De-aged

Когда враги наконец отступили, но, к сожалению, не сдались, Бакуго ринулся назад — искать Мидорию. Он пытался высмотреть его — перед ним была разбитая многоэтажка с пробитым насквозь этажом, и как только Бакуго зашел туда, ему пришлось отбиваться. Очевидно, Деку сюда не пошел, ведь он думал головой прежде чем что-либо сделать — соответственно, здесь искать было бесполезно. Оторвавшись от врагов, герой вышел обратно, прошел вдоль здания, осматриваясь, шумно дыша и помахивая руками с наручами — уже по привычке. — Деку! Покажись! — он попробовал как-то попроще позвать его, без сердитых нот в голосе — едва ли у него это получилось. Герой замер, осматривая разбитую улицу — его отвлекали союзники Воспитателя, которые бродили неподалеку — близко они не подходили, но заставляли обращать на себя внимание. Бакуго нервничал и был готов выйти из себя сейчас же — ребенка он не наблюдал, а вокруг бродили люди — выводили одним только своим присутствием. Впору было поинтересоваться, не видели ли они Мидорию, как кучерявая макушка внезапно вылезла из-за лежащей на боку машины неподалеку — вылезла, спряталась, а затем Бакуго увидел, как Мидория несется прочь на своих двоих, размахивая руками — и как с десяток людей следует за ним сразу же, как только он дает о себе знать. Сразу стало понятно — теперь Деку для них лакомый кусок, который нужно было заполучить любой ценой, пока он так уязвим. Блондин ринулся вперед — не он сам, но его злоба выбивала противников одного за другим из равновесия и сознания. Он не пропускал ни одного на своем пути — осознавая, как Деку, должно быть, перепуган всем этим, он не мог позволить себе оставить хоть одного преследователя. Друг за другом враги валились на землю, и Бакуго с каждой минутой боя ощущал себя легче — мысль, что его враги гораздо слабее и спокойно позволяют себя победить, его успокаивала. Он не упускал из виду ни одного человека — причуда позволяла мобильно контролировать большое расстояние, поэтому Бакуго казался грозой среди ясного неба — ударял по соперникам внезапно и выбивал из них дух. Расправившись со всеми видимыми врагами, блондин ринулся в сторону, куда убежал Деку — он его еще видел, ибо тот бежал медленно и, похоже, уже очень устал. — Остановись! Это я! Кацуки! — кричал он вслед мальчику, который убегал от него, не оглядываясь — спустя недолгое время тот наконец выдохся, споткнулся и упал. Бакуго встал над ним и выдохнул — его порядком вымотали соперники и беготня за ребенком. Он вдруг понял, что не знает, что ему делать — Бакуго не приходилось работать с детьми, кроме практики в ЮЭЙ, а с Мидорией работа представлялась особенно трудной. Первоначальное правило героя гласило предложить помощь, в случае бессознательного состояния пострадавшего оказать ее незамедлительно — на встречный жест Деку лишь поднял взгляд — знакомый, заплаканный, и как-то неприятно защемило в груди. — Прекрати реветь. Я пришел помочь, — когда Бакуго протягивает руку, маленький Деку отбивает ее в сторону. В голове вдруг возникают воспоминания. Они заставляют блондина сжать зубы и всмотреться в лицо Деку пристально. Он резко почувствовал, насколько сильно давит осознание, что ребенок не принимает его помощь — смотрит упрямо, вытирает кулаком сопливый нос, отмахивается. Для Бакуго это неприемлемо — невозможно представить, что Мидория отталкивает его от себя. Одна мысль о подобном в голове отзывается неприятным ощущением, которое начинает прорастать в Бакуго гневом — единственной эмоцией, что двигает его существо вперед и помогает справиться со стрессом. Ему это представлялось совсем по-другому — и кажется необъяснимым, что Мидория отказывается от его помощи в такую минуту. «Вот как ты себя чувствовал тогда, верно?». — Давай без глупостей, — его взгляд для Деку оказался тяжелым — мальчик заплакал и закрыл лицо. Бакуго ощутил стыд — он