Deus operatur in arcanum modis

      С самого начала съезда Аллен Уолкер чувствовал себя неспокойно. Дурное предчувствие поселилось в его душе с момента переезда в южный квартал, но то, что он испытывал сейчас не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал тогда. Казалось, что он слышал, как звенели его собственные нервы.       До революционера доходили слухи, но сначала они не несли в себе ничего кроме беспокойства, теперь же они заставляли сердце юноши обливаться кровью. Он не знал, что именно произошло на собрании, похоже, что это не просочилось в прессу, зато просочилось кое-что другое, что-то не менее тревожное. Людей арестовывали прямо на улице, по заводам и стройкам гуляли офицеры полиции, у здания Скотланд-Ярда ночевали жены и дети, город затопили людские толки.       Аллен не знал, что произошло на самом деле, он слышал, что полиция ворвалась на собрание, что многих повязали, говорили даже за погибших, но было ли это правдой? Братья по ордену затаились, они не желали навлечь на себя больший гнев власти, показания свидетелей расходились. Было до ужаса тревожно.       Юноша чувствовал, что снова оказался в опасности, но сейчас его совершенно не беспокоила собственная безопасность, все его мысли и волнения крутились вокруг знакомых, в особенности вокруг Эрнеста. Уолкер слышал что-то про шпионов, про то, что они смогли провести на собрание агентов полиции, но это были только версии слухов. Но если хоть что-то в них было правдой, значит ли это, что они могли схватить Эрнеста? Аллен знал, что для наставника было бы лучше умереть, чем снова оказаться в плену власти, он едва ли оправился после прошлого раза и новое заключение сломало бы его. Мысли об Эрнесте отдавали волной липкой паники, перетекающей в бессильную злобу. Уолкер не знал, что ему делать. Ему хотелось направиться в столицу, ворваться в тюрьмы и учинить погром, но вместе с тем он понимал, даже если слухи верны, он должен оставаться на месте. Кто-то должен был выбраться или как-то связаться с остальными, нужно было ждать.       Аллен никогда не обладал достаточным терпением, когда дело касалось ожидания. В бытности священника, он учился смирению, но смириться со своей судьбой и ждать, когда меч обрушится над чужой головой — не одно и тоже. Перед глазами стояли образы друзей, что медленно истлевали. Не могли же все они попасть в руки полиции, верно? Аллен хотел надеяться, что не могли. Уж Лави точно как-нибудь выкрутится, такого лиса так просто не поймать.       Уолкер нахмурился. Действительно, ему следовало сразу подумать о шумном студенте, который всегда казался слишком беспечным для революционера. Он не был достаточно высок в ордене, чтобы оказаться на собрании, Аллен был уверен в этом, но вместе с тем Лави просто обязан был быть в курсе событий, наверняка у него были свои каналы связи. Только вот где искать этого человека? Вариантов было много.       Аллен попытался вспомнить всё, что знал о своем друге. Тот был студентом, но как много студентов было в Лондоне? Пусть рыжеволосый парень с пиратской повязкой на глаз был весьма примечательной личностью, в таком крупном городе раствориться среди полчища молодых людей не составит проблему.       Взяв выходной на стройке, юноша решил устроить разведку в город. Лезть туда сейчас было опасно и Аллен действительно понимал это, но он просто не мог ждать. Выкрашенные волосы не скрывали шрама, поэтому Уолкер оставил на лице грязь, стараясь походить на чернорабочего, которым он сейчас и являлся. Шарф был оставлен дома, сейчас кусок алой материи мог принести ему больше проблем, чем пользы.       Аллен слабо представлял, что делать. Город стоял на ушах, будь бы с ним Тики, всё было бы легче. Португалец отлично ладил с людьми, а воровское чутье сразу же позволяло почувствовать неладное, но втягивать Микка ещё сильнее не хотелось. Не то, чтобы Уолкер действительно не доверял ему, скорее наоборот, сейчас Тики Микк был едва ли не единственным человеком, который заслуживал его доверие, скорее, Аллен просто чувствовал, как на его собственной шее затягивается петля. И если бывший священник натворил уже достаточно дел, чтобы наконец-то встретиться с карающей дланью правосудия, то подставлять под удар Тики не хотелось, хоть видит бог, этот чёртов пёс был не намного лучше. Иногда Аллен испытывал острое желание вновь прочитать мужчине какую-нибудь проповедь, слишком уж бесстыдным был его язык и поведение, но в ответ южанин выдал такое, что желание надевать монашескую рясу теперь не смогло бы посетить Аллена ни в каком виде, как и желание смотреть на черную длинную одежду монашеского покроя.       