Deus operatur in arcanum modis

      Комуи блекло смотрел в потолок обширного подвала, временно переоборудованного под тюремную камеру. Он знал, что рано или поздно окажется в подобном положении и уже давно был готов к этому, однако, ему хотелось, чтобы это произошло позже. Канда не появлялся уже несколько дней, наверняка ему запретили даже близко подходить к приёмному отцу, но это ничего, главное, что Линали была с ним. Наверное, они уже спешно покидали страну, а может быть, просто скрылись в какой-то убогой деревне, ожидая, когда мрак хоть немного рассеется.       Ли ожидал, что союзники Эрнеста быстро соберут трибунал, но наверху была какая-то смута, люди не знали, что делать в связи с открывшимися обстоятельствами. Каждый боялся предателя, Комуи не был удивлён, когда в камеру подселили ещё нескольких несчастных. Чего-то такого стоило ожидать с самого начала.       Эрнест, сидевший в соседней камере, молчал. Мальчишка был зол, просто в бешенстве, но он достойно переносил свои провалы, в конечном итоге, тут они были похожи – оба понимали, что окажутся на плахе. Правда, Эрнесту было куда как страшнее. Ли не знал, что делали с его братом тогда, в Уэльсе, но по тому, как тот кричал ночью и порой цеплялся в решетки в бреду было ясно, то, что произошло тогда, оставило на нём слишком глубокий след.       Воздух отчётливо пах кровью и поражением. Наверное, Комуи не стоило быть таким правильным, его усилиями последняя надежда развалилась, он понимал это. Впрочем, полиция всё ещё не наводнила этим места, как рыба, а значит пока что всё в порядке.       Комуи горестно улыбался, в голове было слишком много мыслей, слишком много сожалений для одного человека. Хотелось забыться во сне и больше не просыпаться. Порой в его голове обрывками пролетали старые песни, что пела матушка, когда он был ещё маленьким мальчиком. Наверное, он прожил не такую и плохую жизнь, не в пример лучше, чем жизнь родителей. - Почему ты предал нас? – на третий день молчания, спросил Эрнест. Голос его был напряженным и звенел стальным отливом. - Разве же я предал? – как-то излишни горько, спросил Комуи. – Я лишь наводил справки, и следил за всем, что происходит у меня под носом. Я думал, что ты оставишь игры с Альбертом, но ты всегда был слишком упрямым молодым человеком. - Я делал это на благо цели. - Чем бы ты не руководился, но прося помощи у змеи, будь готов к тому, что она укусит тебя. Альберт слишком… коварный человек. Он анархист в своём собственном понимании… Для него все эти политические мотивы – способ развеять скуку. - Откуда Вы знаете? – зло спросил Эрнест. - Потому что он не всегда был анархистом. Наши партии поделились не только из-за различных методов и взглядов, эта пропасть куда шире, чем кажется. Ты говоришь, я Шпион, верно, Эрнест? - Да. - Но шпионы были у меня. Я посылал молодых юношей в ряды полиции, манил уличных воришек и совершал много неприглядного, пока этими неприглядными вещами не добрался до верхушки. Всегда важно держать руку на пульсе того, кто сильнее тебя. Я и делал именно это. - Но Вы сдавали наших людей. - Сдавал, а мне сдавали их людей. Это жестокая игра, Эрнест, где белые пешки меняются на черных, и сколько не меняй их, а до короля не добраться. Ты возжелал идти напролом, но посмотри на своё войско. Сплошь оловянные солдатики – свора мальчишек, чего ты хотел этим добиться? У тебя горячее сердце и одного тебя хватило бы на трёх, а то и пятерых, но не они.       