Бабочка со сломанными крыльями

Жизнь балетной звезды можно сравнить с бабочкой-однодневкой. Она живёт один яркий день, а потом умирает. Это ли не идеальный финал? Мотыльки летят на свет и находят там смерть. Даже звёзды падают. И пускай в этом люди видят свою больную романтику. Вельзевул было пять, когда бабушка показала ей концертную запись «Щелкунчика». Маленькая Вельзевул была так поражена удивительной грацией танцовщиц, что была готова сотню раз пересматривать их выступление. Они просто удивительны. Их движения завораживают так что глаз не оторвать. Они были лёгкими, красивыми и такими сказочными. Потом уже с мамой через месяц Вельзевул смотрела «Лебединое озеро». И ей тоже понравилось. Её восторг никуда не ушёл. Дело было не в сюжете. Нет. В балеринах. Прекрасных и лёгких девушках в пуантах. Они были прекрасны. Вельзевул не знала, что умеет кричать так громко и так долго. На шестой день рождения из подарили билеты в Королевский театр Ковент-Гарден. Тогда она ещё плохо считала, но уже знала, что чем больше нулей на конце, тем выше цена. Но едва ли цена стояла рядом с её детским, ни с чем не сравнимым восторгом. Это был её первый поход в театр. Она не знала, что это за постановка и слабо понимала, что происходит на сцене, но точно знала, что что-то очень красивое. Всё в тот день казалось ей сказочным и прекрасным. Сначала она в нетерпении ждала начала, потом едва могла дышать от того сколь прекрасным было разворачивающиеся перед ней зрелище. Решение отдать её в балетную студию было логичным и понятным. Но вот отец злобно шипел что-то о том, что глупо тратить деньги на то, о чём дочь забудет через пару дней. Или то от чего она откажется перед мельчайшими трудностями. У него было ещё много неприятных и обидных аргументов, но под напором мамы и бабушки он сдался. Её первая балетная студия была в Лондоне. Они жили в пригороде, но родители и бабушка были готовы по очереди её возить. А когда Вельзевул исполнилось семь и её балетные занятия длились уже два года, её отец умер и денег на Лондонскую студию и поездки туда больше не было. Новый балетмейстер, тот что из студии, что была ближе к дому, упёрто утверждал, что Вельзевул просто деревянная и ничего хорошего из неё не выйдет. Два месяца Вельзевул сопротивлялась. Снова и снова на каждом занятии. Слова больно ранили в маленькое чувственное сердце и ей хочется разрыдаться, но она снова и снова продолжала заниматься. Терпела обидные слова, насмешки и мозолистые руки тренера на теле, а потом ей надоело. Девочки на пару лет старше облили краской все её вещи и Вельзевул ушла. Ей было почти девять, когда новый ухажёр мамы поставил ей в комнату балетный станок. Самый настоящий! А бабушка, уже на девять лет, подарила книгу о балете и кучу кассет с занятиями. Вельзевул училась сама, потому что так было проще. Ей не приходилось доказывать мерзкому уроду и противным девочкам, что она чего-то стоит. Теперь она доказывала это только самой себе. Доказывала так долго и усиленно, что в итоге пошла на пробы в театр едва окончила институт. Её и ещё толпу таких же самоуверенных девочек собрали едва ли не со всей страны, а то и мира, и теперь она стояла в шаге от мечты. Нужно было сделать только одно правильное движение. Один правильный танец. В детские годы стоять возле станка уже было пределом её мечтаний. В школьные годы бакалавриат хореографии был высшей степенью развития, а пробы в театр были за гранью фантастики. А теперь она сидела в зрительном зале и смотрела на девушек, что пробовались вместе с ней. В тот самый Ковент-Гарден. Одна только мысль, что она выйдет на эту сцену была пределом её мечтаний. Но она шла пробоваться в труппу. Или хотя бы в танцовщицу второго плана, да в кого угодно, лишь бы на этой сцене, в этом театре и с этими танцорами. Труппа с ведущими танцорами вот-вот должна была вернуться с гастролей и начать работу над новой постановкой. В неё Вельзевул и пробовалась. До этого она была только на учебной сцене, но она прекрасно знала, что софиты бьют на сцену с такой силой, что людей в зале просто не видно, и через считанные секунды начинаешь ощущать себя курицей в духовке. Новые пуанты мучительно впивались в ноги, больно давило пальцы, а нерастянутый купальник натирал всё, что можно было натирать. Но она знала, что сможет. Она справится. Низкая, плоская и тонкая — балетное комбо. Тонкие и звонкие балерины буквально нарасхват. Такие и на передний план, и в парный танец и на главную роль, если сильно постараться. Она танцевала как в последний раз. В этом танце было всё. Была вся она. Она каждое движение было лицо очень чётким, либо импульсивным желанием. Страстным и грациозным. Она была на сцене одна. Только она и музыка. Она не видела лиц тех, кто должен был её оценивать. Не слышала ничего кроме Чайковского. Она была так глубоко в себе и в этом танце, что с опозданием поняла, что закончила и ей что-то говорят. Вельзевул медленно моргнула и выпрямилась. — Какое у вас образование? — повторил властный женский голос откуда-то справа. Софиты не отключили и они продолжали её слепить. — Никакого. Я самоучка, — Вельзевул сжала руки за спиной и устремила взгляд туда где должен был быть зал, но потом спохватилось какую глупость сморозила. — Бакалавриат хореография, Университет Де Монтфорт… — Вы слишком хороши для самоучки, — медленно и слишком громко повторил голос. — Спасибо. Следующий. Вообще-то Вельзевул была уверена, что на этом всё закончиться. Когда она уже в гримёрной стягивала пуанты и разминала затёкшие ноги, была уверена, что после этого вернётся домой и продолжит своё обучение в юридическом, как когда-то завещал отец. Меньше всего она ожидала сообщения на электронной почте. Ещё меньше она ждала приглашения на репетицию. — Не обольщайся, — сказал художественный руководитель театра, когда она пришла в назначенное время. — Ты на испытательном сроке. Один промах и у нас будет целая очередь таких же как ты. Она не обольщалась. Она до последнего была уверена, что эта шутка или какая-то ошибка. Да, что угодно, но только не то, что её взяли в труппу Ковент-Гарден. Художественный руководитель показал ей гримёрную, зал для репетиций и выходы со сцены. Там и собралась основная часть труппы. Танцоры первой величины сидели полукругом на сцене и дожидались балетмейстера. Худрук оставил Вельзевул с ними и ушёл в неизвестном направлении. Она снова чувствовала себя не в своей тарелке. На неё были направлены все взгляды. Каждый смотрел на неё. Кто-то в открытую, кто-то тайком. И у каждого складывалось о ней своё мнение. — С Вельзевул вы уже познакомились. Пришло время знакомиться с новым сценарием! — раздался тот же властный женский голос. На сцену из зала вышла женщина в сопровождении художественного руководителя. Он раздал каждому по сценарию и они снова расселись полукругом. — Все вы здесь умеете танцевать. Но мне нужно от вас эмоции. Чувства, а не движения как на картинке. Вы должны прочувствовать каждую сцену, иначе зритель вам не поверит.