Юноша прихватил с собой небольшое количество честно заработанных денег, прогуливаясь по людным улицам и рынку. Ему попадались газеты и обрывки фраз, но этого было недостаточно. Люди в шарфах словно канули под землю, Аллен не смог найти ни одного члена своего братства, а ведь толпа была именно тем океаном, в котором социалисты чувствовали себя рыбой.       Уолкер задумался. Он мог бы затесаться в толпе перед Скотланд-ярдом, судя по тому, что говорили на рынках, действия власти возмутили многих людей. Если постараться, то Аллен мог бы вполне сойти за обеспокоенного отрока, чей отец оказался силой забран из семьи и посажен за решётку. Это было опасно. Даже не так, это было невероятно опасно, его могли заметить, но есть ли другой выход?       Наверное, ему стоило отказаться от этой затеи, но стоило вспомнить своего наставника, сломанного и лишенного блеска в глаза после того, как они забрали его из плена. Нет, Эрнест не должен был пережить это ещё раз, Аллен должен был убедиться в этом.       Остановившись напротив грязной лужи, Аллен внимательно вгляделся в собственное лицо, пытаясь понять, сможет ли кто-то из офицеров узнать в оборванце — юношу революционера с белыми волосами? Скорее всего, нет, крашенные волосы были грязны, на лице растёрта зола, закрывающая шрам, а рваные одежды и чуть сгорбленная походка перечёркивали последнее сходство.       Уолкер с волнением протиснулся в конец толпы, стоящий у входа главного отдела Скотланд-Ярда. Вокруг сновали толпы журналистов, плакали младенцы, укутанные в худые шали матерей, кричали женщины и молодые офицеры, что в сотый раз пытались убедить народ убраться прочь. Аллен прислушался к разговору. То тут-то там мелькали чужие имена, но знакомых имён он не слышал. Люди, что столпились здесь, не знали, что происходит, за что их родных отвезли в тюрьму и это наводило на мрачные размышления.       Внимание Уолкера привлёк один молодой человек, который едва ли не с пинком под зад вылетел из запасного входа в здание полиции. По внешнему виду человека в нём можно было без труда распознать работника пера, скорее всего это был журналист. Аллен недолго думая, начал осторожно подбираться к нему. Журналисты всегда знали куда больше, чем позволяли себе написать в ежедневных столбиках Таймс или Дейли, быть может, этот журналист тоже кое-что разузнал.       Это был человек лет двадцати пяти в расстёгнутом пальто, из-под которого выглядывала коричневая жилетка в полоску, длинные брюки черного цвета, на которых отчётливо проступала пыль и след от ботинка. Похоже, бедолага успел выхватить свою порцию гнева, прежде чем так красиво вылетел из здания полиции. Было странно, что его не спровадили в камеры, если только причина столь вопиющего поступка не заключалась в том, что все камеры уже и без того были битком набиты людьми.       Аллен подобрался к нему, когда он, шипя сквозь зубы, отряхивал безнадежно испорченный костюм. Аллен огляделся вокруг, пытаясь понять, не обратил ли журналист во время полёта какой-нибудь важной вещи, чтобы иметь повод подобраться к этому человеку. Ему повезло, недалеко лежала записная книжка в кожаном переплёте. На секунду у революционера возникла крамольная мысль — просто украсть книжку, но он быстро прогнал её из своей головы, нет, если его заметят, то так будет только хуже. — Мистер! — подняв книжку, крикнул Аллен, — это Вы потеряли? — Что? Ах да! Вот же чёрт поганый! — буркнул журналист, протягивая руку к книжке. — Это вы про того пса, что вас пнул? — оживлённо поинтересовался Аллен. — Пёс! Да это сам дьявол, а не пёс. Все они там — гнездо дьяволов. — Так и есть, — согласился Аллен. — Они забрали нашего