просто не знал, что ему сказать, что ему сделать, как себя правильно вести. Хоть он и обладал проницательностью, но не мог заставить себя открыться просто — для этого нужна была подобающая ситуация. Герой отвел взгляд и попробовал расслабиться — возможно, мысли станут более складными, а отвлечение внимания поможет ему понять, что делать. — Они хотят поймать тебя. Пойдем со мной. Я помогу нам выбраться. Деку снова сморгнул слезы, поднялся, правда, все еще не сказал ни слова. Он просто молча кивнул и поджал губу до складки. — М-мне… с-с… — зашептал Деку и заикнулся. Похоже, ему стало обидно за то, что он не смог вымолвить и слова, поэтому он снова залился слезами и по-детски завыл, опустив голову. Бакуго наблюдал. — Я-я… б… боюсь… Маленький Деку не поднимал головы, плакал, оттирал тыльной стороной ладони глаза и хрипло вздыхал, сопя и шмыгая. Вся его маленькая фигура содрогалась, дрожала от плача, из горла вырывались хриплые, скулящие звуки, и он хлюпал и кашлял от переполняющего его страха, бессильно опуская руки и дрожа всем телом. Присутствие Бакуго, похоже, нисколько не утешало его и не придавало ему уверенности — герой не был для него гарантом безопасности, и это ощущалось тяжелой, неприятной ношей на плечах. «Я виноват в этом». Бакуго подошел к плачущему Деку и опустился на корточки. Ребенок бессильно плакал и даже не обратил внимания — он ничего не мог сделать со своим страхом, что вырывался нескончаемыми слезами и воем. Деку было так страшно, что он не мог себя контролировать — так, как плакал он, плачут только дети, находящиеся в полном отчаянии и ужасе. Им настолько страшно, что они сдаются — просто ревут в бессилии перед эмоциями и трут кулаками глаза. Ребенок не мог больше удержать в себе все эти тяжелые чувства и дрожал в рыдании. В конце концов, это Бакуго заставил его бежать куда придется, прятаться где попало и снова бежать без оглядки, лишь бы только удрать. Он вымотался, устал, перенервничал, возможно, где-то ударился по пути или встретился лицом к лицу с врагом, но успел убежать — и вся эта боль и переживание скопились внутри него огромной эмоцией, что ударила по нервам как разрушительное цунами на берег. Деку трясло — и Бакуго было стыдно за то, что мальчик переживал такой огромный стресс. «Я ведь… не мог поступить иначе?» Деку вдруг поднял взгляд — изумрудные глаза блестели слезами, а веки вокруг очень заметно опухли. В его взгляде читалось столько непринятия, столько непонимания вкупе со страхом, что Бакуго невольно всмотрелся — и внезапно получил по лицу. Мальчик ударил его жалко, слабо, мокрой, обмазанной слезами и соплями ладонью, и отстранился — оказался в шоке от того, что сделал, и посмотрел на свои маленькие руки. Затем он зажмурился — словно ожидал ответного удара, и Бакуго обмер — он совершенно не ждал этого от ребенка и лишь растерянно стер перчаткой влагу на своей щеке. — Ты можешь ударить еще. Если тебе станет от этого легче… ты можешь ударить еще. Мидория посмотрел на него растерянно, открыл рот, вдохнул удивленно. Его розоватые, заплаканные глаза блестели ясно и выражали собой смятение. Кажется, он не ожидал, что ему предложат нечто подобное — оттого взволнованно шмыгнул, опустил руки, посмотрел вниз и затем снова на Бакуго. Все его существо выдавало неуверенность и волнение — мальчик нервно сглотнул, повернулся. Герой неотрывно следил за ним, не выдавая никаких эмоций — он старался показывать беспристрастность, чтобы не давать Мидории повода испытывать жалость и не бить его. Возможно, только так он мог хотя бы частично искупить то, что сделал, только так он мог позволить Деку выпустить свой стресс, понимая, что получает по заслугам — за собственный эгоизм и чрезмерное хладнокровие. Деку вдруг задрал руки — его лицо приобрело очень жалкое и неправдоподобное выражение решимости со слезами в уголках глаз и поджатыми