***

Балетмейстер ошиблась, когда сказала, что с Вельзевул они познакомились. Ни разу. Никогда не сказал ей и слова. После изучения сценария все разошлись, так и не познакомившись с ней. Но каждый, видимо считал своим долгом напоследок окинуть её оценивающим взглядом. Самым оценивающим во Вселенной. Вместо того, чтобы уйти домой в преддверии завтрашней репетиции с самого утра, она осталась в зале. Привычным движением она натянула пуанты и встала к станку и только после этого заметила другого человека, замершего в дверном проёме. Конечно же она знала его. Все его знали. Его нельзя было не знать. Она бы слукавила если бы сказала, что не испытывает к нему чувств. Она знать его не знала как человека, но была влюблена в его движения, в то как этот не самый маленький по размеру человек легко двигается по сцене. Он стоял в дверях, редкие лучики заходящего солнца путались в русых волосах, а голубые глаза странно блестели. Он смотрел на неё казалось целую вечность, а потом вдруг вошёл и легким движением скинул сумку на входе. Белый спортивный костюм обтягивал мышцы, Вельзевул заставила себе отвернуться и уставилась на носки собственных пуантов так, будто они могли подсказать ей как себя вести. Она знала этого человека, заочно, конечно же, и не хуже других знала, что этот человек только, что вернулся с гастролей. Они не начали репетировать сегодня только потому, что вся остальная труппа (в том числе ведущие танцоры) были в самолёте где-то между Англией и Францией. — А говорят я трудоголик. Вельзевул снова обернулась к нему. Теперь он сидел к ней спиной, но окружающие их зеркала не делали это преимуществом. Он с тем же странным интересом рассматривал её, но уже в зеркало. — Нужно много работать, если хочешь чего-то добиться, — тихо выдохнула она. Слишком уж часто она говорила это во время учебы и ещё столько же собиралась говорить. Быть танцором фона не было пределом её мечтаний. — Какая удивительно умная мысль, — тихо хохотнул Гавриил. — Жаль, что слишком малое количество людей нашей профессии придерживаются того же мнения. Она не совсем поняла к чему он это сказал, но переспрашивать не стала. Настроение на работу быстро пропало. Лопатки ей как-будто прожигал чужой взгляд и ей не хотелось ничего делать. Гавриил у неё за спиной просто растягивался. Она решила делать то же самое — внутри всё странно переворачивалось от мысли, что он может увидеть как она двигается и, ещё хуже, осудить её. Они сидели, оба на шпагате, но разных концах помещения пока солнце не село. Гавриил закончил первым. Он поднялся, бросил на неё ещё один взгляд и поднял сумку с пола. — Не засиживайся. Репетиция с утра, а опозданий никто не любит. Он вышел за дверь, а она легла на спину и уставилась в темный потолок.