Эрнест молчал. Не то, чтобы он не понимал этого. Наверное, понимал прекрасно, потому каждое слово Ли было горьким отваром на языке. Эрнест был слишком ослеплён своей мечтой, в юности это случается слишком часто. Комуи тоже был таким однажды, но на его счастье, безумство молодости выпало ему тогда, когда он был слишком далёк от этих опасных игр. - Я лишь хотел, чтобы люди были счастливее, - тихо прозвучал голос Эрнеста. - А для этого нужно бороться. Я всю свою жизнь наблюдал за страданиями, и когда понял, что могу изменить их… - Ты шёл правильной дорогой, Эрнест, но выбрал не правильный способ. Мы не во Франции, Эрнест, и то, что ты хотел провернуть так же, просто невозможно здесь. Эта страна измучена, но одних мучений мало. Думаю, ты сейчас и сам понимаешь куда влез и в чём была твоя ошибка. - Понимаю. - Тогда ты понимаешь и мои мотивы. Я не хочу бессмысленного моря крови. А оно бы произошло. Ты предложил правильную идею – разжечь пожар, но тот пожар, который хотел учинить ты, был слишком хаотичным, слишком сложным. Мало времени, мало дров, но слишком сильный ветер.       Эрнест не ответил, он и сам знал, что Ли говорил правду, но даже этого было недостаточно, чтобы этот человек смирился. Оставалось только ждать.       Когда на пятый день безмолвия над головой раздались крики и шум, Комуи вздрогнул. Перед его глазами горели костры и лилась кровь, он боялся знать, что там происходит наверху, но, чтобы там не происходило, рано или поздно это станет известно. Крики и топот тяжелых сапог, должно быть, это подоспела полиция, было странно, что псы закона не схватили их сразу же, как только трех дневное собрание закончилось. Похоже, революционеры ещё на что-то годились и смогли оказать какое-никакое сопротивление власти.       В подвал заглянули двое. Сердце Комуи едва не остановилось, когда перед ним возникло молодое лицо Канды, обагрённое кровью. Одним резким движением, он вставил в тяжелый замок на решетки заржавевший ключ и поворотом открыл дверь со скрипом. Ничего не говоря, он почти что за шиворот схватил Комуи, а ведь тот был значительно выше своего подопечного, и потащил куда-то вперед. Комуи вырвался, вытащив ключ из замка и бросив в камеру Эрнесту, пусть тот сам решает, что теперь для него благо, наверху творилось что-то совершенно непонятное. - Молчи, - угрожающе произнёс Канда, перехватив Ли удобнее. Комуи кивнул, он доверял эту человеку больше, чем кому-либо во всём мире.       Канда петлял по улицам, переходя с бега на шаг, в его руке зловеще поблескивал тонкий кинжал, уже обагрённый кровью. Ли не спрашивал, ему вовсе не хотелось знать, каким образом Юу смог вытащить его и что произойдёт дальше.       На улицах было до отвратного пустынно, Комуи не хотел думать, что произошло за эти несколько дней. Напуганные, как стадо овец люди, могли сотворить много страшных вещей, откуда-то издалека доносились крики.       Дорога была слишком долгой и изматывающий. Комуи почти не ел несколько дней и подбиваться под стремительный шаг Канды было непросто, но Ли не мог попросить его остановиться. Лишь когда окраины города окончательно сменились остывшими полями, голыми и холодными, Юу немного сбавил шаг. - Пройдем до рукава речи через три часа. Продержишься? - Продержусь. Что с Линали? - Она в безопасности. - Хорошо.       Огненный ком, что всё это время сжимал грудь Ли, распустился. Линали в безопасности – это всё, что ему было нужно. Весь мир не имел для него никакого значения, главное, чтобы его дорогая сестра была в порядке. Где-то в груди вновь болезненно кольнуло, когда он подумал про других людей, вспомнил тех наивных, дурашливых мальчишек. Пусть с ними будет всё в порядке. Хоть с одним из них. ____       Линк яростно прохаживал по своему кабинету, ощущая недельную усталость и напряжение. Этот чёрт Альберт действительно выполнил своё обещание, и то, что получилось, было весьма нелицеприятно. Революционеры тоже были не лыком шиты, пожалуй, стоило ожидать неприятностей с самого начала. Но то, что произошло. Какая головная боль.       То, что революционеры выкинули в последние дни, было просто кошмарно. Вся полиция была поднята на ноги, но даже так не удалось избежать неприятности. Похоже, что революционеры что-то действительно знали и успели немного подготовиться. Протесты вспыхнули в нескольких бедно населённых частях города неожиданно и едва не разрослись, как чума. Оказывается, чёртовы агитаторы уже давно прощупывали почву и улучив момент, убедили народ выйти на стачку, напугав подложным законом о новом налоге.       