губами. Он резко метнулся навстречу — Бакуго опустил взгляд, ожидая удара, чуть переставил ноги, чтобы встать более устойчиво и приготовился, убрав руки за спину в замок. Он рассчитывал этим показать Мидории, что не боится собственного предложения и даже не поднимет и пальца ему навстречу. Мальчик коснулся его шеи — Бакуго вдруг поднял глаза, ощущая, как руки ребенка небрежно тянутся вдоль и даже не схватываются в замок на затылке. Тоненькие ручки обвили шею Бакуго, кудри защекотали шею и подбородок, и Деку захныкал куда-то в его плечо, вытягивая хриплое и высокое «у-а-а-а-а, Ка-а-а-ач-ч-ч-а-ан!». Он продолжал плакать, и герой чувствовал себя бессильным того больше — он просто не знал, как успокоить Деку и позволить ему чувствовать себя в безопасности. Мальчик плакал где-то под его ухом, тычась носом в плечо, жмурясь и дрожа. Бакуго это все казалось мукой — он не понимал, что ему сделать, ведь раньше плачущего Мидорию ему не приходилось успокаивать, потому что тот справлялся с этим сам. Бакуго вдруг вспомнил — Деку в последнее время не был таким эмоциональным. Что-то в нем изменилось, и детская эмоциональность покинула его — не на все яркие события в своей жизни он реагировал слезами, но сентиментальность никуда не делась — оттого Мидория мог потерять самообладание прямиком после очередного задания, закрывая ладонями лицо от жадных до сенсаций репортеров и уходя куда-нибудь, где его не достанут. В такие моменты он даже не общался с Бакуго, и блондину не было до этого дела — слезы Деку были вещью не такой уж редкой, чтобы воспринимать это как что-то из ряда вон. К тому же, он никогда не пытался помочь ему в этом — что в детстве, что сейчас в нем присутствовал этот барьер, который он не стремился пересекать. Их общение было сугубо в часы работы, ни минутой дольше они не общались. Из-за того, что Бакуго никогда не старался вникнуть в его проблему, он не знал, чем ему помочь в этом состоянии сейчас. Ситуация усугублялась тем, что Деку был ребенком, и о том времени у Бакуго все воспоминания были очень туманные. Они вызывали злящий до глубины души стыд за собственные эгоизм и жестокость. «Ему нельзя постоянно реветь. Нам нужно выбираться!» — Я-я не б-буду тебя бить, К-Каччан! — громко, прерывисто сказал Деку, оторвавшись от плача — затем снова обнял Бакуго за шею и прижался щекой к плечу. — То, что мне плохо, не значит, что я должен делать плохо Каччану! Бакуго не нашелся, что ответить — он вдруг поддался воспоминаниям и почувствовал себя бесконечно слабым и уязвимым. Это было лишь мгновение, но уверенность в том, насколько искренним оно было, насколько все существо Бакуго от и до преисполнилось желанием уберечь ребенка от любого зла, заставила его положить ладонь на спину Деку и мягко провести ей вдоль позвоночника. Мальчик притих — даже шмыгать перестал, замер, словно боялся пошевелиться из-за непредсказуемости происходящего, но уже не дрожал. Он лишь сопел сопливым носом, и сглатывал вязкую слюну, смотря за спину Бакуго — мало что понимая, но постепенно успокаиваясь. Пускай между ними никогда не было правильного взаимопонимания, позволяющего друзьям быть друзьями, они все равно общались — как бы Бакуго не видел в Мидории надменного, смотрящего свысока сопляка, прекращение их общения не представлялось возможным. Это всегда была инициатива Деку — это он таскался за Бакуго надоедливым хвостом, это он всегда рвался помочь, когда его помощи никто не требовал — Мидория всегда был инициатором их общения, если это не была еженедельная раздача тумаков по расписанию. Именно из-за Деку у них была эта ужасная форма заклятой дружбы, которую Бакуго пытался пресечь, которую он пытался избегать — и раз за разом оставался ни с чем. Тогда он понимал еще мало, но тот страх, что парень убивал себе постоянными оскорблениями и унижениями Мидории, страх, что заставлял его грубить