***

На следующий день ничего не изменилось. Она встретила Гавриила в коридоре почти за час до назначенного времени сбора, но он лишь окинул её тем же оценивающим взглядом и прошёл мимо. Странно было ожидать другого, но против собственной воли ей хотелось. Безумно хотелось, чтобы этот, только этот, человек заметил её. Нельзя было отрицать его привлекательность и невероятное обаяние. Наверняка Вельзевул была далеко не первой девушкой попавшейся на его чары. Да, она была влюблена в него как бывают влюблены девочки-подростки в своих кумиров. В подростковом возрасте её кумирами был Вацлав Нижинский и Дуглас Брэдли. Набор по меньшей мере странный. Её детские и подростковые симпатии мало, чем соотносились её нынешней, но это не имело никакого значения. В конце концов, это лишь симпатия. Из неё вырастет ничего серьёзного.

Мало сказать, что она была в ужасе. Ни в одном языке мира не хватило бы слов, чтобы описать весь кошмар сложившейся ситуации. Гавриила и Вельзевул утвердили в новом балетном выступлении как ведущих танцоров. По какой-то причины. В действительности Вельзевул не имела ни малейшего представления почему именно она. У Гавриила была партнёрша, с которой он танцевал почти всегда, в каждой постановке. Сама она в театра без году неделя (полтора месяца, если уж пересчитывать дни), а вокруг было ещё большее количество опытных балерин (которые спали и видели как попасть на ведущую роль). Но на роль взяли её — самоучку как три дня в профессии. С другой стороны всё было предельно понятно. Гавриил, со своим ростом в метр восемьдесят шесть и горой мышц, мог поднять любую девушку, и, возможно дом. Вельзевул, будучи хрупкой девушкой, рост которой не превышал и метра семидесяти, не была для Гавриила даже рабочим весом. От одной только мысли, что она будет танцевать с Гавриилом её по меньшей мере накрывала истерика. Да всё время, что она в театре они двух слов друг другу не сказали, а теперь им нужно было работать вместе. Мало просто работать. Она должна была доверять ему, а у неё даже дышать ровно в его присутствии не получалось. И Гавриил это видел. Кажется, её волнение увидел бы даже слепой. Так, что не было ничего удивительно в том, что Гавриил, как профессионал своего дела, должен был решить вопросы, возникающие между ними. Но удивительным было то, как он это делал. — Знаешь ресторан напротив театра? — Вельзевул подпрыгнула на месте. Она была уверенна, что она одна в репетиционном зале, но видимо этот гигантский человек умел подкрадываться абсолютно бесшумно. Она развернулась к Гавриилу и смерила его самым недовольным взглядом, какой только могла из себя выдавить в его адрес. Получилось плохо. Он же продолжал смотреть на неё в ожидании ответа, ни капли не стыдясь того, что секунду назад чуть не довёл её до сердечного приступа. Вельзевул сдалась первой и медленно кивнула. Да, знала. Но ему явно стоило уточнить какой именно кухни, потому что в самом театральном районе Лондона можно было попробовать всё от французской до японской кухни и это даже не уходя от театра дальше, чем на квартал. — Завтра после репетиции я жду тебя там, — губы растянулись в улыбке больше похожей на усмешку и уставился в зеркало. Со стороны их разница в росте была колоссальной. — В восемь. Не опаздывай. А потом он просто развернулся и ушёл. Вельзевул не знала, что делать. Не знала, что думать. Мир сходил с ума и она сходила вместе с ним. На следующий день репетиция закончилась почти на полчаса раньше, при том, что обычно она заканчивалась на два часа позже. Она медленно переодевалась, не желая торопиться. На репетиции она не видела Гавриила. Они так и не преступили к ведущим партиям и в основном разводили фоновую группу. Вельзевул, недавно примерив на себя роль ведущей танцовщицы всё ещё ходила на репетиции со всеми и со стороны наблюдала за работой балетмейстера или занималась одна в зале. Наверное, стоило спросить у Гавриила какого стиля одежды ей стоит придерживаться, но эта мысль посетила её только вчера и она тут же откинула её за ненадобностью. Какая разница как она будет выглядеть? Это ведь не свидание. Просто нужно было решить вопросы, чтобы они могли работать друг с другом без лишнего напряжения. Она уже предчувствовала как будет оправдывать своё абсолютно глупое поведение в течение последнего месяца (в течение которого она не сказала Гавриилу и трёх слов больше потому, что вообще не могла говорить в его присутствии). Она солгала бы если бы сказала, что не выбирала в чём пойти в течение двух мучительных часов. В итоге она с третьего раза вытянула первое попавшееся и относительно понравившееся платье и надела его. Теперь в зеркале окруженном фонариками на неё смотрела милая девушка. Светло-розовое платье, русые волосы закреплены в хвост белым крабиком и немного легкого макияжа. Милая девушка, но совсем не красавица. Конечно же это было не свидание. Точно не с такой как она. Она вошла в ресторан, который крайне четко подходил под критерии «напротив театра», но с тем же успехом это мог быть любой другой ресторан, которых здесь были десятки. Она остановилась в дверях и медленно оглядела зал. Гавриила нигде не было видно, а такого человека как он было тяжело не заметить. Она бы так