Брошюр и лживых манифестов оказалось куда больше, чем можно было ожидать. Ведь почти все подпольные печатные издания были адресованы, а некоторые даже уничтожены, так как же, эти господа умудрились напечатать такое количество этих мерзких листов?       Волнение быстро охватывали соседние кварталы, китайский квартал буквально стоял на ушах, там искали семью Ли, но легко ли найти в огромной веренице лиц нужное, когда толком и не знаешь кого искать, а фамилия Ли встречалась едва ли не на каждом шагу. Неудивительно, что в конце концов, всё переросло в огромную драку и теперь камеры Скотланд Ярда были набиты народом так, что и яблоку негде упасть. А ведь и не всех взяли, только самых шумных и буйных.       Камеры были переполнены, вокруг всех участков появлялась толпа из женщин и детей, требовавших вернуть в их семью кормильца, отца и сына. За гомоном женщин слышались крики репортёров, журналисты, как муравьи из разворошенного муравейника кучкой сновали туда-сюда, пытаясь протиснуться внутрь. То и дело снаружи вспыхивал какой-нибудь конфликт, каждые полчаса к Линку прибегали молодые офицеры, просят помочь.       Но самое отвратное было не это. Когда местонахождение нового штаба было открыто, все самые опасные преступники уже скрылись. Правда, удалось взять несколько не последних лиц других отделов, но это было не то. Люди, на которых был нацелен Говард Линк снова ушли из-под носа.       Аресты не прекращались. Линк злобно тормошил рабочие кварталы, натравливая своих лучших собак на почти что истертые следы. Он и сам сейчас был собакой, цепкий взгляд хватался за каждого, кто делал лишнее движение, любой, кто вызывал его подозрение почти тут же доставлялась в его кабинет.       До глубокой ночи он устраивал допросы. Одни лица сменяли другие, голова плыла, глаза болели, мир стал походить на безумную карусель. Говард не знал, что ему делать. Казалось, что даже если он перевернёт весь Лондон вверх тормашками, ему не найти выход. - Я видел такого человека, - хрипло признался очередной пленник, его левый глаз сиял свежим синяком. - Видел? Где? – тут же обрушился Линк, едва ли не схватив мужчину за ворот грязной, рваной рубахи. - Он был у даго. Я видел мальчишку со шрамом рядом с даго. Это точно был он. - Говори всё, что знаешь и тогда я отпущу тебя.       И человек говорил. Это был мелкий торговец, чья лавка находилась как раз недалеко от южного квартала. Обычно, в его лавку мало кто заглядывал, мало кто из приличной публики, разумеется, ведь у него всегда задёшево можно было перекупить старую одежду на любой размер и любого фасона, правда в большинстве случаев, качество товара оставляло желать лучшего, но и публика была не то, чтобы требовательная. Линк сразу понял, что этот человек мог бы многое ему рассказать. - Немедленно подготовьте экипаж, - приказал Линк, выслушав торговца до конца. - Я, Джон и Барт поедем вместе, всем остальным контролировать ситуацию.       Говард вздохнул. У него почти что не было сил, но этот рывок должен стать одним из решающих. Он должен схватить мальчишку и его предводителя, если упустить эту заразу, она затаится в другом месте и вновь вызовет гной. Таких людей нужно уничтожать, они не отступятся, Линк знал это лучше, чем кто-либо.       Джон и Бард были всего лишь младшими офицерами, но они были сильными, а главное - преданными своему делу. Это были молодые мужчины с загорелыми лицами, разодеты в синие шинели с поблескивающими в свете фонарей значками. Это были безусые юнцы с крепкими нервами и безграничной преданностью родине. - Надевайте штатское, у нас захват, - быстро произнёс Линк, взглянув на так же усталые, как и он сам, мужчин. - Да, сэр, - грянул ответ, после которого оба офицера исчезли.       