Жена тореадора

Лондон, 1988 Как бы я ни любил Лондон, но я не смог жить в Барселоне. Меня туда ничто, по сути, не тянуло, пусть и там прошла часть моей жизни, и может быть, самой важной, но после нее была иная жизнь. Барселона стала для меня всего лишь историей. Памятью о моей семье, какую я могу рассказать своим детям, а потом может быть, и внукам. Но уже много лет я живу в Белгравии, периодически оставляя дом. Моя группа распалась шесть лет тому назад, решив, что вместе они больше не могут существовать, а я как старый вояка принялся помогать новым музыкантам завоевывать мир, считая, что очень скоро вся мода изменится. В любом случае я так и не оставил музыку, пусть и уже сам не играл на скрипке много лет. Прошло уже пятьдесят лет с того дня, как мама посадила меня на поезд, а сама осталась в Испании. Слишком много, чтобы хранить в себе злобу и продолжать ненавидеть всех. Мне это просто уже ни к чему. В любом случае прошлое никак не вернуть, а мои родители выбрали свой путь, его я обязан уважать, как бы мне трудно не было это делать многие годы. Я простил их, и мне стало жить легче. Рядом со мной была Луна, что упорядочила мою жизнь, сделав ее более ровной, но оставив ее такой же сумасшедшей, как и раньше. — Когда приедет Роберта? — Луна посмотрела на меня, но я думал о своем. — Когда приедет твоя сестра? — Я поеду встречать ее вечером. — А Анхелес? — Обещала прилететь сегодня днем. Но ты же знаешь, что у нее семь пятниц на неделе, — я отложил в сторону газеты. — Если ничего у нее не случится, то она будет здесь. — Хорошо. Мне просто надо знать, к чему готовиться, вдруг стоит попросить Лусию, чтобы она подменила меня в школе. — Нет, не меняй планы, — попросил я. У Лулы была своя школа в Сохо, где она преподавала фламенко. Учитывая, что в те годы началась мода на танго и вообще все латиноамериканское, то народ вспомнил о фламенко. Несмотря на то, что у нас было трое детей, это не мешало вести активный образ жизни. Мы не стояли на месте и не терялись в рутине. С Робертой мы начали общение сразу, как я вышел из архива. Она не знала правды, а я не хотел разбивать ее жизнь. Мы просто поговорили об искусстве, ведь ее интересовала живопись, — та самая, что всегда волновала ум Денни, — и кино. Мы бродили в тот день весь вечер. Она все спрашивала меня про Англию, рок-н-ролл, а я вспоминал город, который меня показывали родители. Роберта смеялась — в такие минуты она была так похожа на маму — объясняла, что изменилось с тех дней в Барселоне, а потом переходила на истории про свое детство. О том, кто я рассказал ей спустя две недели, поведал историю наших родителей, и как однажды рождение мертвой девочки после демонстрации рабочих привела к тому, что появилась Анхелес. Роберта слушала меня открыв рот, а потом ушла. Я не видел ее долго и думал, что уеду из Испании так и не поговорив с ней. Но она пришла. Мы стали общаться. Робко. Проникая в жизнь друг друга, понимая, что вряд ли сможем жить в одной стране, но все же сможем наверстать упущенное. В первую поездку в Англию я познакомил ее с Лоттой, нашей кузеной. Жаль, что ни бабушка, ни дедушка, ни Ирене, и ни дядя Спенсер с тетей Линдой не дожили до этого дня. Как жаль, что все люди прошедшие через наши жизни так и не узнали, что я, но Роберта и Анхелес нашли все же друг друга. — Вот ты где! — я обнял ее, притягивая к себе. — Как же я соскучилась, — она улыбнулась мне. — Ладно, поехали домой. — Я взял ее чемодан, ощущая, как в кармане вибрирует пейджер. Это была Лула, написала, что на ее голову неожиданно свалилась Анхелес. — Наша беспутная сестра уже у меня дома и, наверное, пьет чай с моей женой. Анхелес занималась издательским делом, находя разных новых авторов, в том числе и тех, кто писал на испанском. Роберта после столько лет метаний и прессинга родителей, боявшихся, что ее дурная, доставшаяся от матери натура все же проявится, стала заниматься реставрацией. Мои сестры уже побывали замужем, обзавелись детьми, но были сейчас одинокими. Впрочем, в той Испании, что они сейчас находились, не нужно принадлежать кому-то, главное, быть кем-то. Каждый из нас устроил по жизни, и, наверное, это было самым важным. — Кстати, «Памяти Католонии» решили реставрировать, — я завел машину, смотря на фасад «Хитроу». Роберта улыбнулась. — Всегда смотрела на эту картину, как на совершенство. — Ты не видела в каком страшном порыве рисовала мама, — я потупил взгляд. — Но она всегда находила в темных сторонах души свое вдохновение. — Меня же привлекает только свет, — Роберт засмеялась. — Как жаль, что ее помнишь лишь ты. — Не надо забывать, что она была женой тореадора, — я замолчал. — Франко все равно не добился своей цели. Город помнил Денни и то, что она сделала, и только благодаря этому они не забыли про Давида. — Я всегда знала, что в этой истории главной была только мама, — она достала из сумки конверт. — Я нашла их в нашем доме, вернее, на улице Лепант. Она стала аккуратно раскрывать конверт. Я помнил эти рисунки, а еще там была стопка фотографий. Мне нельзя было отвлекаться от дороги, но не смог удержаться и не бросить краткий взгляд на стопку черно-белых снимков. — Но как?.. — Владелец умер, и его дети решили, что будет справедливо отдать этот дом нам с Анхелес, — я только сейчас увидел, как она стирает слезы. — Я приняла этот дар, но я не хочу там жить. Мне будет слишком больно и трудно это делать. — Тогда что ты?.. — Музей, — она сказала это радостно. — Я думаю, что ты согласишься. — Конечно, — мы ехали по ровной дороге, яркое летнее солнце скользило по стеклам. Мне было спокойно, и правда, я все забыл. Все обиды остались уже позади. — Знаешь, я рада, что ты нашел меня. — А я рад, что простил маму. Все эти годы я винил ее за выбор. Если бы я знал все… Если бы знал… — Но все уже в прошлом, — она взяла меня за руку. — Да. Знаешь, мама, я адресую эти строки прежде всего, не отцу, потому что он всегда для меня был героем, пусть и я придумывал для него героические концовки. Я люблю тебя, и всегда любил. И я понимаю, почему ты так поступила. Иногда ради любви мы совершаем разные вещи. Ты хотела спасти отца и остаться честной с собой и мной, но если бы ты знала, что ждешь ребенка, то все было иначе. В любом случае я горжусь, что у нас с Робертой такие родители. Даже Сола… Если бы не она, то я никогда бы не узнал сестер, и пусть отец сделал тебе больно, но для меня не имеет значения, кто мать Анхелес. Я рад, что теперь она у меня есть. Думаю, и ты была бы рада этому, если узнала ее получше. Моя жизнь уже не будет другой, но ты мне подарила эту жизнь дважды: когда родила меня и когда посадила на тот поезд. Я люблю тебя. И отца. Надеюсь, что вы встретились в том мире, что виден только таким влюбленным как вы. На этом стоит поставить точку, ведь я и так написал историю об Испании, любви, той самой войне, крови и порохе, жизни и смерти. О моей семье и целой стране. Я отдал всю душу и сердце этой книге, и пусть она окажется на полке. Я знаю, что ее прочтут мои дети и внуки, а значит, ничего не было зря.