в моей смерти прошу винить Ойкаву Тоору

Еще увидимся? Зачем задавать такой вопрос, если собираешься вздернуться на ручке двери в дешевом лав-отеле? В моей смерти прошу винить Ойкаву Тоору. А в чем его вина? В том, что он отказался спать с Ушивакой? Сводить счеты с жизнью только потому, что кто-то тебе отказал в сексе? Ушиджима всегда казался немного странным, но это абсурд. Ойкава не верит, что это был суицид. В ту ночь Ушиджима не выглядел как человек, готовый покончить с собой. Да, он не получил диплом, не стал квалифицированным психиатром, но, черт возьми, три курса медицинского с кипами профильной литературы за спиной. Кое-что Ойкава все-таки понимает. Ушиджима был чертовски пьян, немного подавлен и расстроен, но в его планы точно не входило кончать жизнь самоубийством. А вот «кончать», скорее всего, входило. Вряд ли он оказался там случайно. Ойкава уверен, что видел этот плащ у него. Плащ слишком вычурный: крупная красно-черная клетка на твиле отдает чем-то старушечьим, сразу бросается в глаза и легко запоминается. Этот плащ на видео с камер наблюдения он узнал сразу. Ойкава не знал, что они знакомы. Ушиджима часто крутился в модельных кругах — его рекламное агентство сотрудничало со многими, — но он никогда не видел их вместе: ни на приемах, ни на частных вечеринках. Поэтому увидеть его возле того лав-отеля, спустя полчаса, как уехал Ойкава, было неожиданно. Да и странно. Сначала Ушивака признается в любви Ойкаве, а через полчаса трахает другого парня. Ушиджима не похож на ветреного. Не был похож. Хотя так ли хорошо его знал Ойкава? В любом случае все это его уже не касается. Ивайзуми — детектив Ивайзуми — уже вычеркнул его из списка подозреваемых, а значит, можно забыть обо всем, как о страшном сне, и заняться… Чем? Работой, конечно. Ойкава улыбается, поворачивая голову вправо, чтобы профиль отчетливее выделялся на заднем фоне. У него съемки в самом разгаре, о чем он только думает? О расследовании. Расследовании? С каких пор он стал детективом? Это все, конечно, интересно... интересно Именно, это интересно. Это увлекательно. Это заставляет чувствовать жизнь, ее вкус. Это было не запланировано, не по графику, это выбивает из привычной суеты, заставляет отвлекаться. Заставляет задуматься, а что будет дальше? Чем все закончится? Это непредсказуемость. Это не по графику. Принцип домино. Если бы Ойкава тогда не поехал к Ушиджиме, решив придерживаться привычной — скучной, зудящей, надоевшей, — рутины, его отпечатков не было бы в том номере. Но ведь дело не только в отпечатках. Дело в записке. «В моей смерти прошу винить Ойкаву Тоору» — какие-то семь слов смогли поломать все графики и спутать все планы. Этого не хватало. Не хватает. Ойкава хочет больше. Возможно, Ойкаве стоит встретиться с ним. Если получится что-то узнать, это может помочь расследованию. Расследование. Ойкава смакует слово в голове. Наверное, на вкус оно как порох и бумага. Каково это, быть полицейским? Наверняка не так романтично, как рисуют. Одно интересное дело на миллион, вечная волокита с бумагами, но с другой стороны, ты всегда на прицеле, готов сорваться в любую минуту в любую точку, будь то ограбление или убийство. Вряд ли кто-то совершает убийства по графику. — Ойкава-сан, вы сегодня где-то витаете, — фотограф тактично кашляет, привлекая внимание. — Вчера что-то случилось? Вы так неожиданно отменили съемку, такого раньше не было. Неожиданно. — Непредвиденные обстоятельства, — в виде трупа в номере лав-отеля, — с кем не бывает. С тобой. Почти никогда. Может, в двадцать семь самое время что-то менять? — Слушай, Яхаба-кун, — Ойкава легонько встряхивая затекшие руки. — Ты ведь со многими агентствами сотрудничаешь, да? Яхаба отрывается от видоискателя фотоаппарата, распрямляя спину. — Как минимум с тремя. А что такое? — Тебе на глаза случайно не попадался плащ? Он немного вычурный, — достаточно вычурный, чтобы его запомнить, — в такую крупную красно-черную клетку чуть ниже колена. Весенняя миланская коллекция. Яхаба задумывается. Убирает фотоаппарат на стеклянный столик, не глядя тянется за кофе, но не находит стаканчика под рукой. — Было что-то похожее, но не помню у кого. Если нужно, я могу посмотреть в архиве. — Буду тебе очень благодарен. Не против, если мы закончим чуть раньше? Хочу кое-куда успеть. Яхаба кивает. Ойкава замечает немое раздражение на чужом лице. Он и сам рад бы спокойно закончить съемку, забыв обо всем. Но мысли крутятся в голове бесконечным водоворотом, жгутся неотвеченными вопросами и болезненно скребутся давно забытой совестью. Если бы Ойкава остался в ту ночь, возможно, Ушиджима сейчас был бы жив? Ойкава думает: «Это не моя вина», но переубедить внутреннего себя не получается. В моей смерти прошу винить Ойкаву Тоору… … где поставить автограф?