У них должно было получиться сегодня. Он должен был схватить этого наглого мальчишку, что столько раз убегал у него из-под носа. ____       Заветное завтра билось в голове португальца всю ночь, заставляя его почти что стонать от ожидания долгожданной близости. Этот мальчишка сводил его с ума, с каждым поцелуем и вздохом мужчине хотелось всё больше и больше. Аллен Уолкер был его наваждением, так было с самого начала.       Тики понимал, что затеял опасную игру, но, кажется, он давно смирился с её правилами и начал находить в этой опасности особое, извращенное удовольствие. Он понимал, что стоит сделать хоть одно неверное движение, допустить хоть одно подозрение, и его тело будет несколько недель безвольно качаться на ветру.       Наверное, ему стоило остановиться, но эта страсть, это безумие... нет, он просто не мог остановиться. Да и что ему жалеть? Разве половину своей жизни он не провёл за решеткой сначала монастыря, а после тюрем? Разве петля не пела ему свои песни, обещая, что заберёт его однажды в ад? Так чего же теперь волноваться. Тики Микк не был хорошим человеком, он был бесстыжим, безбожным и определённо пропавшим человеком, так неужели ему есть чего бояться?       Конечно, его волновал мальчишка, но тот милый монах, что краснел от малейшего намёка на то, что у мужчины есть член уже давно исчез, превратившись в крепкого, сильного юношу, развязно потирающийся своей промежностью о бёдра Тики, просясь на грех. Нет, этот парень сам выбрал свою судьбу, и то, что им скорее всего придётся болтаться на верёвке вместе было не так уж плохо, как можно было подумать. Аллен действительно пришёл вечером. Он выглядел чертовски усталым, события последних дней слишком сильно волновали его. - Если ты пришёл ко мне поговорить о делах своего братства, то явно выбрал не того собеседника, - усмехнулся Тики, предлагая мальчишке чай.       Они договорились встретиться у португальца дома, если уж им предстоит ночь, полная любви, то лучше провести её со всеми удобствами, тем более, для экстренной ситуации Микк подготовил весьма милое платье для мальчишки, чтобы спрятать его от чрезмерно любопытных глаз. - Не представляю, как с тобой вообще о чём-то можно долго разговаривать, - усмехнулся Аллен, в глазах его горел приятный огонёк. - Ну, ты же как-то разговариваешь. Тем более, в чем толк от разговора, когда можно провести время более интересным образом.       Мужчина поцеловал Уолкера в шею, прижимая его к себе. Они не собирались набрасываться друг на друга с порога, эта была их игра. Сколько они смогут ходить вокруг да около, задевая, кусая и целуясь, но не переходя границы? Их любовные игры были похожи на сражение двух хищников, тонкие кисточки львиного хвоста перед пастью другого - тонкая шея почти что у самого рта без возможности взять то, желаешь, не проиграв противнику. - Вечно всё сводишь к сексу, - поморщился Аллен. - Разве я виноват в том, что моя кровь горяча, как лава? Я ведь португалец, кто лучше меня понимает в этом? - Не знаю... может, французы? - Скажешь ещё. Я почти пять лет сидел в камере с этими пошляками. Они мне и в подмётки не годятся.       Аллен усмехнулся. Его забавляла та гордость, с которой Тики хватался за свою мужскую силу, он и правда был как вулкан. Отпустить себя рядом с этим человеком было легче, чем он думал. Микк был прост и открыт, он притягивал к себе, дразнил и глумился, но в тоже время, он был до ужаса откровенен. Рядом с ним было невозможно спрятаться. И хоть в самом начале Уолкер сильно сомневался в том, что сможет разделить с Тики постель, умелые руки мужчины, его страсть, его притягательность делали своё дело. - До меня доносились очень смутные новости, - всё же нашёл в себе силы сказать Уолкер, вздрагивая от влажного языка, очертившего его шею. - Сейчас слишком неспокойно. Я тоже кое-что слышал, но ты обещал мне.       