батюшку, а ведь мы даже не знаем за что! Вот и скажите, где справедливость в нашем королевстве? — Никакой справедливости, — участливо кивнул журналист. — А ты, значит, из митингующих? Тоже требуешь вернуть родственника? — Именно так. — Да уж. Много вас тут собралось. Я, признаться, давно не видел такого, просто удивительно. — Что же удивительного? Если ты творишь зло, то стоит ли удивляться, что потом вокруг твоего дома появляется толпа негодующих? Они ведь забрали нашего отца, а ведь у меня столько братьев и сестёр! Журналист усмехнулся, после чего, оглядев Аллена скептическим взглядом задал вопрос. — И как же вы тогда справляетесь с этим? — Я работаю на стройке, жгу кирпичи днем и ночью, матушка штопает одежду, а младший брат метёт улицы за гроши. Отец был рабочим на фабрике, ему платили больше. Вот почему я здесь. — Что ж… как тебя зовут, парень? — Джон. — Что ж, малыш Джон, не желаешь рассказать мне больше о своей семье? Видишь ли, я журналист и пишу в газетах. Быть может, твоя история попадет в газету и тогда твоего отца освободят.       Аллен мысленно возликовал. От него, конечно, не укрылся истинным мотив его нового друга, но на большее рассчитывать не приходилось. Он расскажет этому охотнику за сплетнями что-то трогательное, а в ответ попробует разузнать всё, что тот сам выяснил во время своей прогулки по Скотланд-Ярду.       Разговорить журналиста оказалось делом лёгким, как и прикинуться малообразованным дурачком. Аллен провёл слишком много времени в компании малограмотных рабочих, стараясь говорить о светлом будущем на их языке. Мистер Скотт Блумбер оказался человеком деятельным и дельным, вытащить из него информацию было не легче, чем выпросить у бидла денег на финансирование рабочего дома, однако Аллен обладал большим опытом общения с упрямцами, и кое-что разузнал.       Во время собрания революционеров было совершено нападение, заранее спланированное руководством Скотланд-Ярда, однако революционеры, опасаясь возможной атаки, двинулись в рассыпную. Поймать удалось не больше половины, остальные затаились в городе и за его чертой. Кто именно попался было неизвестно, но говорят, что организаторы смогли уйти. Полиция работает в спешке и в ближайший месяц заключенных судят и казнят за мятеж.       Аллен ощутил волну облегчения, значит, Эрнеста не взяли, что было хорошо. Конечно, в опасности оставались друзья Уолкера — Канда, Лави, Кроули, Джонни, но они как будто отходили на второй план. Аллен хотел бы обмануться и сказать, что дело в том, что без Эрнеста движение социалистов в Англии окажется под угрозой, но эта была бы лишь малая часть правды. Хоть в глазах самого Аллена этот человек был его собственной миссией, нельзя было отрицать — даже увядшие чувства толкали юношу на самый край. Возвращаясь обратно, Уолкер ощущал себя более спокойным, то, что многие смогли скрыться и затаиться — несомненно было хорошей новостью.       Первый тревожный звоночек зазвенел тогда, когда Уолкер перестал натыкаться на португальца. Тики был весьма шумным и приметным человеком, кроме того, португалец буквально не отлипал от Аллена вне зависимости от того, было ли у революционера время на любовные игры и приставания.       Аллен бы солгал, если бы сказал, что не волновался за Мика, несмотря на то, что происходящее между ними было весьма неопределённо и быстротечно, юноша действительно наслаждался обществом Тики, когда тот не слишком усердствовал в попытках склонить его в горизонтальную плоскость. Однако, выбирая между почти что слепой привязанностью к Эрнесту и ленивыми поцелуями португальца, Аллен с тяжелым сердцем выбрал бы своего наставника.       Любовь португальца была обжигающе горячей, такой же горячей, как и он сам, но одного огня было недостаточно, чтобы покорить такого человека, как Аллен Уолкер. Тики жил здесь и сейчас, срывая плоды яблок и персиков, не думая о том, что завтра их может не стать, Аллену же требовалась идея, ради которой он бы без страха шагал в будущее.       