***

— Ого, пристойное качество с камер видеонаблюдения, — с видом знатока говорит Бокуто, подвигая кресло ближе к Акааши. Колесики перекатываются через повода. — Бокуто-сан, аккуратнее. Эти провода лежат на полу не для того, чтобы по ним кататься. «Акааши Кейджи, бедный мальчик, кому ты это говоришь», — думает Ивайзуми. Они втроем — Бокуто здесь оказался спонтанно, откуда у него столько свободного времени? — торчат в кабинете Акааши, пытаясь выжать из записи с камеры как можно больше информации. Пока выходит не очень. — Извини, — примирительно говорит — мурчит — Бокуто, только ближе придвигаясь к Акааши. Акааши кивает. — Я приблизил видео, насколько позволило качество. Повезло, что парковка хорошо освещена, иначе это все было бы не так радужно. Кстати, — Акааши кликает мышкой, сворачивая программу, — плащ на этом парне примечательный. — В каком смысле? — Ивайзуми придвигает другое кресло, аккуратно приподнимая его над проводами, и садится рядом. В браузере открывается ссылка на какой-то показ мод. — Эксклюзивная весенняя коллекция. Если верить статье, таких плащей всего десять в мире. — Может, подделка? — спрашивает Бокуто, недовольно поджимая губы. Видимо, плащ не в его вкусе. — Может, конечно, — Акааши хмурит тонкие брови, о чем-то усердно размышляя. — В любом случае узнать, кто именно приобрел плащи, проблематично. Один точно есть у принца Иоахима Бельгийского, но что-то мне подсказывает, что это не он. Бокуто смешливо хрюкает, откидываясь на спинку стула, забрасывая руки за голову. — Вообще никак не узнать? — на всякий случай спрашивает Ивайзуми, присматриваясь к экрану. Акааши бросает на него короткий недоверчивый взгляд. — Все можно узнать, Ивайзуми-сан, — говорит, не сводя глаз, — но вы должны понимать, что это не совсем законно. Ивайзуми кивает. Он знает, что Бокуто вытащил Акааши со скамейки подсудимых, и что далеко не все в участке ему доверяют. Акааши не станет подставляться просто так. — Ладно, — отмахивается Ивайзуми, поднимаясь с кресла, — разберемся по-старинке. Говоришь, плащ этот на каком-то показе был? — На миланском. Этой весной. — Акааши все еще волком косится на Ивайзуми, провожая долгим взглядом. — Распечатай мне фотографию с показа и скрин с видео. Я знаю, у кого можно уточнить. Акааши кивает и отворачивается, быстро кликая мышкой.

