My hard way

Участившееся дыхание игроков и громкий звук, характерный удару мяча о землю с самого раннего утра раздавались в этом месте - небольшой площадке для баскетбола. Те, кому осточертело нахождение среди четырех давящих стен и бессмысленное блуждание по коридорам рано или поздно разбавляли свои серые будни пребыванием на игровой площадке. В этот день Глускину была назначена первая обязательная терапия. Не без отрицательного настроя, но все же было интересно, чего стоит ожидать. Единственное первое нововведение, которое Эдди заметил: таблетки, которые ему стали пихать на следующий же день после визита к лечащему доктору. После окончания завтрака, не успев он опустошить тарелку, мужчине пихнули пару неизвестных пиллюль, заявив о необходимости их приема. Ни словом больше. Больничный медперсонал немногословен и не поддается на провокации с лишними расспросами. В баскетбол Эдди не стал играть больше - одного раза достаточно. Рассевшись в тени и восстанавливая сбившееся дыхание, он постепенно приходил в норму. На удивление, впервые за долгое время Эдди ощутил легкую безмятежность, почувствовал себя спокойно и легко. На мгновение ему показалось, что здесь было намного спокойнее, чем внутри самой Маунт-Мэссив, если не предавать особого внимания недовольному возгласу мужчин и нецензурщину, основанные на потерях мяча, столкновениях и проигрышах, а хоть и неприятный, но все же несравнимый с шумом внутри стен больницы, стук мяча, не может нарушить его умиротворения. Эдди в основном ни с кем не общался, его нахождение среди новых "друзей" прельщало не особо сильно. Он предпочитал не заводить разговоров с людьми, судьбу которых пришлось разделять и общению с ними больше предпочитал уединение, хотя порой они очень любили вступать в контакт самостоятельно. Вероятно, Глускин бы даже предпочел вернуться в свою одиночную камеру, не взирая на съедающую изо дня в день скуку. Ее он мог разбавить лишь шитьем, которому еще в детстве его научила мама или рисованием. В голове появлялись образы свадебных платьев, которые могла бы примерить на себя его невеста на их свадьбе. Идеальная, честная женщина. Необходимо было сделать лишь пару штрихов и приступить к вышивке. Ему виделись уже знакомые образы, постепенно, штрих за штрихом, переносящиеся на холст. Хорошо запомнившийся запах каждой, хорошо отложившийся в памяти цвет волос или выбор губной помады, но смутно всплывающие лики и стертые из памяти со временем голоса - он помнил лишь последний вздох, как цепко они хватались за жизнь в последние секунды своего существования. Но он знал, что есть люди, не достойные жизни. Они достойные лишь того, чтобы их гнилые кишки были выпущены из вонючей плоти и размазаны по грязному асфальту! Эти шлюхи, все эти шлюхи... Ни одна из них не была достойна жизни. Особенно болтлив и навязчив оказался пациент с ожогом на лице. Вот и сейчас он назойливой мухой маячил перед Глускиным, помахивая рукой в приветственном жесте. По окончанию игры мужчина направился к нему, а Эдди понурил голову и опустил взгляд, как будто бы его тут нет. Он бы мог накрыть голову руками, сделать подобно многим душевнобольным, тут же исчезая для внешнего мира, но его действий было достаточно. Эдди тяжко вздохнул, понимая, что его маскировка не подействовала. Он поднял голову и кивком ответил на его приветствие. - Старый приятель! Наблюдаешь за игрой? - Со стороны не видно? Думаешь, я замышляю коварный план по завоеванию человечества? - Все в порядке? Он присел рядом. - Почему тебя это интересует? - недоверчиво сощурился Глускин. - Я просто задал вопрос. Глускин закатил глаза. - Бесполезная болтовня. Со мной все в порядке, с тобой, видимо, тоже. Я хочу опередить тебя, прежде чем наш разговор станет похожа на скучную телефонную беседу. Мне льстит твой интерес ко мне, но хочу напомнить, что мы все еще находимся в дурдоме. Удивительно, что ты не пришел ко мне с предложением попробовать дерьма на вкус Пациент поднял взгляд на Эдди. - твое поведение отнюдь не от хорошей жизни, я полагаю. - только не надо читать мне нотации. Собеседник отвел обиженный взгляд. - Что, язык проглотил? - усмехнулся Глускин. В ответ молчали. Эдди откинул голову и приложился затылком к холодную кирпичной стене. Становилось неуютно и совестно. Он тяжело вздохнул. - Ладно, извини. Собеседник пожал плечами. - Ничего. Нам всем сейчас нелегко - что, ты всё ещё не веришь в то, о