и стояла в дверях ближайшие два часа если бы дверь за её спиной не открылась и в неё бы не вошёл самый прекрасный мужчина на свете. Гавриил как будто точно знал, что белый — его цвет. Идеально белый костюм сидел на нём по меньшей мере идеально. Он также на секунду замер в дверях, окинул Вельзевул оценивающим взглядом и вдруг широко улыбнулся. Гавриил как будто точно знал, что ему очень идут улыбки. Его лицо вдруг освещалось словно весь свет притягивался к нему и это при том, что его глаза оставались такими же серьёзным как и всегда. Вельзевул не знала, что нужно говорить в такой ситуации, но сказать ничего не успела. Гавриил обнял её за талию и повёл в одном ему известном направлении. Господи, они должны были вместе танцевать, а у неё ноги подкашивались и руки дрожали только от того, что он её обнимал. А в поддержках и не только на талию руки кладут… Господи, да она умрёт ещё до начала репетиций. Он усадил её на стул за столиком возле окна и улыбнулся самой обворожительной улыбкой из всех. На столе их уже ждали вино и два бокала. Стоило им сесть как рядом тут же оказался официант. Странно, что с такой скоростью работы он не встретил Вельзевул на входе. Официант наигранно улыбнулся и положил перед ними меню. У Вельзевул в глазах всё плыло. Возможно, дело было в слишком желтом освящении в ресторане, а может в том, что она всё ещё ощущала руку Гавриила на своём теле. Гавриил что-то заказывал, а она не могла разобрать ни слова на глянцевой бумаге. В итоге она просто ткнула куда-то в список и официант тут же это записал. Стоило ему повторить заказ и разлить вино по бокалам, как он тут же испарился словно его не было. Теперь Гавриил смотрел на неё. Вельзевул почему-то чувствовала себя голой. Ощущение было не из приятных. — Сандалфон упоминал, что ты самоучка, — Гавриил внимательно наблюдал за каждым её движением, так будто она могла вскочить и убежать в любую секунду. По правде говоря, ей хотелось. — Где ты училась? Как мило. Он сплетничал о ней с человеком, которого она сама видела всего несколько раз. Она не знала какую роль Сандалфон занимал в театре, но он присутствовал на прослушивании и периодически носился где-то вокруг балетмейстера, так, что не было ничего удивительно, что он знал, что она говорила на прослушивании. Странным было то, что он это запомнил. И говорил об этом с Гавриилом. — Университет Де Монтфорт, кафедра хореографии, — странно, что этого Сандалфон не рассказал Гавриилу, хотя на пробах она это упоминала. Видимо больше сплетен можно было собрать с того, что она выскочка-самоучка. Она буквально видела возникшую скуку в глазах Гавриила. — Но до института я действительно училась сама… — Жаль, — коротко отозвался Гавриил и откинулся на спинку стулу. Теперь он выглядел как кто-то кто планирует вскочить и убежать как можно дальше. — Представь какая популярность могла у тебя появиться. «Балерина-самоучка покоряет сцену королевского театра!». Какие могли быть заголовки. Нет, он точно издевался над ней. С другой стороны… Покоряет сцену? Пока единственное, что она может покорить — это тошнота и истерика. — Кого по-твоему я могу покорить? — вырвалось у неё до того как она успела полностью обдумать эту мысль и сформулировать что-то хоть малость умное. Гавриил уставился на неё так, будто видел впервые, хотя он разглядывал её как фигурку на витрине магазина каждый раз, когда они оказывались в одном помещении. — Меня. Если бы могла, она бы закашлялась, но вместо этого она тупо уставилась на Гавриила не имея больше слов. Никаких. Ей хотелось что-то спросить, что-то ответить. Да хотя бы открыть рот! Но она смотрела на Гавриила так, будто видела на его месте по меньшей мере какого-нибудь ангела с гигантскими светящимися крыльями. — Ты талантлива. Это заметит даже слепой. Но ты должна понимать, что одним талантом нельзя ограничиться, тем более на сцене Ковент-Гардена, — он отпил из своего бокала, а к Вельзевул стали понемногу возвращаться мысли. — Я видел тебя первых репетициях. И видел записи с просмотра. Ты много работаешь и это ощущается. Я здесь не для того, чтобы тебя пугать, но считаю, что ты должна знать: чтобы танцевать главную роль мало просто много работать и хорошо двигаться, нужно очень много работать, каждый божий день. — У меня нет проблем с каждодневными репетициями, — одно только это предложение было большим, что она ему говорила за последние два месяца. — Я самоучка. Я изучала основы сама, у меня не было учителя, который мог бы корректировать мои действия, поэтому я знаю, что такое работа. Она не хотела говорить, что в институте была лучшей, хотя вокруг неё были девочки и мальчики, которые занимались танцами самых разных жанров всю свою жизнь. У них было явное примущество на фоне неё — самоучки, что последний раз в преподавателем занималась в глубоком детстве. Но она работала так, что после репетиций едва чувствовала ноги и теперь она была на сцене театра. — И это видно. Твои движения не столь идеальны как могли бы быть, занимайся ты с глубокого детства, но в них есть эмоции и чувства, которых многим не хватает. Этим ты меня покорила. Гавриил улыбнулся, но теперь ещё и глазами. — Нас ждёт много работы, но я уверен, что мы со всем справимся.