Несколько дней от Тики Микка не было никаких вестей, сердце революционера тревожно забилось. В голове поселился рой беспокойных мыслей, неужели с этим человеком что-то случилось? Не без риска для себя, Аллен выбрался на работу к Тики, откуда узнал, что мужчина не появлялся уже несколько дней. Идти на квартиру было опасно — чутье подсказывало юноше, если мужчина был схвачен полицией, как его сообщник, или же как предатель, если он сунется туда, то его сразу же схватят.       Два дня Аллен Уолкер промучился ожиданием, но Тики так и не появился. Мрачное предчувствие всё сильнее сдавливало грудь. Он должен был что-то сделать, не попавшись в лапы закона. Впрочем, у судьбы явно были другие планы, а руки полиции оказались куда длиннее, чем можно было подумать.       Аллен и сам не понял, что произошло, только что он шёл по людной улице, думая о том, что должен сделать, как в один момент его хватают за руки и прижимают коленом к земле парочка молодых ребят, а еще через мгновение вокруг собирается толпа и его уже тащат куда-то, не обращая внимание на крики и угрозы. Несколько раз по голове прошёлся увесистый удар, отправивший революционера в забытье.       Уолкер проснулся, как ожидалось, за решеткой. Было шумно, тесно и сыро, что ж, не самое лучшее пробуждение в его жизни. Рядом сидели трое мужчин и одна дородного вида женщина, сидевшая в другом уголке камеры. Мужчины безразлично поглядывали на очнувшегося, но ничего не говорили, женщина же как-то злобно смотрела на них всех, будто ожидая нападения.       Аллен приподнялся, потирая внушительную шишку на голове. Что ж, голова цела уже неплохо, знать бы теперь только в чем он прокололся и к кому ему доставили. В голове возникло несколько догадок, но юноша тут же отмел их. Они не должны его узнать, не зря же он красил волосы и прятал шрамы.       Через час в камеру бесцеремонно вошли два молодых офицера, схвативших Уолкера за руки. Аллен решил не сопротивляться, пытаясь выглядеть растерянно и удивлённо, если получится правильно разыграть карты, он покинет это место в скором времени. Тюрьме не резиновые, нужно лишь притвориться ничего не понимающим мирным жителем. — Зачем вы меня схватили, господа полицейские? И куда ведёте? — Захлопнись, — процедил один из них, вид у офицеров был крайне усталым. Аллен замолчал, не решаясь провоцировать их, в его интересах было покинуть это место как можно скорее.       Его подняли на первый этаж по скрипучей, дощатой лестнице, на которой едва ли могли разместиться двое. Аллен осторожно переставлял ноги, стараясь не зацепиться за ступеньки, повиснуть на руках этих джентльменов мешком муки ему совсем не хотелось. Поднявшись по лестнице, революционера провели по тесному, темному коридору, освещенному только с обоих концов решетчатыми окнами, роняющими яркий свет на пол. Офицеры остановились перед массивной дверью с черной табличной «Инспектор Г. Линк». Эта фамилия показалась Уолкеру знакомой, даже слишком знакомой. — Разрешите войти, — постучав в дверь, сказал один из офицеров. — Входите, — послышался сиплый, но властный голос.       Аллена завели, усаживая на стул перед столом инспектора, заломив руки за спину, защёлкивая их наручниками. Уолкер мысленно простонал, ну что за невезение. Мысленно помолившись, чтобы Линк не узнал его, Уолкер постарался принять самую невинную позу. — Долго же я Вас искал, господин революционер, — усмехнулся Говард Линк, оглядывая Аллена цепким взглядом.       Его было сложно узнать, но Линк не даром провёл много времени рассматривая вереницу заключенных, выхаживающих вокруг него как цирковые лошади. Инспектор знал куда смотреть. Он внимательно обошёл господина Уолкера, взгляну на его поврежденную руку, вгляделся в чумазое лицо и, скривившись, приказал оттереть сажу. — Я хочу видеть лицо этого человека, умойте его, чтобы я мог быть уверен в нём. Аллен молчал. Любое его слово сыграет против него, он был не глуп и понимал, что убедить инспектора не трогать его просто невозможно. — Удивительная вещь, — холодно заметил Линк, когда помощники оттерли юного трубочиста от золы, как мальчишку. — Вы так громко вещаете о своих права и свободах перед толпой рабочих и так показательно молчите передо мной. — Мне нечего Вам сказать, — выплюнул Аллен, испытывая горькую досаду и разочарование. — Найдется. Пусть