чем я тебе говорил? - опять пришел мне мозг промывать? - я лишь пытаюсь тебя предостеречь. Эдди нервно дернулся - я не понимаю твоего интереса ко мне. Почему эта правда нужна именно мне? Тот засмеялся - всего - навсего простое предостережение для новобранца, - фыркнул мужчина. Надеюсь, ты будешь умнее своих принципов и тараканов в башке и прислушаешься к совету. С нежеланием он плелся через намозолившиеся глаза коридоры, пока не добрался до нужной ему двери. Эдди обращает внимание на камеры по пути к доктору и охрану, стоящую по каждому углу Сноу: - Рад вновь видеть знакомые лица - Доброе, - буркнул мужчина в ответ на приветствие. Его взгляд лениво изучал настенные портреты с глупыми выражениями лиц каких-то идиотов, как видимо, являющимися здесь большими шишками, глупые медицинские изображения, характерные для каждой больницы, - все они одинаковы, - полки с книгами, медицинские карты и прочий бред, хранящиеся в застекленной тумбе под замком, которые не особо его заботили. Как и, впрочем, все в этом месте, но как-то нужно было себя развлекать. - Вы уже знаете мое имя, - Глускин перевел взгляд на доктора, явно не настроенный на разговоры, - с чего Вы взяли, что у меня что-то случилось? Эдди выдал легкий смешок, бросая хмурый взгляд, мельком падающий на камеру, стоящую в углу. - Я ведь и не собираюсь лгать. Все невероятно прекрасно и даже лучше. Снилось... Абсолютное ничего. Вам пойдут такие ответы, док? - для начала побеседуем, - указал рукой на мягкое кресло - будете делать мне иглоукалывание? - засмеялся Эдди. - я рад, что вы бодрствуете, - цокнул доктор, - но нет. Лучше. Уверен, вам понравится. Сноу: не стоит вестить на поводу у всех (- Доброе, - буркнул мужчина в ответ на приветствие. Его взгляд лениво изучал уже въедшиеся настенные портреты с глупыми выражениями лиц каких-то идиотов, как видимо, являющимися здесь большими шишками, глупые медицинские изображения, характерные для каждой больницы, - все они одинаковы, медицинские карты и прочий бред, хранящиеся под замком в застекленной тумбе, которые не особо его заботили. Как и, впрочем, все в этом месте, но как-то нужно было себя развлекать (чтобы точно не сойти с ума). Излюбленные полки с книгами, в которых он успел изучить каждого писателя и его детище наизусть. (Перечисление книг с прошлой главы, потом приводится в пример новая книга). Ох, неужели что-то новенькое? ) - Для чего? - для, - Гаррет выдержал небольшую паузу для создания иллюзии небольшой загадочности, но Эдди было плевать, что он там пытался наиллюзировать и насоздавать, его выпендреж и попытки выкрутиться лишь еще больше выводили из себя Глускин постучал пальцами по подлокотнику. - А Вы очень близки, как я погляжу, раз Ваше достопочтенное --, вылезшее из помойной ямы, позволяет себе говорить с нашим возвышенным господином на "ты"? - заухмылялся Глускин, после переводя взгляд на врача, делая вид, будто охранника здесь нет вовсе. - Как скоро меня выпишут отсюда, док? Эдди вскинул бровь, наблюдая за врачом. - Вам плохо? Он качнул головой. - В тюрьме кормят лишь каким-то дерьмом, лучше уж штукатурку со стен пожрать, но я особо не жалуюсь. А здешние деликатесы пока не довелось отведать. Нормальной еды не ел уже давно. Уже и забыл, какова она на вкус.. Глускин усмехнулся и немного отошел, после вновь плюхаясь в кресло, выдыхая. - Любимое. В форме моей задницы. Эдди взял фотографии изувеченных пациентов, над которыми проводили "процедуры". - Как интересно. Заманчиво. Лишь один вопрос, - протянул он, - протягивая снимки обратно, - (тема со снимками) Эдди недовольно фыркнул, оказываясь вновь пристегнутым, злобно зыркнул на вошедших и от них отвел взгляд в сторону. - Все в порядке, ваше величество, - огрызнулся он доктору, - мы просто мило болтали. И интервью у меня уже взяли, поэтому, может, я уже пойду, окажусь запертым у себя в милой уютной засранной палате, четырех стенах, где нет даже намека окна, свернусь калачиком в углу у кровати и буду плакать? Мне нравится эта идея. И, знаете, даже намного больше, чем здесь корни пускать. Он успел пройти множество ужасных процедур, окончательно убедившись в словах чувака со шрамом на лице, ебанутости всей ситуации и невозможности своего положения. Но то, что сделали с ним в этом день, лишь окончательно закрепило все его домыслы и убеждения. (Далее Эдди тащат в капсулу. Либо на морф.. и он видел как других водили в капсулу)