Бабочка со сломанными крыльями

Современное искусство - явление уникальное. Искусство - оно непостижимо. Искусство - это писсуар Дюшана, банки Кэмпбелла и Вельзевул. Искусство Вельзевул - это забальзамированный труп в двухметровой банке, лампа украшенная глазами и картины разной степени безумия. И, что удивительно, это покупали. Мало того, что покупали - об этом говорили. Большая часть её картин - что-то среднее между квадратом Малевича и Конём Кандинского. Дикое безумство красок и полёт больной фантазии. Этим картинам самое место в Аду, но они нашли своё пристанище в крошечном магазинчике в Сохо. Среди баров и пабов настоящий алтарь дьявола. Самое то для Лондонских туристов. Религиозные люди её магазин обходили десятой дорогой, периодически подавая петиции о закрытии, а пьяницы каждый раз проходя мимо судорожно крестились и клялись больше не пить. Это ведь хорошо - это уникальный метод борьбы с алкоголизмом. И, вот чудо то, Вельзевул впервые за свою жизнь получала настоящее удовольствие. Никаких тебе изнурительных тренировок, стекла в пуантах и разбивающих сердце любовных историй. Только она и её уродливое творчество. Софиты, балет, Гавриил и Михаил - всё это осталось в прошлой жизни. Разломилось вместе с её ногой и осталось там же на кривой лестничной площадке. К черту прошлую жизнь и людей в ней. Кто там по-настоящему любил её? Публика? Нет. Гавриил? Тоже нет. А остальных и говорить нечего. Одна только Михаил ненавидела её так сильно, что хватило бы отравить этой ненавистью небольшую Африканскую страну. Но и это всё было позади. Она оставила почти все свои вещи в квартире Гавриила. Вместе с дибильными подарками и тем самым кольцом. Она как таковой даже не сбежала. Она даже из Лондона не уехала. Просто сменила район, а в газетах развели такой шум, будто она прямым рейсом улетела на Марс прямо на больничной кровати. Они пошумели, поперемывали косточки (в прямом и переносном смысле) и благополучно забыли о ней. Она сняла небольшую квартирку в Сохо, которая шла в дополнение к помещению. Это не было хорошей покупкой, но дешевым вариантом и своеобразной площадкой для фантазии. В день её переезда, когда грузчики вытаскивали старую мебель из магазина старой мебели, она впервые познакомилась с ними. Азирафаэль, как хороший сосед из букинистического магазина на углу, пришёл познакомиться и привёл с собой Кроули, который всеми вербальными и невербальными способами демонстрировал своё нежелание здесь находиться. Но оба они принесли ей по подарку. Букинист принёс книгу, а Кроули цветок - маленький круглый кактус в треснутом глиняном горшке. - И что мне с этим делать? - спросила Вельзевул по очереди поднимая на уровень глаз цветок и книгу. Азирафаэль посмотрел на неё полным блаженного счастья взглядом и ответил самое неочевидное в этом ситуации: - Любить! Где-то в этот момент Вельзевул захотелось швырнуть в них всем, что они принесли, убежать домой и больше никогда с ними не встречаться. Судя по виду, Кроули думал о том же самом, так что Вельзевул решила попридержать расправу и посмотреть, что ещё интересного этот блаженный любитель книг расскажет. - За чем ей эта любовь, Ангел? Ей бы бутылка виски и тесак не помещали, а ты ей кактус и Джейн Остен принёс. Нет, вот Кроули точно понимал о чём говорил. Она оставила книгу и кактус внутри магазина и уже через четверть часа сидела в каком-то паршивом баре в компании Кроули и Азирафаэля и старалась напиться как можно быстрее. Стоит говорить, что к этому этапу жизни они не пила ничего крепче вина? Но в целом, её всё устраивало. Азирафаэль оглядывался по сторонам как мышь в закрытом помещении с легионом голодных коршунов, Кроули травил идиотские, но смешные шутки, а Вельзевул думала только о том, что сегодня ночью ей не придётся