Загадки сфинкса

Судья сворачивается на коленях у Захари белым шерстяным клубочком. Захари дружески чешет того за ухом, и Судья не может сдержать довольного мурлыканья. Парадоксальное создание, состоящее из сознания зрелого человека и тела дворового кота. Судья знает и понимает больше, чем все обитатели всех зон, вместе взятые, но теряет голову от запаха валерьянки и урчит от примитивной ласки человека. Впрочем, разве умные коты – это самое странное из всего, что можно увидеть в их сумасшедшем мире? – Как торговля? – улыбается широким оскалом встретивший по дороге Баттера Судья. – Хорошо, – отвечает Захари, рассеянно перебирая пальцами мягкую шёрстку. Он, вопреки обыкновению, не улыбается, говоря об удачно прошедшей сделке. Под маской, конечно, не разберёшь, но улыбка Захари такая искренняя, что Судья давно научился разбираться во всех её тонах и оттенках. От того, что её нет, Судье немного не по себе, и он тоже перестаёт добродушно щериться. – Что не так? – спрашивает он. – Баттер, – задумчиво говорит Захари. – Сдаётся мне, он вовсе не так уж и чист. Судья сбрасывает с головы ладонь. – Что ты имеешь в виду? – неприязненно косится на торговца он. – Только то, что сказал. Судья спрыгивает с коленей и садится рядом. – Ты уверен в этом? – Мой дорогой друг, – тихо смеётся Захари. – Я ни в чём никогда не бываю до конца уверен. Порой мне снится, как наяву, живо, что я убиваю жабьего короля, можешь себе представить? Судья, который после смерти брата предпочёл бы не видеть снов вовсе, не хочет ничего представлять. – Как думаешь, произошло ли это недавно… или… – Судья непроизвольно выпускает скрябнувшие по скамейке когти от мысли о том, что, возможно, Баттер с самого начала был порождением зла, а он, Судья, всячески ему помогал своими советами, глупый мешок с блохами. – Не знаю. – Как думаешь, – не унимается Судья, – может он дойти до того, что решится причинить какой-нибудь вред Королеве или Хьюго? – Мой друг, – взмолился Захари, – ты задаёшь слишком много вопросов, и, поверь мне, я ни на один из них не знаю ответа. Я, знаешь ли, всего лишь торговец, и все мои догадки – это всего лишь догадки. – Так что же мне теперь делать? – беспомощно спрашивает Судья. – Улыбаться как можно шире, ты же это умеешь. – И Захари улыбается сам, Судья это чувствует. – И ждать. – Чего? – Что будет дальше. Быть может, я абсолютно заблуждаюсь на его счёт, и наш общий знакомый чист, как стёклышко. – Да. – Можно ещё надеяться, что, в случае чего, Баттер сумеет остановиться, или его остановит Кукловод. – Верно. Они расходятся, ни на что всерьёз не надеясь.

* * *

Судья один в пустой комнате с единственным выключателем. У него есть от силы минуты две, чтобы продумать, что он скажет Кукловоду. Можно начать так, например: «Знаешь ли ты, кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх? Правильно, человек. А теперь скажи мне, кто ходит днём на двух ногах, вечером убивает жену и сына, и наступает вечная ночь?». Нет, не годится, слишком витиевато и отстранённо. Надо говорить всё как есть, в лоб. Неужели он даже тогда не поймёт? Судья ничего не может сказать наверняка. Ведь это очень странный мир – мир, в котором обладатель бейсбольной биты никогда не играет в бейсбол, кукловод не имеет кукол, птицы свежуют котов, у человека в маске самая замечательная улыбка, а мудрый сфинкс не знает ответов на собственные вопросы.