***

Тот вечер с Гавриилом стал началом их каждодневных встреч на протяжении следующих трёх месяцев. Не ресторане, конечно, но в репетиционном зале. Гавриил учил Вельзевул танцевать в паре. Да, они танцевали вместе, а она было всё также до глупости сильно влюблена. Она ловила каждый маленький, самый крошечный факт из его жизни (он пьёт капучино на миндальном молоке, его любимый цвет белый и он занимался балетом с трёх лет). Она танцевала с ним, обнимала его, играла любовь к нему, а потом оставшись одна прокручивала каждую секунду ушедшего дня, чтобы навсегда запомнить каждую его деталь. И вот спустя три месяца усиленных репетиций (и почти непрерывного нахождения рядом с Гавриилом) она сидела в гримёрно и смотрела в зеркало, так будто видела там абсолютно другого человека. По балетному ярко накрашенная, по уши обсыпанная блёстками, волосы затянуты в тугую шишку и покрыты такой тонной лака, что снять его можно будет только сбрив вместе с волосами. В пучке шпильки с маленькими бабочками. Такие же пришиты к платью. Её ждала первая театральная премьера в её жизни. В главной роли. И в паре с лучшим мужчиной в мире. Если это был сон, ей стоило проснуться прямо сейчас. Она смотрела как медленно закрывается занавес, а в глазах плыло то ли от волнения, то ли от того, что последние две минуты поклона Гавриил держал её за руку и не собирался отпускать. Стоило занавесу окончательно закрыться, как Гавриил дернул её ближе и сжал в объятиях. Вельзевул не знала сколько они так стояли. Он, положив руку на талию и шею и уткнувшись ей куда в шишку с маленькими бабочками, и она, обхватив его поперёк тела и уткнувшись куда-то в грудь. — Ты молодец, — наконец тихо сказал Гавриил, но так и не выпустил её из объятий. А она и не сопротивлялась, уставшая и довольная премьерой (и объятиями Гавриила). Он оторвался первый. Он медленно отстранил её и потянул за руку с опустевшей сцены. Всё это время на сцене были только они. Вельзевул не знала, что думать. Весь её мир вдруг свернулся до двух сцепленных рук и самого красивого мужчины на свете. Это было глупо. Он вёл себя так, потому что в нём кипел адреналин и удовлетворение от премьеры, а не потому, что она ему нравилась.