***

— Ого, — говорит Ацуму, прежде чем Ойкава успевает перешагнуть порог редакции, — так это и правда ты. — А ты сомневался? — отшучивается Ойкава, покрепче сжимая в кармане флешку. Он все еще сомневается в правильности своих действий, как и в здравомыслии. Ладони потеют в карманах. Это в редакции душно или Ойкава так волнуется? Скорее, второе. — Кстати, у вас тут не очень. — Зато без лишних ушей и глаз. Согласись, тебе это сейчас на пользу. Так зачем ты здесь сам? — Последнее «сам» красноречиво выделено ударением. До этого момента Ойкава никогда лично не показывался в редакции. Неудивительно, что Ацуму до последнего сомневался, что имеет дело именно с тем Ойкавой Тоору. — А где главная мозговая клетка в вашем дуэте? — Ойкава не нарочно увиливает от ответа. Подступиться к разговору оказывается сложнее, чем представлялось в машине. — Ушел за кофе и онигири. У нас, вроде как, обед. — Ацуму пропускает колкость мимо ушей или делает вид, проходя вдоль длинного стола. Останавливается в паре шагов от Ойкавы, протягивая открытую ладонь. — Давай. — Что? — Ойкава крепче сжимает флешку в ладони, чувствуя, как впиваются в кожу острые углы. Не спускает с лица ухмылку, прокручивая в голове одну и ту же мысль: чего может стоить ему ошибка? — То, что держишь в кармане. Вряд ли у тебя замерзли руки в такую духоту. — Ацуму машет пальцами, привлекая внимание Ойкавы к протянутой ладони. — И скажи мне, насколько это опасно, чтобы я осознавал риски. — Как ты быстро соображаешь, Ацуму-кун. — Ойкава достает флешку из кармана, протягивая ее Ацуму. Раз он уже здесь, нет смысла давать заднюю. В конце концов, если ничего не случится, об этой статье никто не узнает. Ацуму закатывает глаза. Забирает флешку, подбрасывает ее в воздух и ловит, зажимая между двумя пальцами. Улыбается с лисьим прищуром, возвращаясь к креслу у окна. — Что на ней? Разоблачение взяточника? Грязный секс областного прокурора? Или милые фетиши какой-нибудь звезды? — он крутит в пальцах флешку, пока Ойкава собирается с мыслями. — Имя потенциального убийцы. Если я окажусь прав, и человек правда виновен, заканчиваю с карьерой модели и ухожу в детективы, — Ойкава смеется, пока внутри нервно скребется волнение. — А если нет, то я надеюсь, что эта статья никогда не выйдет и останется между нами. Ацуму молчит. Лисий прищур медленно сходит на нет. Убийство и секс не одно и то же, оно не вписывается в политику желтого еженедельника о звездах и известных деятелях. — Есть два условия, — Ойкава смотрит прямо в глаза Ацуму. Тот неуверенно кивает в ответ. — Статья должна быть опубликована только в том случае, если я не буду выходить на связь несколько дней, начиная с этого. Второе... — Ойкава чувствует, как заходится сердце. Еще не поздно бросить все и жить как раньше. Но «как раньше» уже не получится. Да и не хочется. — Перед тем, как публиковать, тебе нужно связаться с детективом Ивайзуми и отдать флешку ему. Его номер есть в статье. Ни в коем случае не публикуй статью без его согласия. — Во что ты вляпался, Ойкава? — Настороженно спрашивает Ацуму, продолжая крутить в пальцах флешку. Ойкава думает: «В чужие чувства». Ойкава говорит: — Ничего серьезного. Всего лишь жестокий мир модельной индустрии. И улыбается. Ацуму снова кивает, сжимая флешку в кулаке.