и быть жестоким, двигал им и позволял допустить мысль, что это подобие дружбы возможно уничтожить грубым словом и действием. Он ошибался, и ошибался очень сильно. Мидория отстранился — его лицо припухло, щеки розовели от слез и эмоций. Он перестал и тереть измученные слезами глаза и всмотрелся в лицо Бакуго с каким-то ожиданием. — Надеюсь, ты наконец-то устал реветь, — произнес блондин немного устало, но без упрека, и Деку чуть улыбнулся, опуская голову в кивке. Бакуго как сегодня помнил эту искреннюю милейшую улыбку, что делала лицо Мидории не просто радостным, но и светящимся счастьем. Ему это показалось чем-то необычным — в голове довольно неожиданно появилась догадка, что он давно уже не наблюдал на лице Деку такой доброй, искренней улыбки. Образ счастливого Мидории в памяти показался очень туманным, и Бакуго отчего-то представил, что прошла целая вечность, когда он видел его таким последний раз. Видя его перед собой сейчас, с улыбкой от уха до уха, он снова поймал себя на ощущении уязвимости — словно его били в слабое место самым сильным оружием, и били настолько в цель, что стало вдруг неспокойно от мысли, что эту улыбку теперь очень легко потерять. «Я стал слишком эмоционален». — Все будет хорошо. Идем, — Бакуго поднялся, и Деку сделал несколько шагов назад. Все было слишком странно и волнительно — необъяснимое чувство внутренней борьбы не давало душе покоя. Герою было не сосредоточиться, не сообразить, что делать дальше — и он замер, когда Мидория подошел и ухватился за его руку. Он скосил взгляд, увидел это своими глазами, и отвернулся, не сильно понимая, от чего в нем столько беспричинного волнения и переживания. Маленькая рука Мидории едва обхватывала два его пальца — он сделал шаг вперед, и Деку пошел за ним, за его рукой, как за ведущим поводом. Они шли так недолго. Бакуго молчал, нервно осматриваясь — теперь, когда у него был ребенок, он чувствовал себя уязвимым. У него было настоящее слабое место, которое он не мог прикрыть или припрятать — хоть и была мысль спрятать ребенка и пойти запросить помощь, но он просто не мог удержать это в голове. Вокруг было слишком много наблюдателей, они все неустанно следили за ним и Деку, да и инстинкт все еще отбивал в нем сердечным ритмом ясную как день мысль «уберечь и защитить», и Бакуго отказывался от идеи оставлять ребенка в одиночестве, стараясь не объяснять это какой-то привязанностью и сентиментальностью. Наоборот, он морально не ощущал себя привязанным к нему, но чувствовал, что оставить его, и, тем более, подвергнуть опасности, просто не может. Мальчик шел бодро, но боязливо осматривался. Скорее всего, его до сих пор не полностью ободрили слова Бакуго, а возможно, он даже боялся его самого — в конце концов, Деку — ребенок, и в его голове наверняка остались воспоминания о Каччане, который только и делает, что задирает и гордо хвастает причудой — Бакуго мотнул головой, прогоняя вспыхнувшие перед глазами картинки из прошлого. По крайней мере, Деку не плакал и не тормозил — а этого пока было достаточно. — А м-можно вопрос? — неуверенный голос Деку наконец нарушил молчание. Бакуго кивнул. — Откуда… отк-куда эти люди знают мо… мою кличку? Бакуго чуть нахмурился. Видимо, Деку услышал её, пока беспорядочно бегал и прятался от врагов. Это навело на мысль, что ребенок, похоже, совсем ничего не помнил о произошедших событиях и не предполагал, что здесь он находится уже как профессиональный герой. Скорее всего, он так же не ощущал причуды в своем теле, потому что был уверен в собственной беспричудности и не мог заставить проявиться фактор причуды. Бакуго был не уверен, ушел ли в «откат» Один За Всех, поэтому из соображений безопасности не стал говорить мальчику о наличии причуды. Так как предполагалось, что Деку не должен пробыть в этом теле долго, Бакуго решил только ждать и оберегать ребенка от