***

Они сидели в баре в равной степени пьяненькие и счастливые. Для большинства эта премьера была не первая, а посиделки в баре были доброй традицией отмечать успех (или заливать горе неуспеха). Вельзевул сидела среди коллег в равной степени растерянная и уставшая. Мало сказать, что она не любитель подобных заведений. За двадцать с лишним лет своей жизни она бывала в таких места крайне малое количество раз, а выпивала там и того меньше. Сегодня она пила и, наверное, впервые получала от этого настоящее удовольствие. Было странно чувствовать себя в такой шумной и активной компании, но рядом, почему-то, всегда оказывался Гавриил. Буквальный оплот трезвости и спокойствия. Он пил вместе со всеми, но на него это как-будто вообще не влияло. Он сидел рядом, уверенный и красивый в неоновом свете бара. Когда принесли новую порцию коктейлей, сменились люди в баре, а на часах было почти три часа ночи, Вельзевул поняла, что пора идти домой. Пускай им дали выходной, но это добавляло ей желания провести весь завтрашний день с последствиями сегодняшней ночи. Несмотря на шумную, весёлую и приятную компанию (и неизменного Гавриила где-то в зоне видимости), Вельзевул засобиралась домой. Социальная батарейка была на исходе, а сама она выпила больше, чем планировала выпить в ближайшие два года. Спустя время, она будет уверена, что всё дело было в алкоголе. Стоило ей забрать сумку и двинуться к выходу, как на улице её встретил Гавриил. Она была почти уверена, что он был там вместе со всеми — сидел возле бара или общался с другими девушками, но нет. Вот он — такой же красивый, как и всегда, стоял и внимательно разглядывал её. — Хочешь провожу тебя домой? Вельзевул хотелось сказать «да», пьяный мозг вопил «нет». — Да. Она не заметила, как они подошли с дому, где она снимала крошечную квартиру, зато недалеко от театра. Они остановились на подъездной дорожке. Вельзевул смотрела то на Гавриила, то на тёмные окна, а Гавриил просто стоял рядом. Ей хотелось убежать и при этом ещё очень долго так стоять с Гавриилом. Наконец Гавриил притянул её к себе и медленно поцеловал. На секунду в её голове взорвалась бомба, внутри всё сжалось до единой точки, а потом всё разом завертелось и развернулось на сто восемьдесят градусов. Она прижималась к нему, целовалась с человеком, о котором даже мечтать не могла. Но это всё происходило и казалось происходило наяву. Возможно дело было в алкоголе, а может в адреналине ушедшего дня, но Вельзевул точно не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Гавриил медленно отодвинулся от неё и улыбнулся. Почему-то улыбка у него получилась грустная, но Вельзевул не могла сказать почему. — Хорошего вечера. А потом развернулась и убежала. Да, дело было в алкоголе и том, что она невозможная трусиха. Прекрасный шанс, возможность один на миллион, но вместо этого она сбежала.