пить снотворное, чтобы уснуть. С тех пор прошло чуть больше шести лет, но встречи в разных хороших и не очень барах были их своеобразной традицией. Азирафаэль всё также смотрел на всех шальными глазами, редко попивая что-то крепче пива, но общество негативно настроенных Кроули и Вельзевул явно отпугивало всех негативно к нему настроенных. Она как раз закончила рассказывать как очередная глубоко религиозная организация попыталась прикрыть её магазин, базируясь на том, что она продаёт забальзамированные трупы. Один не очень долгий осмотр судмедэксперта в толпе полицейский и религиозных фанатиков, привёл к очевидному для Вельзевул вердикту: - Восковая фигура. - Нет, ты представляешь, ангел? - Кроули говорил и смеялся, наверное, слишком громко даже для такого заведения. Азирафаэль всеми фибрами души старался его успокоить, но не очень то получалось. - Они думали, что это настоящий труп? Серьёзно?! Кроули почти оглушительно расхохотался. Это при том, что в баре было полно народу и играла музыка. На них косились все кому не лень, а Азирафаэль местами покрывался красными пятнами, но тоже улыбался. - А я о чем! Только представь их лица! - О-о, я бы многое отдал, чтобы посмотреть на это! - Кроули ещё раз расхохотался и откинулся на спинку стула. Вельзевул глотнула из своего стакана и хищно улыбнулась. - Продам за сто фунтов! Азирафаэль неловко подпрыгнул на стуле. Вельзевул блефовала. Сто фунтов за простую запись с камеры - грабёж чистой воды. С тем же успехом можно было продавать воздух в бутылках (чем она тоже занималась). Но Кроули явно был ценителем бессмысленных вещей, а эта запись с камеры точно доставила бы ему массу удовольствия. Скоро он начнёт торговаться (потому что запись эта точно ему нужна), а дальше Вельзевул сбросит до минимума и отдаст даром. Потому что ближних нужно радовать. Тем более, что Кроули находит для неё покупателей и магазины с материалами. *** Интересно, что с Кроули она могла напиваться до беспамятства в самых плохих барах Лондона самым плохим алкоголем на свете, а потом до самого утра балагурить и разносить улицы. И это не мешало ей уже на следующий день пить чай с булочками в компании Азирафаэля под симфонию Шостаковича и обсуждать новинки театральных сцен. И это при том, что Азирафаэль не знал, что она бывшая балерина. По крайней мере он об этом никогда не упоминал. - Знаешь, у балерин ведь такой жесткий отбор... Вельзевул закатила глаза. Жесткий отбор был скорее притчей, чем реальной историей. Да, в какой-нибудь России отбор в любую хореографическую студию был практически на непостижимом уровне, а про театры и высшее учебные заведения и говорить не стоило. - Там скорее дело в конкуренции, - не удержалась Вельзевул. Во всём их переполненном людьми мире было бесчисленное количество людей, занимающихся всеми видами хореографии, и куда меньшее количество студий и театров куда их могли взять. Но при этом все люди, ведомые амбициями и самоуверенностью, слетались в большие города, в самые крупные театры, как мотыльки на свет. Вельзевул тоже была своего рода мотыльком. Ведомая детскими мечтами и надеждами, она летела прямо в огонь и сгорела. Очевидный финал для глупого маленького насекомого. Глаза противно заслезились и она зажмурилась. Слишком глупо страдать из-за таких пустяков. Прошли времена, когда она скорбела о прошлой жизни. - О! Совсем скоро трупа Королевского театра возвращается из Дании! - вдруг также восторженно начал Азирафаэль, не заметивший перемен в поведении Вельзевул. - Кроули подарил мне парочку билетов на их "Жизель"... А она ведь должна была играть в "Жизель" прямо перед... - Только не говори мне, что хочешь позвать меня! Азирафаэль уставился на неё так, будто это так очевидно. И эта вечная надежда в его глазах! - Конечно, я