишь, — произнес он тихо, ссутулившись для прыжка, но стоило ему сорваться с места, как Мидория дернулся — так, словно его прострелило. Злодей сомкнул пальцы на его шее, он зажмурился, затем открыл глаза и растерянно, с каким-то страшным чувством вины уставился на Бакуго, мотая головой. Бакуго замер — он не знал, в чем была суть причуды злодея, но оскал на его лице и хмуро сведенные брови не обещали совершенно ничего хорошего — не снаружи, так внутри все взорвалось десятком отрицательных эмоций, что ждали выплеска прямо сейчас. — Моя причуда — откат возраста, — произнес тот, вдруг равнодушно отпуская Мидорию — тот покорно рухнул на бок, спиной к Бакуго — его всего затрясло настолько крупной дрожью, что блондин, находясь в метрах пяти, видел ее отчетливо. — Сейчас его потрясет, а потом… он станет пятилетним мальчишкой. — Что за… иди сюда, твою мать! Я убью тебя, ты понял? Убью! — Бакуго оттолкнул себя взрывом, приземлился на место, где стоял преступник — тот быстро отскочил, отошел в сторону, не пытаясь, впрочем, спрятаться. Откуда-то вылезли его союзники, люди в темных одеждах, и герой ощутил, как он ненавидит каждого из них. Его ненависть, кажется, набатом стучала не только в его висках, но и в воздухе — так сильно билось сердце об грудную клетку от нахлынувшей ярости, от терзающего чувства вины и холодящего испуга от неизвестности. Он едва осознавал сказанное злодеем — если Мидория станет ребенком, то Бакуго придется самому справляться со всем происходящим. И он почти успокоил себя, пока думал о том, как ему быстро, без лишних движений избавиться от такого количества врагов, как вдруг замер. Замер и не смог шелохнуться, ибо понял, в чем же будет вся сложность ситуации. Он нервно сглотнул, оборачиваясь. Его лицо выражало смятение — он знал, что Мидория, скорее всего, уже обратился, и если это было так, то трудностям был дан старт. Мысли не давали покоя — будет катастрофически сложно найти контакт с маленьким Мидорией, ибо ребенку точно не составит труда провести зрительную аналогию от взрослого к его воспоминанию — маленькому Каччану, и понять, что его заклятый друг, тот, кто постоянно его оскорблял и высмеивал — прямо перед ним, но взрослее и сильнее в десятки раз. Мутными картинками проносятся в голове воспоминания — везде Деку плачет, ноет, грустит и дуется, но он всегда где-то рядом и готов протянуть руку помощи. Бакуго скривил лицо — тогда он совершенно ничего не понимал в устройстве мира, совершенно не понимал, как нужно себя вести, был избалован хвалебными словами и воспитан на оправдывании возложенных на него надежд — тогда он отказывался понимать что-либо за пределами своего эго, зная, что именно он — лучший во всем. А Деку — худший, слабак, рохля и нытик. Перед его глазами кудрявый мальчик, с большими, бездонными изумрудными глазами, смотрящий на него в упор. Мальчик совершенно не знает, что он делает на поле боя героев и злодеев, но он растерянно осматривается и дрожит — коленки трясет, и мальчик отодвигается, перебирая ногами крошки асфальта, в ужасе двигается назад. Бакуго понял, что Деку узнал его — этот взгляд, прямиком из детства, невозможно было забыть, а лицо, в котором столько непонимания и несмирения, кривится перед тем, как пролить первые слезы. И сейчас Бакуго по-настоящему чувствовал себя бессильным — маленькому Мидории нельзя объяснить так просто, что Каччан больше не такой самовлюбленный идиот, и что он сам далеко не слабак, а первый герой мира. Блондин поджимает губы — он не способен и слова сказать, сжимая челюсти, видя, как ребенок в ужасе отодвигается от него, как он поднимается и с воем несется прочь — секунду блондин следит за ним, и как только кудрявая макушка скрывается за вывернутой асфальтовой глыбой, он разворачивает корпус и выбрасывает себя навстречу десятку людей, что крались к его спине бесшумно, а теперь оказались ослеплены световой бомбой. «Спрячется. Не глупый. Пока разберусь с этим… Воспитателем и его детсадом, » — отвлек себя Бакуго и с каким-то гортанным рыком и воплем принялся атаковать врагов. Как бы он не успокаивал себя тем, что был уверен в самостоятельности Деку — пускай тот был уже перепуган увиденным — он не позволял ни одному из преступников зайти ему за спину хотя бы на шаг. Он делал все возможное, чтобы дать ребенку убежать — вряд ли тот постоит за себя, встретив такого врага, учитывая, что причуды у него вообще нет. Какое-то беспокойство снова дало о себе знать — оно выплескивалось с яростными ударами, разбивалось о чьи-то челюсти летящим кулаком, выстреливало залпом из наруча на предплечье. Людей было слишком много — похоже, Воспитатель был авторитетным лицом в злодейском подполье, раз умудрился завербовать столько причудных идиотов работать на него и пасть здесь. Бакуго не смотрел на то, что происходило с его противниками — половине уверенно выбивал зубы, другой — ломал кости без задней мысли, думая, прежде всего, о Деку и том, где его теперь искать. С каждой минутой он наверняка улепетывал все дальше, ища себе уголок спрятаться — его придется очень долго искать, и только повезет, если он откликнется.