***

Мир сходил с ума и Вельзевул вместе с ним. Прошло меньше одного дня с момента премьеры, а театральное руководство уже готово воткнуть их спектакль в каждые свободные дыры до самого Рождества. На часах не было и десяти, а Вельзевул уже сидела в кресле и вокруг неё порхали восторженные гримеры, пытаясь превратить заспанную девушку в юную прекрасную феечку. К бретелькам светло салатового платья, цвет которого визажист назвал «райским зелёным», теперь старательно лепили маленьких бабочек похожих по цвету. Прическу пытались повторить со вчерашней премьеры, но вместо шишки теперь был хвост с закрученными на плойку кончиками, а к светло-зелёному крабику тоже приклеили парочку бабочек. В гримёрную вошёл Гавриил в идеальном белом костюме. Видит Бог, этот человек — редкий представитель мужского пола, которому идёт белый цвет. В смысле действительно идёт. В этот белом костюме Гавриил выглядел по меньшей мере внеземным. Едва ли Вельзевул чувствовала себя также. Она чувствовала себя мягко говоря уставшей. — Улыбнись, — рядом с ней оказался Гавриил и поставил на стол стаканчик с кофе. — А то газетчики напишут, что в нашем театре работают только страдающие балерины. Она улыбнулась его словам. Она не страдала, но вот то, что было вчера с Гавриилом вызывало у неё вопросы. Хотелось спросить, что это значило и значило ли что-то, но она просто боялась спросить. По правде ей не хотелось рушить то хрупкое равновесие, которое между ними образовалось, а значит ей приходилось только смотреть на Гавриила, как всегда через зеркало, и следить за его реакциями. А Гавриил выглядел так, будто ничего не было. Он сидел в своём идеальном белом костюме, пил свой кофе и что-то смотрел в телефоне. — Тебе объяснили, что происходит? — наконец спросил Гавриил, когда суета вокруг Вельзевул поуменьшилась, а работа явно двигалась к завершению. Вельзевул только отрицательно покачала головой. Ей вообще ничего не сказали. Ей написали с утра о времени прихода в театр с пометкой «Срочно!». И стоило ей перешагнуть порог театра, как её облепили костюмер и гримёр и принялись превращать её в идеальное представление о эльфийской принцессе. По крайней мере именно так она себе ощущала. — Премьера была не просто удачной. Новости где только можно и нельзя, а отзывы от критиков только положительные, — спокойно говорил Гавриил, будто зачитывал прогноз погоды. — Такой разгромный успех пиар-компания не могла пройти стороной. — У театра есть пиар-компания? — У всего сейчас есть пиар-компания, — улыбнулся Гавриил. — Так вот. Худрук театра, режиссер, балетмейстер и ведущие исполнителя дают интервью. Ладно, теперь Вельзевул поняла, но легче от этого понимания ей не стало. Она никогда не давала интервью и не знала, что вообще будут спрашивать. Что вообще можно спросить у балерины? Сколько ты весишь? Сколько руколы ты съела на обед? Доставала лезвия для бритья из пуант? Любой из этих вопросов можно было развернуть против неё и это явно не то, что нужно было театру. Мало сказать, что она была растеряна. Она была напугана и карамельный латте вообще не спасал ситуацию. Краем сознания она подумала, что Гавриил запомнил какой кофе она пьёт, но мысли её теперь крутились вокруг совсем другого. Волнение скручивалось внутри в тугой жгут, даже сильнее, чем перед вступительными в институт или пробами в театре. Её пугала не ситуация, а скорее неизвестность. Ну не было никогда такого в её жизни. Вельзевул нервно отдёрнула прядь волос. Волосы цеплялись и путались за бабочек на бретельках. В зеркале теперь отражалась всё та же милая девушка. Усталость скрылась под легким макияжем и теперь она действительно выглядела как принцесса из сказки. Ну или какая-то эльфийка с бабочками-питомцами. — Выглядишь просто потрясающе, — Гавриил улыбнулся. И глазами тоже. — Спасибо, — Вельзевул держала спину слишком прямо. Гавриил вдруг положил гигантскую ладонь ей на плечо. А вторую подал ей. — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Тоже самое он сказал ей за кулисами перед премьерой. Это не особенно помогало, но явно делало процесс переживания легче. Сама мысль, что ты не один, рядом есть человек готов тебе помочь. Вопросы сыпались огромной кучей и многие не были приятными. Откровенными и личными. Не про руколу и лезвия в пуантах, но где-то в той же категории. — Как вам удалось за такой короткий срок стать восходящей звездой балета? — Кто учил вас двигаться? — Кто принимает решение в подборе материала для работы? — Тяжело ли выбирать исполнителей для новых ролей? — Часто случается, что партнёры по танцам вступают в интимные отношения. Есть ли у вас такая тенденция? Вельзевул не знала, что говорить. Весь удар в основном принимали художественный руководитель и балетмейстер, в редких случаях подключался Гавриил, а Вельзевул лишь послушно кивала там, где необходимо было подтверждение. Не многим репортёрам это нравилось, но она не готова была сама отвечать. Совсем нет. Тем более на вопросы о их отношениях с Гавриилом. Их фотографировали почти всегда. Со вспышками и без, с ярым щёлканьем и какой-то скрытой агрессии. Стоило интервью закончиться, а репортёрам немного разойтись, Гавриил схватил её за руку и потащил прочь из зала. Вельзевул безвольно двигалась за ним. Невооружённым взглядом было видно, что Гавриил буквально кипел от злости, а вот Вельзевул была готова разрыдаться. При чём сама не знала почему. Да, вопросы были не самыми приятными, но не были направлены лично на неё, и Гавриил вообще принимал весь удар на себя. Гавриил вытащил её на воздух. — Они просто пытались вывести тебя на эмоции, — Гавриил всё ещё держал её за руку, но в сложившейся ситуации это едва ли кого-то волновало. — Если бы ты что-то ответила они бы всё обернули против тебя. К черту всё. Она справилась и ничего больше не имело значения. Этот день просто остался позади. Тем более, что она понравилась газетчикам. И критикам. Сначала, в негласных кругах, её начали называть бабочкой. Потому что ей это шло. Она по своей воле, без указки модельера, носила платья и была похожа на принцессу из сказки. Очень красивой сказки. А потом, спустя какое-то время, «бабочка» стала едва ли не сценическим псевдонимом, привязалось к ней и стало удачной рекламной компанией.