врагов, попутно думая, как решить ситуацию с этим количеством преступников, что здесь обитало. В конце концов, теперь в его руках оборона и защита, и пока что для него это не представлялось проблемой — пока в его теле были силы, он был уверен в себе. Решив, что не стоит сейчас рассказывать Деку о том, чего он добился и как получил свою причуду, Бакуго решил обойтись очень обособленным объяснением. — Видимо, услышали, как я тебя звал. Мальчика это объяснение вполне устроило — он, похоже, не подозревал, что является «обращённым», и это придавало проблеме еще большую сложность. Помнил ли Деку хоть что-нибудь? Мог ли вспомнить что-либо от наводящих вопросов? Понимал ли, где находится? В голове было слишком много давящих, расстраивающих позитивное и прогрессивное мышление вопросов, и Бакуго начал ощущать раздражение. Оно сместило нервное напряжение и начало медленно заполнять нутро героя своим вязким, топящим содержимым, и Бакуго сам того не понимая опускался на самое дно этой пучины раздражения и дискомфорта. Впрочем, пришлось быстро отвлечься от размышлений, что делали голову безмерно тяжелой — герой заметил, что вокруг них начали собираться приспешники Воспитателя. Бакуго цыкнул в еще большой злобе — если бы вовремя придал этому значение, то, возможно, удалось бы избежать круга, в который они так просто угодили. Им отрезали путь выхода — Бакуго только хотел выяснить обстановку, покинуть эти нескончаемые дворы, как их окружили — он так просто угодил в круг, что в нем вскипело бешенство на самого себя. Остановившись, Бакуго оттянул руку, чтобы Деку ненароком не вышел вперед — тот обеспокоенно поднял голову и слезливыми глазами всмотрелся. Враги не приближались — непонятно, чего они ожидали, но созданный ими круг не придавал уверенности в том, что они собирались его долго держать. Бакуго продолжил идти — и круг сдвинулся за ними. Невозможно было уйти не замеченными — люди не подходили близко, видимо, адекватно рассматривая Бакуго как про-героя, что может раскидать их толпу на раз-два, но в тоже время они не отставали и просто маячили, очень сильно нервируя — Бакуго это выводило из себя. Мидория озирался — резко, панически, в испуге, и дышал так же — он очень боялся и сжимал пальцы Бакуго того сильнее в своей маленькой руке. Блондин чуть подогнул пальцы, чувствуя, как Деку дрожит — его снова обступил со всех сторон страх, и он совсем не смотрел, куда идет, от того то и дело спотыкался и хныкал. Мальчик совсем растерял все свое самообладание и снова стал нервным — это, наверно, должно было быть ожидаемо, но для героя стало каким-то открытием. Он рассчитывал, что Деку больше не доставит ему проблем с паникой — однако он ошибся. Ребенок не мог не бояться, и нужно было брать в расчет то, что это далеко не тот Мидория, которого Бакуго знал сегодня. Это всего лишь ребенок, которому здесь, на поле боя героев и злодеев, совершенно не место. Переживание Деку было очень заразным и более раздражительным — он дергал Бакуго за руку, постоянно встряхивая ее, тянул из стороны в сторону и тихонько завывал, еще не плача. Люди вокруг стояли — казалось, их глаза были устремлены прямиком на мальчика, и Бакуго вынуждал себя экстренно думать над решением ситуации. На него воздействовало рекордное количество раздражителей — и только осознание, что рядом с ним ребенок, удерживало его от того, чтобы устроить здесь драку немедленно. «Нельзя так продолжать. Нужно что-то делать». Они снова остановились. Бакуго чуть опустил голову — мальчик сжал его пальцы от волнения, и внутри встрепенулось чувство, что он уже испытывал раньше, когда ему приходилось прикрывать Мидорию на заданиях. Он не мог его объяснить — оно просто раскрывалось, заполняло собой все его нутро и побуждало действовать. Он глянул на мальчишку — тот поджал губу и замер, смотря на количество противников, затем поднял слезливый