ведь об этом тебе... - То есть Кроули намекнул тебе о свидании, а в театр ты решил позвать меня? Лицо Азирафаэля из воодушевленного стало смущённо-удивлённым, так будто эта мысль никогда не посещала его светлую голову. - Ты шутишь?! Азирафаэль, в совершенно не свойственной для себя манере, молчал. Он отставил в сторону кружку с какао, но и в глаза Вельзевул не смотрел. Он с преувеличенно пристальным вниманием разглядывал ворс выцветшего старого ковра так, будто там развивалась новая колония гуманоидной пыли, собирающаяся пойти войной на соседнее государство крошек. Вельзевул сама не знала, что ещё добавить, кроме уже сказанного. Она и так не собиралась подыскать веский повод не идти в театр (тем более на "Жизель"), но слегка вникнув в ситуацию с Кроули и билетами, пришла к выводу, что это даже не отговорка, а вполне веский повод. Азирафаэль молчал и, кажется, переживал седьмой круг кризиса личности, когда Вельзевул стала со своего места, предусмотрительно отставив кружку в сторону. - Прости, дорогой, но идти с тобой в театр вместо Кроули - это преступление против дружбы. - Но Кроули не любит театр! - вдруг почти прокричал Азирафаэль. - Видимо, ради тебя он решил попробовать? По правде говоря, как бы ей не были дороги эти двое абсолютно странных людей, она не собиралась решать их отношения, учитывая её личный, не самый приятный, опыт. Этим двоим стоило самим разобраться в своих полузаигрываниях и, желательно, без посредников. Вельзевул оставила Азирафаэля в очередном кризисе личности и отравилась домой. В голову ей пришла поистине гениальная идея. А если собрать огромный макет крыльев, но вместо перьев приклеить глаза? Это можно было продать в какую-нибудь галерею за какую-нибудь гору денег. Когда она лежала в больнице и пыталась понять, что делать дальше, она случайно наткнулась на статью о Пьеро Мандзони и о его "Дерьме художника". Тогда, ещё глубоко существующую в ценностях классического искусства, балета, где красота и грация были основой всего, она впала в такой культурный шок, что даже перестала чувствовать боль от сломанной ноги. Уже сильно позже, переехав в новую квартиру и осмотрев магазин старой мебели, она вдруг пришла к странной для себя идеи. Если человек смог продать своё дерьмо и это признали произведением искусства - она могла также. Спустя шесть лет до продажи дерьма она ещё не дошла, но продавала воздух в бутылках и воду в пакетах, так что она явно приближалась к чему-то великому. Кроули как-то в шутку сказал, что она глумится над искусством в угоду собственной выгоде и удовольствию. В некотором смысле он был прав. Она начинала с простого - делала коллажи из произведений классического искусства - и пыталась понять, что люди готовы купить. Потом, когда бунтарский дух захватил её окончательно, это стало вызовом. Настоящим вызовом. Бутылка с воздухом с Эвереста. Пакет воды из мертвого моря. Чучела, мумии рыбок, диваны с руками и ногами от манекенов и крылья из глазами. Она пробовала самые разные материалы и стили и продавала это. Её личный вызов искусству приносил деньги и удовольствие. Что ещё могло быть нужно для счастья? - Хочешь выставку в музее современного искусства? - однажды спросил Кроули, когда она меньше всего этого ожидала. Она разглядывала привезённую тем же Кроули коллекцию бабочек, марок и монет и пыталась придумать где и как сможет это применить. Вопрос Кроули привёл её в тихий ужас. Но она лишь ухмыльнулась, посмотрела на Кроули своим самым недоверчивым взглядом, какой только можно было представить у представителя рода человеческого и улыбнулась. - Ну попробуй. Кто же знал, что он реально сможет устроить для неё выставку? И что спустя шесть лет она встретит там человека, которого мечтала больше никогда не встретить.