My hard way

Все внимание Глускина от раздумий плана побега и выискиваний вылазок в маленькой комнатушке привлекла открывшаяся дверь, на пороге которой появился мужчина в белом халате. Оу, да, настоящий детский кошмар во плоти. - Добрый день, мистер Глускин, - произнес он, делая небольшую паузу и мельком заглядывая в планшет, прежде чем произнести фамилию пациента. - Предпочитаю по имени, - неодобрительно огрызнулся Эдди, будучи отвлеченный от поиска лазеек для скорого побега. Врач тихо вздохнул и лишь растянул губы в легкой улыбке, говоря о том, что это необходимая формальность, после чего сразу был перебит не особо заинтересованным вопросом о том, кем является сам, "ибо невежливо, не представившись, отвлекать от важных дел всякой херней". Тот, не поддаваясь на провокации, представился Гарреттом Сноу, отныне и до конца пребывания в Маунт-Мэссив лечащим врачом Глускина, всего-навсего явившимся познакомиться со своим пациентом. - Правда? Не подскажете тогда, во сколько здесь отбой, док? Чтобы я мог свалить по-тихому. - Будьте спокойнее, мистер Глускин, - подбодрил Сноу, - думаю, здесь лучше, чем валяться на холодном полу в камере, верно? Что-то нехорошее промелькнуло во взгляде Гарретта. Кажется, только что он пытался задеть Эдди за живое. - Ты что, хочешь... - Ах, да, вот Ваша одежда, - перебил пациента мужчина, пихнув ему мятый сверток тускло-оранжевого цвета, - завтрак, обед и ужин строго по расписанию. Вас оповестят. Советую не опаздывать. Врач удалился слишком быстро. Ушел из палаты, оставляя Эдди в полном недоумении. «Какой-то странный разговор получился, - подумал он, вытягивая перед собой комбинезон с черными цифрами 196 на груди в столбик, - не нравится мне он». Присев на скрипучую кровать, Глускин который раз окинул взглядом полупустую скучную комнату. Ему потребуется некоторое время, чтобы освоиться на новом месте. Возможно, Сноу прав - все же мелкая кроличья нора и тепло с бесплатной едой куда лучше, чем шумные соседи и бесконечный холод. 6 часов 12 минут. Утро наступило для Эдди также неожиданно, как и ночной сладкий сон - он не заметил, как погрузился в это глубокое и приятное царство странных кинопоказов. Впервые удалось поспать так крепко. Глускин перестал разбираться в точности времени суток - ни здесь, ни на прошлом месте его пребывания не было даже намека на маленькое окошко. И, если бы не визгливый сотрудник, чьим голосом можно разбивать стеклянные стаканы и окна, оповещающий о наступающем завтраке, он так бы и продолжал видеть причудливые картинки глубокого сна, который так не хотелось покидать. Повторные крики раздражающего парня заставили поворочаться на неуютном скрипучем матраце. И только тогда Эдди понял, что после ночи на неудобной развалине у него здорово болит спина. - Мать твою, да иду я! - послышался недовольно бурчащий голос одного из следовавших на завтрак пациентов. - Закрой уже свой рот, и так голова по швам трещит, сейчас кровь из ушей польется! Эдди открыл дверь и выглянул, осматривая коридор сонными глазами, потихоньку потирая их. По длинному проходу, исчезая за поворотом другого, идентичного ему, друг за другом следовали все, как один, пациенты. Кажется, их количество не превышало десяти, и каждый был одет в комбинезон с определенной нумерацией, - что привлекло внимание Глускина, - а эмоции некоторых были сравнимы с эмоциями тех же здоровяков - охранников, встречавших его по пути вчерашнего дня. Некоторые на удивление выглядели бодро, а на иных экземпляров было больно смотреть: словно вот-вот их вырвет, точно вывернет наизнанку вместе с кишками прямо на месте. Желудок не вовремя стал подавать сигналы о необходимости приема энергии, понуждая хозяина, давно не принимавшего нормальной и здоровой пищи, следовать за остальными узниками нервной утренней истории. Они петляли по коридорам, проходили мимо чужих палат, из окошек которых то и дело норовила высунуться чья-то обезумевшая рожа. Блуждания привели к большим двустворчатым дверям. По ту сторону слышался слабый гул пчелиного улья. Перед Эдди открылся вид просторного помещения, пациентов, переговаривающихся между собой, тем самым образовывая чертово жужжание. При виде распахнутой входной двери многие тут же перешли на полушепот, не говоря о тех, кто предпочел и вовсе заткнуться. "Что это с ними? - задумался Глускин, мельком осматривая сидящих за столами, - охраны