взгляд — стало не по себе, поскольку в глазах читался испуг. Очевидно, Деку не понимал, что сейчас будет происходить — и Бакуго было заранее стыдно за то, что он снова собирался сделать. У него не было выбора — Мидория ни в коем случае не должен видеть то, что здесь будет происходить. — Сейчас я отпущу твою руку и ты побежишь прочь. Потом я найду тебя, — Бакуго утвердительно кивнул Деку, который, кажется, не понял сходу. Он сглотнул и сомкнул губы криво — будто был готов разреветься сейчас же. Он не поверил, что ему снова придется бежать, когда он только-только свыкся с мыслью, что его будут защищать. — Не попадись никому и смотри под ноги, ясно? Очевидно, мальчику нужна была поддержка, которую Бакуго ему оказать не мог — он не знал, что нужно сказать, чтобы ребенку было проще. Он настолько боялся ошибиться, что не хотел даже говорить и слова, и ощущал за свою неопытность какую-то вину в эту минуту. — Я не могу остаться? Бакуго впал в ступор от вопроса. Естественно, он не мог остаться, ему просто нельзя было здесь оставаться, но сам вопрос звучал настолько неподходящим к ситуации и настолько искренним, что блондин просто застыл, не зная, как ему ответить. Перед ним стояли противники, а он держал за руку Деку, смотрел ему в глаза и не знал, как объяснить ребенку, что здесь сейчас будет далеко не геройская битва, какие он мог видеть по телевизору — здесь будут ломаться кости, крошиться зубы, здесь будет проливаться кровь и многие получат тяжелые травмы. Ребенку совершенно нельзя было здесь остаться и наблюдать это, пускай Бакуго бы защитил его от любого нападающего — вряд ли он простил бы себе то, что не защитил маленького Деку от подобного зрелища. Едва ли ему можно было видеть что-то подобное — Бакуго вдруг ощутил волнение от мысли, что увиденное может сказаться на его психике, когда квирк перестанет действовать. Внутри было много противоречий, много мыслей, много вопросов, и ни за один герой не мог полноценно ухватиться — мысли сменяли одна другую, вылетали из головы, как из рук вылетает натянутая до упора веревка. Он сжимал и разжимал челюсть в размышлении — и только ходящие жилы на висках выдавали его напряженную умственную работу. Он помнил ясно, что по телевизору подобное не показывают — а в интернете с «родительским контролем» на такие видео просто не выйдешь, поэтому Бакуго совершенно не хотел, чтобы Мидория это наблюдал. Он подозревал, что любое яркое событие может отпечататься в его памяти отрицательно и затем, когда действие причуды отойдет, это станет причиной каких-либо изменений на эмоциональном фоне — он все еще совершенно не знал, понимает ли Деку, что его возраст откатили, понимает ли он, что он не просто бесполезный, никчемный Мидория, а на минуточку, первый герой Японии. Он не успел этого даже спросить — а сейчас было уже совершенно не к месту. И даже если это было не так, слишком многое стояло на кону, и не хотелось рисковать лишний раз. — Нельзя, — отрезал Бакуго неожиданно жестко и кратко. — Д-даже посмотреть? — детская наивность порой непробиваемая. — Даже посмотреть! — герой повернулся резко и гневно смерил взглядом ребенка. Стоило бы проявить терпение, но нервы сдавали уже не на шутку. — Ни в коем случае нельзя тебе оставаться, ты понял? — терпение Бакуго сбавило на пару пунктов, и он повысил голос, после чего сразу же скривился. Кричать на ребенка надо еще додуматься, но тот, похоже, все понял, — кивнул, чуть сдвинул брови и опустил голову. Бакуго выдохнул нервно, заметив, как приближаются противники, и резко отпустил руку Деку. Ладонь вся была мокрая — чувство знакомое, но все так же не из приятных. Мгновение — и ребенок исчез из его поля зрения даже до его слов. — Беги! Мидория умчался невесть куда, невесть какой дорогой — Бакуго даже не видел в какую сторону. Он понимал, что ему предстояло потом найти его, понимал, что