***

Вельзевул отдала букеты и убежала в гримёрку. Быстрым привычным движением стянула пуанты и вытащила шпильки из шишки. Без мощного напора воды и шампуня она всё равно это всё не распутает, так что пытаться даже нет смысла. Ноги гудели от долго напряжения. Её неутешительные мысли (прямо вначале не с той ноги и рука кривая во втором акте) прервал стук в дверь. Дверь чуть приоткрылась и появился Гавриил. — Привет, Бабочка. Букетов много никогда не бывает, — Гавриил лукаво улыбнулся и быстро вытащил из-за спины большой квадратный футляр. Он медленно, точно оттягивая момент, открыл его и развернул так, чтобы было видно. — Но тебе и так их слишком много подарили, а не люблю повторяться. Внутри оказалось небольшое колье, сверкающие и переливающиеся на свету холодным блеском. Стоить это должно было целое состояние. Вельзевул медленно хлопала глазами и попыталась что-то произнести. Выходило плохо. Звуки упёрто отказывались складываться в слова. Вырывалось только невнятное бормотание. Наверное, ей нужно было что-то ответить, но она глупо пялилась и не могла оторвать взгляд от довольного собой Гавриила. Теперь он стоял прямо за спиной её кресла и рассматривал её отражение в зеркале. Он вытащил колье из футляра и медленно, точно смакуя момент, опустил ей его шею. — Как я вижу, тебе нравится, — он уже переоделся и теперь старательно отряхивал с плеч идеального отглаженного пиджака несуществующие пылинки. Гавриил сел на край дивана не заваленный одеждой и следил за каждым жестом Вельзевул. Она улыбнулась в ответ. Нужно поговорить, нужно поговорить, нужно поговорить… — Ресторан? — выдохнул Гавриил. — Как обычно. — Это свидание.

***

А второй проект им и в правду дали. А потом третий и четвертый. В итоге, они имели два года отношений и столько же работы на сцене. И Вельзевул всё равно смущалась на любых свиданиях. Каждый раз был как первый. Каждый раз она удивлялась, что этот внеземной мужчина выбрал её. Для прессы она окончательно стала бабочкой. Об отношениях с Гавриилом пресса прознала быстро и эта новость удивительно широко разлетелась. Они пророчили им свадьбу и четверых детей. Вельзевул была самой счастливой на этой планете. По крайней мере ей тогда казалось, что счастливее быть уже невозможно. Её мечты сбывались одна за другой. Театр, идеальный мужчина, взлетевшая до небес карьера и счастливое бедующее. В том же ресторане напротив театра спустя два года отношения и четыре совместных спектакля, он сделал ей предложение. Тихо, без прессы и шума, но в одном этом его желании не выносить это суд зрителей, она уловила все его мысли и чувства. Она должна была стать женой самого прекрасного мужчины на свете. А ещё через четыре месяца, когда десятичасовая репетиция подошла к концу, уставшая Вельзевул оступилась. Один лестничный пролёт. В тот день Вельзевул осталась жива, но карьера её погибла.