испугались?" Но пока его вопрос так и останется без ответа, ведь, подождав пару минут и подойдя к раздаче, гул вновь возвратился, начиная действовать мужчине на нервы. Не так сильно, как какой-то урод, решивший влезть перед ним и забрать последнюю порцию. - Эй, это моя еда, - нахмурился Глускин, - куда ты лезешь? Этот жалкий воришка здорово взбесил его, даже не среагировав на его слова, будто взял свое, словно так оно и надо! Он даже собрался уйти в сторону столов, чтобы насладиться последним лакомым кусочком этой вкуснейшей больничной размазни, но не успел ступить и шагу, как был грубо схвачен сильной рукой Эдди и развернут к себе лицом, с трудом удерживая тарелку в руках. - Оглох совсем?! Можно было поклясться, что перед кулаком Эдди Глускина у несчастного воришки промелькнула вся жизнь, как это обычно бывает перед смертью, если бы потасовка неожиданно не была прервана. - Хватит, заканчивай, - послышался встревоженный голос. - Что? Не лезь не в свое дело, - недовольно фыркнул Глускин в ответ, выдергивая свою руку из крепкой хватки незнакомца. - Не привлекай лишнего внимания, - еле слышно прозвучало со стороны. - Отцепись от него, я отдам тебе свою еду. Эдди отпихнул пациента, напоследок пожелав ему подавиться, и только тогда полностью разглядел человека, помешавшего ему начистить рожу наглецу, который сегодня оставил его без завтрака. Половину лица незнакомца украшал несвежий ожог, при виде чего Глускин смог выдавить лишь: - Не хило тебя разукрасило. Получая в ответ: - Прическу свою видел? Мужчина с ожогом осторожно кивнул на охрану, стоящую по над стенкой буфета и наблюдающую за происходящим. Если бы не эти броские белые рубашки и редкие телодвижения, их можно было бы спутать со статуями. - Будь осторожнее. Они следят. Пациент пригласил Глускина следовать за ним - ему еду обещали, как - никак. Они присели за стол, и Эдди мог наслаждаться вкуснейшим завтраком в своей жизни. - Здесь всегда так вкусно кормят? - не прожевав, стараясь насладиться этим моментом, но желая задать вопрос, спросил Глускин. - Что? Прожуй, а потом говори. Я нихрена не понял. - Здесь всегда, мать твою, так вкусно кормят? - повторил мужчина, предварительно проглотив кусочек вареного мяса. - Выпадает раз на миллион. Если повезет. Это как рулетка. Как ты понимаешь, тебе сегодня выпала удача. - То есть, кулинарное мастерство на уровне "отъебись"? - На "отъебись". Глускин легко посмеялся, дополняя: - Ох, понимаешь, я давно не ел нормальной, как это сказать, человеческой пищи, поэтому даже сырое мясо буду жрать с удовольствием. Мужчина с ожогом понимающе кивнул. - Я хотел сказать тебе кое о чем, - он придвинулся ближе, заставляя Эдди взглянуть с недоумением. - Ты ведь новенький тут, верно? А я тут уже некоторое время ошиваюсь и знаю, что происходит. Я хочу помочь, потому что знаю, каково это - находиться в неведении. Послушай, не устраивай потасовок, сиди тихо, понял? Не стоит пытаться снискать одобрения врачей, тебе все равно это не поможет. - Что ты несешь? - вздохнул Глускин. - Ты поймешь. В конце концов поймешь, что все мы застряли на одном тонущем корабле. Пациент выглядел серьезным, лишь промелькнувшая искра сожаления в его глазах на миг разбавила повисшую атмосферу недоумения в образовавшейся короткой паузе. Мужчина поднялся с места, на сей раз окинув взглядом своего нового знакомого последний раз, и неторопливо направился в сторону выхода из буфета. Его слова надоедливой заевшей музыкой старой пластинки звучали в голове. Эдди не знал, стоит ли воспринимать слова пациента психиатрической больницы всерьез. Так глупо. И все же... Почему слова так неотвязно засели в голове? Глускин, озадаченный, поднялся с места, отнес посуду и направился на выход, поскорее отсюда. Сидящие за столом психи рассказывали какие-то байки о морфогенетическом двигателе, рано или поздно с чем придется столкнуться каждому, Вариантах, а также объяснения через обсценную лексику, что глазеть и вслушиваться в чужие разговоры не стоит. Сейчас Эдди хотел думать о том, что все это лишь глупые выдумки поехавших психов, но слова, сказанные ему, заставляли задуматься. Все же еще оставалось время для раздумий, а пока было желание принять утренний душ и ничего более, кроме как проспать до завтрашнего дня на своей неудобной кровати, дожидаясь назначенного приема у своего лечащего врача Гарретта Сноу.