из этих кругов ада они просто так не выберутся — им точно потребуется помощь, раз Деку перестал быть полезным. Это значило, что ему нужно срочно вызвать подкрепление, когда он разберется с этой толпой — уворачиваясь от какой-то излишне длинной руки, он так же подумал о том, что Мидория, должно быть, испытывает ужасный стресс от ситуации — мысль, что этот стресс может сказаться на будущем Деку заставила Бакуго особо сильно прописать одному парню в челюсть. Однако сколько бы Бакуго не размышлял о сложившейся ситуации, сколько бы он ни пытался анализировать происходящее, он не приходил ни к одной мысли уверенно. Все заставляло его сомневаться, и сомнение бесило его еще больше — в бешенстве он срывался на любой рывок в свою сторону и, как раненый зверь, метался от одного соперника к другому, не давая им и секунды принять решение и сделать ответный удар. И как бы Бакуго убедительно не говорил, что на происходящее нельзя смотреть ни в коем случае, Мидория все увидел. Он споткнулся почти сразу как отбежал от Бакуго — рухнул, ударился локтями и предплечьями и ощутил свое ужасное бессилие. У него вдруг и правда не стало никаких сил на сопротивление, он почувствовал себя неспособным встать и сделать хоть шаг — и слезы речушками заструились по его щекам из уголков глаз. Столько слабости и бессилия он никогда не ощущал — поднявшись, потерев ушибленные места, он утер глаза и обернулся на звуки битвы. Его взгляд замер; он раскрыл рот и уставился на происходящее в ужасе. Изумрудные глаза заблестели на секунду испугом, затем — ярчайшим восторгом, рот раскрылся в ужасе перед потрясающим, пугающим и абсолютно неповторимым зрелищем — боем, который вёл Бакуго. Маленький Деку, кажется, и не дышал — лишь не отводя взгляда следил за Бакуго, который в его глазах просто светился. Он так внимательно следил за ним, что не слышал ни хруста ломающихся костей, ни воплей поверженных, не видел и всплеска крови из разбитых лиц — он смотрел только на освещенный взрывами силуэт Бакуго, восторгался его силой и выносливостью и не мог в этом немом восхищении сдвинуться с места. Мальчик был поражен увиденным до глубины души. В его глазах Бакуго с каждой минутой терял всю свою пугающую жесткость и неотзывчивое хладнокровие. Он в один момент перестал быть тем человеком, которого Деку боялся, которому он не мог полностью довериться и открыться. Прямо сейчас, на его глазах он вел себя как настоящий Герой — не давал себе ни минуты покоя, лишь бы не дать ни одному злодею зайти ему за спину — он контролировал все, что происходило вокруг, и ни один из людей даже палец ему за спину не протянул. Бакуго сражался один против десятка, а то и более людей, и Деку от восхищения перегорел и быстро впал в немой восхищенный ужас. Ужас перед этой огромной силой, сосредоточенной в одном теле, ужас перед развитой, совершенной причудой на своем пике разрушительности. Он испытывал страх перед ним, но этот страх не заставлял его дрожать и бояться — этот страх вдохновлял. Деку не боялся Бакуго, Деку боялся его огромной силы — каждый удар его кулака приходился на кого-нибудь, и разрушительная сила этих ударов словно пронзала воздух. По телу мальчика пробежали мурашки — в его душе не осталось места, что не было бы воодушевлено этим зрелищем, и он сжал кулаки — восхищенный и вдохновленный с ног до головы. Он сглотнул нервно, осознавая, что Бакуго, должно быть, самому ужасно страшно. Но он свой страх умеет превозмочь и обратить в силу. И в этом есть его залог победы. Защитить, чтобы победить. Победить, чтобы защитить. Деку, восторженный боем Бакуго, восхищенный его силой и способностями, утер слезы жалости и нахмурился. Он поднялся, отвернулся и побежал со всех своих сил — не оборачиваясь, смотря себе под ноги, высматривая прячущихся людей и уворачиваясь от них. Он не должен был подвести Бакуго — ведь тот тратил все свои ресурсы на то, чтобы дать Деку возможность уйти. Зная, что его защищает Бакуго, теперь будучи в нем уверенным, Деку не боялся так сильно. Он знал, что ему есть на кого положиться. Потому что если Каччан может обратить свой страх в силу, то и у Деку это точно получится.