***

И о чем он только думает? С каких пор Ойкава Тоору заделался в полицейские? Ойкава сидит за дальним столиком кофейни, нервно болтая трубочкой во фраппе. Подтаявшие кубики льда перекатываются в кофе, лениво стукаясь о стеклянные стенки высокого стакана. Волнение бьется в висках учащенным пульсом. Как он вообще додумался до этого? Ойкава бегло оглядывает кофейню — здесь как всегда многолюдно, — останавливая взгляд на стеклянной двери. Он опаздывает уже на десять минут, но это не страшно. Удивительно, как он вообще согласился на такую внезапную встречу. Графики у него тоже безумные. Да еще и предлог для встречи совершенно нелепый. «Мне так понравился твой плащ. Не одолжишь на выходные?» «Могу сегодня после четырех. Только давай где-нибудь в Синдзюку? У меня там съемка». Ойкава хорошо знает Синдзюку. Он жил здесь два года, когда его карьера модели только начиналась, и успел выучить каждую станцию метро и каждую улицу. Тогда у него не было машины. В те годы любимым пристанищем Ойкавы была эта кофейня — впервые его сюда пригласил Макки, когда работал здесь бариста, — спокойная приятная обстановка, хороший кофе, цены не кусаются. Но сейчас ее главный плюс — местоположение. Кофейня находится в двух кварталах от полицейского участка, в котором работает Ивайзуми. Детектив Ивайзуми. Наверное, когда ты планируешь встречу с потенциальным убийцей, в первую очередь стоит озаботиться своей безопасностью. Скорее всего, это глупость, и Ойкава все надумал. Это просто совпадение. Вибрация от телефона расходится по столу. Ойкава вздрагивает от неожиданности, отвлекаясь от зудящих мыслей. На загоревшемся экране всплывает оповещение о новом сообщении от Яхабы-куна. Точно. Ойкава быстро открывает его — руки дрожат и совсем не слушаются, — не обращает внимания на тест, пролистывая сразу к вложениям. Три фотографии. Ойкава открывает первую и замирает, уставившись в телефон. На секунду спирает дыхание, он быстро сглатывает, пытаясь избавиться от накатившего приступа паники. Он прав. Он, черт возьми, прав. Это тот самый плащ. Это… — Давно не виделись, Тоору. Ойкава заметно вздрагивает. Засмотревшись в телефон, он не замечает, как к его столику подходят. Быстро ставит телефон на блокировку, убирая обратно на стол. — Сатори-чан, не заметил тебя. Прости, я задумался. Тендо Сатори. Господи, с новой стрижкой Ойкава даже не узнал его. Вместо привычной взъерошенной красной копны — короткий ежик. Сатори высокий — больше подойдет слово «длинный», — с необычными чертами: узкое вытянутое лицо, большие глаза и вздернутый нос, и немного ломаными движениями. Сатори похож на длинную тряпичную куклу. — Рассказывай, о чем думал? — Он садится напротив, вешая на спинку стула большую черную сумку. — Мы давненько с тобой не виделись. — Предложили неплохой контракт, ничего необычного, — Ойкава осторожно улыбается, стараясь не выдавать волнения. Находит губами трубочку, потягивая прохладный кофе. Почему, когда нужно вести себя естественно, совершенно забываешь как это «естественно»? — Плащ принес? — Он в сумке. Постарайся не посадить пятно, — Тендо улыбается, хитро щуря глаза. Он всегда такой. Немного себе на уме. Говорит не то, что думает. Читает тебя между строк и почти всегда оказывается прав. Тендо пришел в модельный бизнес года на три раньше Ойкавы, но заграничных контрактов у него куда меньше. В основном он работает в Японии, Китае и Тайланде. Познакомились они в Гонконге, снимаясь для одного модного дома. Не то чтобы они хорошие друзья, но: — Слушай, я тут недавно узнал, что ты знаком с Ушиджимой, — но знают друг друга не первый год. — Ты сотрудничал с его рекламным агентством? — Случалось пару раз, а почему ты спрашиваешь? — Тендо убирает телефон в сторону, бегло оглядывая Ойкаву. И правда, зачем он об этом спрашивает? Одно дело — вести светские беседы, выбалтывая из людей нужную информацию, а совсем другое — вести допрос. Точно! Ойкава едва сдерживается, чтобы не ударить себя по лбу. На кой черт вести допрос, если