Ваши дружки и разбежались, как крысы по норкам, я выловлю их всех. — И как успехи? Всех уже выловили? Вы ведь так долго гоняетесь за нами, — зло поинтересовался Уолкер. — Выловлю. Вы разрушаете устои общества и извращаете ум масс. Более тяжкое преступление сложно придумать, однако, если посмотреть Вашу биографию, можно найти и такие: воровство, убийство, грабеж. Скажите мне, мистер Уолкер, неужели католическая церковь так сильно извратила Ваш ум? Не удивительно, что она так долго была запрещена на территории королевства. — Религию развратили люди, а общество — высокопоставленный трусы. Скажите, инспектор, неужели эта должность уничтожила в Вас всё человеческое? Не удивительно, что люди до сих пор так охочи до власти, она убивает в них людей. — А Вам палец в рот не клади, верно, мистер Уолкер? — усмехнулся инспектор и в этой усмешке было слишком много немого обещания превратить жизнь Аллена в ад. — Как Вы нашли меня? — поинтересовался революционер. — Вы сами себя выдали. Ваша порочная связь с тем даго привела Вас к нам. — О какой порочной связи Вы говорите? — фыркнул Аллен, внутренне холодея. — Это уж Вам лучше знать, — скривился Линк. — Мы знали, что Вы будете там, но по счастливому для Вас случаю, Вы убежали раньше, чем пришли мы. Было неразумно возвращаться, Аллен Уолкер. — Если знали, то всё равно нашли бы. Чему быть — того не миновать. — Верно. Не миновать. Однако я вызвал Вас сюда не для пространных размышлений. — Вы зря стараетесь. Я ничего не знаю, а то что знаю, не скажу. — Это мы посмотрим, мистер Уолкер.       Линк посмотрел в глаза мальчишке взглядом палача, но Аллен, давно ожидавший подобного поворота судьбы, усмехнулся, задирая голову. Он был готов принять этот вызов, его самый последний и самый болезненный из всех. — Отведите его обратно, — приказал инспектор, возвращаясь к своим бумагам. Впереди ещё было много работы. И отчего только весь мир думает, что стоит преступнику оказаться перед ним в этом кабинете, как всё заканчивается.       Аллена вернули в камеру, правда оставлять в компании этих людей его надолго не планировали. Убедившись, что в руки правосудия угодил настоящий преступник, Аллену быстро подготовили место в более мрачном и унылом месте с узкими, одиночными камерами, больше похожими на клетки для тигров.       Новое пристанище было тише, однако Уолкер быстро убедился, что по обе стороны от него обитают и другие. Сосед слева отказался вести разговор, он мрачно молчал и казался забитым и окончательно сломленным, сосед справа спал, а когда проснулся первый обратился к стене. — Эй, новенький, как тебя звать? — Тики! — из груди Аллена вырвался свистящий звук, он тут же прильнул к стене всем телом, словно желал пройти сквозь холодную, влажную кладку, пахнущую плесенью. — Маленький монах, — надломлено отозвался Тики и тишина, что повисла после была такой тяжелой, что казалось, она раздавит их. — Как ты… — хотел было спросить Аллен, но замолчал. — Ха, не ожидал встретить тебя тут, да? — в голосе Микка отчетливо звучало сожаление, перемешанное со странным весельем. — Вот уж не думал, что мы снова встретимся в таком месте. Истории любят повторяться, да?       Аллен молчал. В голове крутилась фраза о том, что пути Господни неисповедимы, что ж, это действительно было так. Они оба были тому подтверждение. Мог ли Аллен Уолкер, молодой священник прихода святой Агнессы думать, что отправляясь вместо своего наставника в тюрьму для того, чтобы принять исповедь преступника перед повешением, он, в конечном итоге, и сам окажется за решеткой, предав огню и забвению всё то, что было его жизнью.       Думал ли Аллен Уолкер о том, что идя по тропе смирения, он отринет её, вместе с чёрной рясой и наденет на шею алый шарф цвета крови, чтобы вступить в бой с великой несправедливостью? Сейчас, это казалось таким далёким, что в душе против воли поселилась странная горечь.       Тики пытался что-то говорить, но Аллен не слушал его, голову наводнили тяжелые, горькие мысли. Голос Микка звучал живо, так живо, что хотелось накричать на него: «не трогай!», «не береди!», но португалец трогал, и бередил. Зачем? Наверное, это не мог сказать даже он.       