My hard way

Следующее начало дня Глускина ничем не отличалось от прежнего: под крики охранника, неожиданно прервавшего его сон, он отправился в буфет, дабы под пристальным взглядом сотрудников и бормочущих очередной бред пациентов отведать той же больничной стряпни, что и вчера, а после - принять ободряющий прохладный душ. Если бы не одна маленькая деталь, впускающая в новый день оригинальные краски, он готов было подумать, что это начало так называемого "Дня сурка". Эдди направили к кабинету Сноу, давно ожидающего его в помещении. Тот поприветствовал своего пациента и добродушно пригласил расположиться в кресле напротив. - Сегодня я хочу задать Вам пару вопросов и назначить курс терапии, - начал Гарретт, достав пустой блокнот для нового дела и красивую позолоченную ручку, явно приобретенную несамостоятельно, ловя на себе неодобрительный взгляд разместившегося напротив мужчины, а после устраиваясь в своем мягком седалище удобнее. - Как Вы себя чувствуете? Есть жалобы? - щелкнув ручкой, доктор поднял взгляд на своего пациента, готовясь делать записи и важные пометки. - Нормально. Никаких жалоб, - безразлично ответив, Эдди намеренно отвел взгляд, рассматривая книги на полках шкафа. Их было безграничное количество, и казалось, что находятся здесь именно для того, чтобы привлекать внимание своими красочными обложками и причудливыми названиями. - Это что, "Том Сойер"? Та, самая крайняя книга. - Да, "Том Сойер". Но, пожалуйста, давайте не будем отвлекаться от дела. Не мучают ли Вас кошмары? Бессонница? - более настойчиво спросил Сноу, дожидаясь конкретного ответа, а не кратких недовольных слов. - Иногда, - задумался Глускин. - В порядке ли аппетит? - Вполне. - Стул? - Я ведь сказал, никаких жалоб, - последовал раздраженный ответ. - Хорошо, - Гарретт выдержал небольшую паузу, через пару секунд произнося: - Как Вам здесь, нравится? - Жить можно, - Глускин откинулся на спинку кресла, барабаня пальцем по подлокотнику. - Я хотел бы задавать Вам вопрос относительно Вашей семьи. Без лишних слов, это нужно для дела. - Правда? Мне казалось, Вы обо мне уже все знаете, разве нет? - Пожалуйста, ответьте на вопрос, - сдержанно отозвался врач. - Семья - семья... Ах, это, - вздохнул Эдди, - да, знаете, все прекрасно. Мать, отец - все как у всех. - И? Мистер Глускин, Вы могли бы описать подробнее? — сделав пару пометок в блокнот, Гаррет вновь посмотрел на сидящего напротив. Пациент раздраженно вздохнул, перемещая руку с подлокотника на свою ногу, начиная нервно перебирать пальцами. - Что Вы хотите услышать? - нехотя отозвался он. - Честно, не знаю, что Вам можно было бы сказать еще. О великолепной материнской еде по утрам? Уж получше той стряпни, что выдают здесь. По вечерам мы собирались на семейный ужин за нашим большим столом в уютной кухне, а на выходных обычно выезжали на природу за город. Ох, да, мы любили отдохнуть за городом. Свежий воздух и все такое, понимаете? Сноу молчал некоторое время, записывая анализ слов своего пациента, в то время как Глускин в очередной раз вздыхал, не сводя взгляда с сидящего напротив своего источника раздражения. - Завтра мы продолжим, - поднял голову Гарретт. - Все? Быстро, — довольно хмыкнул мужчина, намереваясь было встать с кресла, как его восторги перебил врач. - Нет, пока мне нужно Вас осмотреть. Долгожданное освобождение наступило лишь через двадцать минут. Увы, Сноу не забыл про терапию, наоборот, Глускину, как и полагалось в цивилизованных госпиталях, назначили курс препаратов и непонятных для него процедур. Надежда на скорую выписку предавала уверенности, но не давало покоя чувство неописуемой тяжести на плечах. Давно забытые раны, до которых Гарретт, сам того не осознавая, смог добраться и подковырнуть ножом, начали кровить. По крайней мере Эдди тщательно старался забыть некоторые моменты своей жизни и не возвращаться к ним. А этому ублюдку явно нравилось копаться в грязном белье. Он не будет удивлен, если по ночам тот следит за ним, наблюдает с широко раскрытыми глазами, сидя в позе кошки, смахивая на такого же долбанутого психопата, как и все в этом месте. Пожалуй, единственная вещь, которая ему бы позволила караулить незаметно и не выдавать свои дурные замашки - камера. По правде говоря, каким бы печальным не являлось прошлое, с другой стороны было приятно погрузиться в воспоминания, хоть и не до конца