можно пользоваться старыми приемами. Пора перестать играть роль крутого копа и вернуться к привычным методам. Ойкава — ты журналист. Пользуйся этим. — Он сам мне вчера рассказывал о тебе. — Ойкава расслабляет плечи, закидывая ногу на ногу под столом, случайно задевая носком кроссовок Тендо. Тот от неожиданности дергает ногой. — Извини. — Ничего. Эти брюки стоят всего лишь триста баксов, — он смеется, откидываясь на спинку стула. — Ты вчера виделся с ним? — Да, случайно пересеклись на студии. — Ойкава допивает свой фраппе, втягивая остатки через трубочку. Если Тендо знает, что Ушиджима мертв, то блеф должен на него подействовать. Он либо начнет нервничать — Ойкава все еще наблюдательный — и промолчит, чем выдаст свое причастие к смерти Ушиджимы, либо прямо скажет, что знает о случившемся, и что Ушиджима никак не мог видеться вчера с Ойкавой. Разве что на том свете. Если же Тендо ничего не знает, то поведет себя, как ни в чем не бывало. — Странно. У нас вчера была назначена встреча, но его телефон был недоступен. Он тебе не говорил, куда собирается? Ойкава облегченно выдыхает. Голова немного идет кругом от накопившегося волнения, и лицо Тендо плывет перед глазами. Какой он идиот. Конечно, Тендо не при чем. Это просто совпадение. А плащ вполне может быть подделкой. Зачем он полез в дела, в которых совершенно не разбирается? Сыщик нашелся. — Вроде, нет. Да и пересеклись мы всего на пару минут. Может, уехал куда-то в командировку. — Ладно. Если буду нужен, позвонит, — спокойно отвечает Тендо, оглядывая кофейню. — Я здесь никогда не был. Посоветуешь что-нибудь? — В такую жару они делают отличный фраппе, — Ойкава улыбается, в мыслях продолжая ругать себя за совершенную глупость. — Тогда закажу фраппе. Хотя я стараюсь не пить много кофеина. В свое время еле с него слез. — Он закатывает рукава светлой рубашки — в кофейне душновато, — поправляя смутно знакомые часы на запястье. У Ойкавы мурашки бегут по спине. Ойкава наблюдательный. — Слушай, ты пока заказывай, а я отойду в туалет. Тендо кивает, поднимаясь из-за стола. Ойкава ждет, пока он отойдет к кассе. Медленно поднимается, провожая чужую спину взглядом, и скрывается за дверью туалета. Дрожащими руками достает телефон из кармана, ища в списке контактов номер Ивайзуми. Нажимает на вызов и слушает длинные гудки. — Слушаю, — спасительным сигналом на другом конце раздается чужой голос. — Ивайзуми, скажи, на Ушикаве были часы? Черные ролексы с какими-то камнями. Скорее всего, бриллиантами, — Ойкава нервно шепчет в трубку, оглядываясь на двери. — Ойкава… -сан? Что случилось? — Просто скажи, были часы или нет? — В туалете становится невыносимо душно. Ойкава смахивает выступивший пот со лба, бросая короткий взгляд на себя в зеркало. Простое «веди себя естественно» тут уже не поможет. — Подожди. Сугуру! — В трубке раздается какое-то шуршание, эхом слышится другой голос. Ойкава снова оборачивается на дверь. Стоило проверить кабинки, прежде чем звонить. — На суициднике, Ушиджиме Вакатоши, были часы? Черные. — Короткая пауза. Ойкава слышит, как быстро стучит его сердце, подбираясь почти к самой глотке. Его тошнит. — Нет? Точно? Ты слыш… — Я знаю, кто убийца! — Ойкава говорит это слишком громко, тут же переходя на шепот: — Тендо Сатори, модель. У него есть такой же плащ, как у того парня с камер видеонаблюдения, и часы Вакатоши. — Ты знаешь, где он может быть сейчас? — Сидит со мной за одним столиком, — истерично смеется Ойкава, упираясь рукой о кафельную поверхность мойки. У него кружится голова. — Какого черта? Где ты сейчас? — не сдерживаясь, орет в трубку Ивайзуми. Ойкава слышит чужие голоса на заднем фоне. — Это кофейня… — Тоору, ты слишком долго. У Ойкавы едва не подкашиваются ноги. Он быстро сбрасывает звонок, поднимая взгляд на зеркало. Позади него в отражении, улыбаясь, стоит Тендо и что-то держит в руке. — Извини, что-то голова закружилась. — Ойкава оборачивается. В правой руке Тендо держит пистолет. — Поиграем в кошки-мышки, Тоору?