***

Противников было слишком много — руки уже просто отказывались выдавать мощные очереди взрывов, а плечи обещали выпасть из суставов от отдачи уже через пару-тройку. Бакуго шипел — придется побегать и не пользоваться причудой для быстрого перемещения, ибо его тело все уже изнывало от перенапряжения. Враги оказались на редкость выносливыми — это были не те идиоты, которых он раскидывал сначала. Это была более сильная группа, работавшая сообща. Запах карамели и крови — очень странное сочетание витало вокруг него, и он даже не обращал внимания — поддерживал одну руку под локоть наручем, чувствуя, как пульсирует в венах и мышцах кровь. Убедившись, что никто больше не идет ему навстречу, отрычавшись и выдохнув с надрывом, он развернулся, сделал несколько потерянных шагов в направлении, куда улетел в свое время Деку — пять минут назад? десять? он не знал, — и встал. Силы слишком быстро оставляли его — он хрипло дышал, но не позволял себе сдаться. «Где-то там прячется Деку. Ему больше не на кого надеяться», — подумал он, и вновь то чувство, что уже давало о себе знать, проснулось — придало сил, оживило, и Бакуго даже смог пробежать вдоль здания, завернуть и недолго еще продолжить бег. Остановившись, он всмотрелся в двор — этот был чуть опрятнее, но, похоже, Деку до отката успел и здесь помесить асфальт с грязью. Бакуго всматривался в картину недолго — совершенно неизвестно, куда убежал Мидория и где он был сейчас, но внутреннее чувство уверенно подсказывало, что он точно не у врага — злодеи бродили вокруг, не наседая, но заявляя о себе со стороны — на безопасном для них расстоянии. Бакуго игнорировал их — пока они его не трогали, он, уже порядком обессиленный, не трогал их, ибо у него просто не было сил. Ему нужен был перерыв, иначе он доведет себя до исступления и не сможет защитить Деку. «Куда, куда ты спрятался… думай… думай, как Деку, будь умным, черт тебя подери!» Бакуго осмотрелся вокруг. Он не видел Деку, не видел никаких следов и скалился со злобой — его крайне бесило, что у него не было никаких мыслей, где искать мальчика. Он не представлял, куда он мог убежать, пускай и пытался мыслить как ребенок. Размахивая наручами, он с какой-то обреченностью окликал его и искал, попутно высматривая других героев. Неужели все настолько заняты эвакуацией, что до топовых героев им нет дела? Неужели они не смущены происходящим и отсутствием сигналов от тандема? Неужели они не хотят помочь и принять участие в этом? «Идиоты. Все до единого идиоты». В один момент герой напрягся. Он заметил, как люди, бесцельно шастающие вокруг, вдруг уставились в одну сторону. Бакуго ощутил, как в нем вскипает волнение и внутренне понял, на кого они смотрят — отследив, направление их взглядов, он увидел Деку и сам замер. Внутри что-то провалилось, и он потерянно, шокированно вздохнул. Одно мгновение потребовалось ему, чтобы оценить ситуацию, и в следующую секунду, не помня себя, не чувствуя боли, игнорируя слабость и метнувшихся в ту же секунду за ним врагов, Бакуго ринулся навстречу Мидории, взбивая куски асфальта из-под ботинок. Тот стоял чуть поодаль, забрался на машину каким-то образом, сжимал кулаки и улыбался. Он улыбался так лучезарно, так искренне и по-детски, как умеют только дети, но все тело Бакуго обливалось холодным потом и колотило нервной дрожью от одного только взгляда на то, что Деку делал. Вокруг Мидории плясали зеленые молнии — он светился счастьем, видя, как искрится его причуда, как она наполняет его силой и энергией, готовая выплеснуться страшной, невиданной силой прямо из его организма.