правдивые, в вымышленный мир, где все и всегда было хорошо. Единой истиной оставалась лишь одна вещь... Погружаясь в воспоминания, Глускину предстает нечеткий образ матери. Он размывается, оставляя лишь смутный образ, кривые черты. О, как давно он не видел ее, не слышал ее голоса, но так отчетливо его помнил. Единственное, что осталось ему в память о дорогом человеке - песня. Колыбельная, что она пела ему перед сном своим бархатным голосом. Ее нежные руки сжимали в теплых и крепких объятиях, без слов говоря о своей сильной любви. Та единственная поддержка и опора, олицетворявшая искреннюю доброту и заботу, по которой он так непомерно скучал, теперь остается лишь в его сознании. Предавшись забвению, мужчина не заметил, как столкнулся с кем-то. Кем-то, недовольно проворчавшим себе под нос, роняя папку из рук, видимо, с очень важными документами; встретившимся глазами с безразличным взором голубых льдинок напротив, когда тянется поднимать утерянную вещь, и тут же отшатнувшимся от неожиданной встречи, получая любезное: "Кажется, Вы обронили". Его пшеничного цвета волосы небрежно уложены, а простая одежда представляла собой лишь старенькие кеды и джинсы с рубашкой поверх поло, что значительно отличало его от типичных интеллигентов, коими являлся персонал Маунт-Мэссив. "Парк! - донесся голос в конце коридора. - Ты собираешься сегодня что-то делать или нет?" Именуемый тем самым Парком мужчина ловко выхватил из рук Эдди документы и помчался в сторону, откуда доносились злобные крики. "Нам не проблема нанять нового системного администратора. Тебе, в конце концов, не за протирание задницей стула в кабинете платят!" Они скрылись за поворотом, и Глускин мог слышать лишь отдаляющееся недовольное ворчание сотрудника. "Системный администратор, значит? Полезная вещь, - посмеялся он про себя". Возвращение в свою палату предвещало обыскиванием каждого уголка на наличие видимой или скрытой камеры, не оканчивающееся успехом - ни намека на следящее устройство здесь не было, то ли потому что и правда никаких камер в больничных комнатах не устанавливали, то ли потому что он слишком плохо искал. Что же, следующую игру в Шерлока Холмса он решил продолжить чуть позже, а на данный момент необходимо как следует отдохнуть после пыток Сноу. Эдди ложится на койку и ворочается, стараясь уложиться как можно удобнее. Лежа на спине, он заводит руку за голову, принимая расслабленную и довольно удобную для себя позу и, прикрыв глаза, смотрит в потолок, пропуская у себя в голове некоторые моменты своей жизни. Его постепенно клонит в сон, и тот окутывает его, забирая в место куда более приятнее, чем реальная жизнь. Сладостные сновидения. Уютный сон, сменяющийся кошмаром. Крики, ощутимые, словно наяву... Глускин открывает сонные глаза и привычно потирает их, стараясь до конца проснуться. Но крики не прекращаются, и он понимает, что звуки доносятся из коридора. Чувство тревоги понуждают моментально подняться и оказаться у двери. Через неразборчивые, жалобные всхлипы ему удается разобрать мольбу о помощи и как можно громче горланит: "Эй! Что там происходит?", через мгновение наблюдая перед собой широкую рожу охранника, позволившего себе прислониться чуть ли не вплотную к несчастному дверному окошку, перекрывая весь обзор. Эдди по ту сторону недовольно морщится, вытягивает шею, заглядывая за назойливого сотрудника, велящего угомониться, в надежде увидеть хоть малость из возникшей туманной ситуации. Ему удается разглядеть бойко отпирающегося от двух здоровых санитаров, пациента, когда того под руки тянут мимо его палаты. - Да, туда его ведите, - в очередной раз игнорируя встревоженные расспросы мужчину за окошком, промямлил широколицый. - Ублюдок! - А ты настойчивый, - делая вид, будто не заметил раздраженного фырканья, он продолжил. - Этот придурок потек крышей. Привычное дело в таком месте, а, тупица? Может, когда-нибудь у тебя тоже случится крышетек, и мы будем тащить тебя на "успокоительную" терапию. - он растянул губы в косой, странной улыбке, демонстративно постукивая пальцем по виску, добавляя последнее, - Наслаждение гарантировано. Может, этот тупоголовый и говорил правду, но Глускину почему-то слабо верилось, да и хотелось верить во все, что он говорит. Он не спал почти всю ночь, размышляя о некоторых странностях произошедших событий накануне. Настало время подводить итоги.