***

Ойкава сбрасывает звонок. Короткие гудки режут слух, тревожно крича: «Что-то случилось!» Ивайзуми быстро набирает Ойкаву, но вместо ответа — длинные гудки и автоответчик. Куда он полез? Ивайзуми ловит на себе настороженные взгляды Дайшо и Куроо. Удачно он зашел к Дайшо уточнить, есть ли какие-нибудь новости. — Куроо, обед отменяется. Тащи свою задницу к Акааши, пусть отследит телефон, — Ивайзуми стаскивает со стола какую-то бумажку, быстро записывая номер, и протягивает ее Куроо. — Заодно пусть пробьет адрес Тендо Сатори. Если увидишь там Бокуто, передай, что у нас экстренная ситуация. Возможно, Ойкава Тоору в опасности. — Тендо Сатори? Модели что ли? — Дайшо забирает кружку кофе из рук Куроо. — Никогда бы не подумал, что модельный бизнес такой опасный. — Куроо забирает листочек с номером, оперативно ретируясь из кабинета. — Тебя все равно не взяли бы в модели, — ворчит ему в спину Дайшо. Ивайзуми снова набирает Ойкаву. Гудки не предвещают ничего хорошего. Главное, чтобы телефон не выключили раньше, чем Акааши успеет отследить его. Названивать не стоит, чтобы не привлекать внимания к телефону. Куроо прав. Ивайзуми тоже никогда бы не подумал, что модельный бизнес может быть опасным. Но, кажется, он все-таки не самый умный, а жаль, было бы куда проще. Что делать? Отследить телефон, пробить адрес, направить оперативников, но насколько быстро все это будет? А главный вопрос — жив ли еще Ойкава? На хрена он полез? Кто его просил? Что за нелепый альтруизм? Он мог не знать, что Тендо Сатори убийца и случайно встретиться с ним где-то на съемках, заметить часы и позвонить? Но тогда как они оказались в одной кофейне? Вряд ли это можно списать на случайность. Чертов Ойкава. Он совсем тупой что ли? Ивайзуми выходит из участка, чтобы подышать воздухом и подумать. Внутри слишком шумно. Какова вероятность того, что они останутся в кофейне? Минимальная. Если Тендо подслушал разговор, он не станет спокойно дожидаться полиции. Куда он может его повести? Да куда угодно. В руках пиликает телефон. Ивайзуми, не глядя, принимает входящий. — Алло. — Ивайзуми-сан, я отследил телефон. Он сейчас в Синдзюку, примерно в пяти кварталах от участка, — торопливо рассказывает Акааши. Ивайзуми слышит, как быстро стучат пальцы по клавиатуре. — Движется в сторону того лав-отеля. Адрес Тендо Сатори пока не нашел. — Продолжай работать. Как только адрес будет известен, отправь на него Бокуто с ребятами. — Понял. — Ивайзуми сбрасывает звонок. Видимо теперь лав-отели — лучшее место для убийств. Ивайзуми снова набирает номер Ойкавы. Телефон еще доступен, но ответа нет. Не дожидаясь голоса автоответчика, Ивайзуми сбрасывает звонок, тут же набирая другой. — Куроо, живо выходи на улицу. Я буду ждать тебя на парковке.

***

Тендо запирает дверь номера на ключ, держа Ойкаву на мушке. Двадцать минут назад знакомый мир Ойкавы перевернулся, когда в его голову оказалось направлено черное дуло пистолета. Наверное, этого стоило ожидать, если лезешь в чужие жизни, рассказываешь о чужом грязном белье или случайно становишься одним из углов в любовном треугольнике, о котором ты даже не подозревал. Ойкава сглатывает скопившуюся слюну, стараясь не двигаться, не говорить, не дышать. Его сложно назвать фанатом своей жизни, но так быстро он не готов с ней расставаться. Ему только начало нравится. — Мы были знакомы еще с университета. — Всю дорогу в такси Тендо молчал, прикрывая тем самым плащом пистолет в руке. Ойкава кивает, медленно присаживаясь на край кровати. На то самое место, где сидел Ушиджима. — Я всегда хотел заниматься моделингом, но родители были против, и мне пришлось поступить на ту специальность, которую они выбрали. Но я все равно ходил на кастинги, какие-то съемки для мелких студий, и Вакатоши всегда меня поддерживал. У нас все было замечательно, пока не появился ты! Тендо подходит ближе. Ойкава чувствует холод оружия у себя на лбу. В голове белый шум, а желудок вот-вот обещает вывернуться наизнанку. — Мы никогда не называли себя парой, не давали каких-то обещаний, мы просто были чуть больше, чем друзья. Любовники. Поэтому он даже объяснять мне ничего не стал, когда перед его глазами замаячил ты со