Оцепенение спало только к вечеру, когда Уолкера снова забрали наверх, где его уже ждал инспектор, посвежевший и немного отдохнувший. — Что ж, будите молчать, мистер Уолкер? — сразу же осведомился Линк. — Буду. — Хорошо. А я буду ломать Вас, думаю причину Вам объяснять не нужно. — Нет.       Линк фыркнул. Аллен с ленивым интересом внимательно оглядел этого человека. Инспектор не был похож на человека, способного вывихнуть все суставы в теле, напевая себе под нос игривую мелодию «Шутки» Баха. Однако, он был не один и, возможно в этом отделе, найдется человек способный на такое. Уолкер с тоской подумал про Эрнеста. С чем ему пришлось столкнуться тогда? Сможет ли сам Аллен выдержать те же муки. Он не был уверен. — Вы знаете, я видел много революционеров, — вдруг произнёс Линк, заметив на себе изучающий взгляд, — и Вы, конечно, мало чем от них отличаетесь, потому что их было много и они были разными. Кто-то ломался, едва его лица касались кулаки, кто-то терпел слом костей и пытки. Были те, кто уходили на петлю молча, а были те, кто продавал товарищей и умирал уже от их рук. Я бы сказал, Вы уйдете на петлю молча, но Вы этого не сделаете. — Почему? — Потому что любой человек расколется, если только правильно подобрать его слабость. Кто-то боится за свою жизнь больше, чем за весь мир, кто-то отдаст всё и даже больше за деньги, ну а Вы. Этот португалец, что сидит в соседней камере. Вы должны ему жизнью, а он должен Вам. И Вы сломаетесь, потому что все то, что должно было упасть на Вас упадет на него. — Мне всё равно, — после напряденного молчания бросил Аллен, но Линк не был дураком, его слова были неожиданными для Уолкера и увидеть его настоящую реакцию оказалось не сложно. — Мы посмотрим, мистер Уолкер. Том, заберите его и приведите даго.       Двадцать пять ступенек вниз, двадцать пять ударов сердца. Аллен считал каждый шаг и на каждый шаг в его груди отдавало такой тяжелой, тягучей болью, что казалось, его вот-вот вывернет. Шаг и сердце замирает, ноги наливаются тяжестью, колени дрожат. Второй. Болезненный выдох, тело дрожит, ком подкатывает к горлу, становится так удушливо. Третий. Колени дрожат, перед глазами застилается пелена, тяжелый вздох и всё снова.       Аллен молча смотрел как уводили Тики после того, как за его спиной захлопнулась тяжелая, решетчатая дверь. В голове его звучал болезненный, протяжный крик. Руки против воли вцепились в решетку, хотелось рыдать.       Уолкер молчал. Он не должен был ухудшать положение Тики, не должен был показать, что для него это имеет значение, никогда прежде, ему не было так тяжело и страшно.       Назад мужчину буквально внесли, он почти повис на руках молодых офицеров, что безжалостно впихнули его в убогую, тесную камеру. Аллен глубоко дышал. Он был рад, что не мог видеть на что похож Тики, но был напуган тем, что его сломали, разорвали на части, и выплюнули. — Малыш, — после долгих мучительных минут, слившихся в час, — прохрипел Тики, — ты как? — Молчи! — задушено прохрипел Аллен, ощущая как всё внутри переворачивается. — Хах, а ты всё-таки переживаешь за меня.       Микк замолчал и это молчание ломало Уолкера от боли. Он так хотел быть ближе, но эта чёртова стена. Это так несправедливо! Тики даже не был революционером, он ничего не знал, но его ломали, ломали, чтобы зацепить Аллена, чтобы помучить. Хотелось кричать. — Кто бы мог подумать, — тихо отозвался Тики. — Что подумать? — Что мы оба с тобой окажемся в петле. — Не смей говорить так, — в голосе Уолкера выло отчаянье. — Правду, малыш? Это уже не важно. Ты знаешь…       Тики вздохнул, он так устал, что разговор занимал почти все силы. Перед глазами плясали цветные пятна от яркого света фонаря, бившего прямо в глаза. Из носа все ещё капала боль, но было уж не так больно. Сколько раз в жизни он оказывался в такой ситуации, всего и не упомнить. В конечном итоге, он с самого рождения знал, что его жизнь оборвётся так. Только вот этот парень не должен был умирать в темноте. — Что знаешь? — тихо спросил Уолкер, но Тики не ответил, он уже спал, сморенный усталостью. Завтра. Он скажет ему завтра, а пока он желает спать.