Аллен кивнул. Тики не любил политические дрязги, в которые он влез, но не волноваться юноша не мог. На стройке говорили про какие-то стачки, про полицию в сити, про аресты. Неужели, собрание закончилось и теперь партия собирала силы? Почему ему никто не говорит? Что вообще происходит? Хотелось кричать от отчаянья и рваться вперёд, рискуя собственной шкурой. - Тогда позволь мне развеять твоё состояние, - сильные руки легли на талию Уолкера, поднимаясь выше. - Тебе скажут, как только найдут способ. Так что просто побудь со мной, а завтра рвись на свои баррикады.       Революционер вздохнул. Португалец был прав, сейчас он будет только мешаться под ногами, нужно дождаться новостей.       Тики угостил Аллена элем и холодной бараниной. С каким-то безразличием юноша подумал, что сейчас пост. Давно он не вспоминал о своей монастырской жизни. Интересно, как там его дядя? Чтобы он сказал, если бы увидел это? Наверняка, разразился бы отборной руганью, но ничего, сам-то был не лучше, разве что предпочитал мужчинам женщин. - Я нагрел воду, оботрись, от тебя сильно разит дымом, - произнёс Тики, вытаскивая Уолкера из мыслей. - Когда ты меня целовал, тебя это не смущало. - Тогда я был голоден, а ты пах мясом огне, так что если не хочешь, чтобы я тебя съел, оботрись. От дыма кожа горькая.       Аллен кивнул. Тики забавлял его. Ох уж этот сладострастный португалец. Стоит ли говорить, что обмыться не получилось? Микк как заворожённый, следил как капельки воды стекают с его плеч и стены, проделывая дорожки к пояснице, а после к ногам. Светло-карие, почти что медовые глаза мужчины были распахнуты, как у кошки, он почти не дышал.       Не выдержав столь откровенно порочного зрелища, мужчина сгрёб его в охапку, наскоро высушив, после чего голодно зарычав, потащил его к своей разворошенной кровати.       Лёгкая поросль кололась, но Аллен привык к этим поцелуям и укусам, они отвлекали его от мрака, что поселился в душе, от страха. Настойчивые ласки не позволяли слишком много думать, в конце концов, Уолкер был ещё молод, и его тело только-только начало познавать радость близости.       Аллен выгнулся в спине, ощущая, как через потертые штаны к его пояснице прижимается чужое естество, полное желанием. Язык и зубы мужчины бесчинствовали над его лопатками, шея и плечи покрывались острыми поцелуями. Эти ласки нельзя было игнорировать.       Уолкер не хотел познавать всё, но страх перед будущим заставил его прогнуться. Пусть это произойдет, пусть этот мужчина сделает всё, что хочет, потому что, быть может, завтра этого уже никогда не произойдет. Пусть он будет жалеть об этом, пусть будет стыдиться самого себя, но вкусит запретный плод.       Руки мужчины были умелыми, но даже так избавиться от неприятных ощущения вторжения было непросто. Тики шептал какие-то пошлости, кусал за мочку уха, сжимал в пальцах сосок, давил на нужные точки, вырывая стоны. Его было так много, что Аллен терялся.       Впервые, юноше не думал об Эрнесте. Чужая горячая любовь взяла его в плен, наполнила его собой, уничтожила последние бастионы. Аллен стонал, сдавленно, рвано, желая вырваться и получить ещё, не думая и не надеясь. Его разрывало от ощущений, от боли, от постыдного наслаждения. Хотелось больше и сильнее, хотелось сбежать, хотелось.... он и сам не знал чего. - Ты потрясающий, - хрипло выдыхал португалец в шею, сильно двигая бедрами, - так хорошо внутри.       Аллен дергал головой из стороны в сторону, не желая слушать, но это горячее дыхание, эти движения, горячие пальцы на его члене... это было слишком для него. - Не знал, что революционеры такие горячие, - шутил Тики, притянув к себе усталого, вспотевшего, обнаженного юношу.       Аллен молчал. Слишком много ощущений будто оглушили его, сил не было. Под щекой мерно билось чужое сердце, даря странное ощущение покоя. Эта была короткая передышка, они оба понимали это, но она была так нужна им.       Утром мальчишка ушёл первым. Тики устало смотрел в потолок думая над тем, что встрял окончательно. Он не мог отказаться от этого парня, он хотел его слишком сильно, и, как оказалось, не только физически. Что ж, наверное, у судьбы и правда слишком скверное чувство юмора.