своей миловидной мордашкой. Просто в какой-то момент перестал приходить на встречи, звонить и писать. Я не сразу понял, что происходит, пока на одной из вечеринок не увидел, как он на тебя смотрит. Он никогда на меня так не смотрел. — Последние слова Тендо почти выплевывает, махая пистолетом перед Ойкавой. Ойкава забывает как дышать. Просто смотрит в черное дуло, отсчитывая секунды, когда из него вылетит пуля. — Я хотел его забыть, выбросить из головы, завалить себя работой, и все было хорошо, пока он снова мне не позвонил. Я отменил все съемки и приехал к нему посреди ночи. Знаешь зачем? Чтобы выслушивать, как он любит тебя. А потом заняться со мной сексом. Представляя тебя вместо меня. В ту ночь все было также. Он позвонил мне. Я приехал, наплевав на все. А он мне рассказывает, как ты его отшил. Вот ведь какое горе, да? Но я просто выслушал и позволил в очередной раз себя трахнуть, как какая-то шлюха. И, наверное, снова бы уехал, оставив все как есть, если бы он не назвал меня твоим именем. Тоору. Я схватил ремень и начал его душить. Я не собирался его убивать, просто хотел, чтобы он заткнулся. Но не рассчитал силы. Тендо выдыхается. Ойкава видит, как он тяжело дышит, как выступает пот на лбу, как дрожит пистолет в руке. Нужно что-то сделать, прежде чем его рука перестанет дрожать, и он нажмет на курок. — Слушай, — медленно начинает Ойкава, подбирая в голове слова, — Сатори, послушай, я ведь не знал всего этого. Я никогда не давал Ушиджиме никаких намеков или шансов. В ту ночь я отшил его и просто ушел. — Чушь. Незнание не уберегает от ответственности. В том, что случилось, есть и твоя вина. Если бы ты тогда не приехал… — Сатори, он был пьян! — у Ойкавы сдают нервы. Его третий день подряд пытаются в чем-то обвинить. Он виновен во многом, но, черт возьми, только не в этом. — И что теперь, подстроишь и мое самоубийство? Я застрелюсь? — Ойкава улыбается — пульс истерично бьется в висках, — впиваясь пальцами в матрас кровати. Интересно, когда он душил Ушиджиму, он сидел здесь же? — А почему нет? Ты покончишь жизнь самоубийством, не смирившись со смертью своего любовника. В номере того же лав-отеля. Это так романтично. Токийские Ромео и Джульетта. — Тендо улыбается — дерзко и сумасшедше, — прижимая ко лбу Ойкавы пистолет. Наверняка останется синяк, хотя, какая уже разница. Какую записку он оставит на этот раз? Наверное, детектив Ивайзуми расстроится. Хотя какая ему разница? Просто больше работы. — Какое название ты придумал бы для такой статьи? — Ойкава удивленно распахивает глаза. — Да-да, мистер-таинственный-журналист, я знаю, чем ты любишь заниматься по вечерам. Подглядываешь за стариками, удовлетворяя свои сексуальные фантазии? И что только Вакатоши нашел в тебе? — Ой, да ладно! Я буду выслушивать это от человека, который буквально убил другого лишь потому, что в постели его назвали чужим именем? — Какой смысл считать секунды, если ты все равно умрешь? — Слушай, Сатори, я виноват только в том, что сделал со своей жизнью. А в том, что ты псих с гиперфиксацией на собственных чувствах, виноват ты и твои родители. Им стоило научить своего ребенка принимать отказы. — Еще одно слово и ты труп, — Тендо сильнее прижимает дуло ко лбу. — Да я и так труп. Или ты думаешь отпустить меня после всего, что рассказал? Я чертов журналист, опомнись! Хочешь засветиться на первой полосе, как убийца? Тендо заметно теряется, ослабляя хватку. Отличный момент, чтобы попытаться сбежать, но у Ойкавы пока работает только голова, ноги все еще кажутся каменными. — Давай, убей меня. Выпусти пулю, но сначала хорошенько подумай куда. И не забудь стереть отпечатки, я знаю одного парня, который эффективно умеет их находить. От громкого стука в дверь у Ойкавы едва не останавливается сердце. Тендо оборачивается на стук, но тут же прижимает палец к губам, махая перед носом пистолетом. — Откройте дверь! Это полиция! Ойкава улыбается, слыша знакомый голос. Нет уж, умирать ему еще чертовски рано. — Заткнись, — одними губами шепчет Тендо, держа Ойкаву на прицеле. Его руки предательски дрожат. — Здесь нет другого выхода, — шепчет Ойкава и зажмуривает глаза. — Ива-чан, я здесь! Тендо спускает курок. Выстрел.