Сломлен(а)

      Потеря отца и матери. Потеря второй семьи. Вступление в разведку. Потеря первых товарищей-курсантов. Мечта Армина. Море. Три года раздумий о бессмысленности своей жизни и жестоком мире, в котором ей, казалось, всё-таки не выжить. Любовь. И… потеря Эрена.       Всё это так или иначе повлияло на её личность и решения, но она так и не нашла себя. После пробуждения Микаса уже несколько дней встаёт с мыслью: «Моё ли здесь место?». То, что она пришла сюда из-за Эрена и всегда, до самого последнего момента, следовала только за ним и за его целями, сбивало её. Даже то, что Аккерман вернулась в разведку, потому что решила, что только здесь ей и место — было иллюзией. Разведка нуждалась в девушке, но не девушка в разведке. Микаса, будто кошка, последовала за ниточкой, которую ей вдруг подбросили и вели туда, куда надо, а она лишь следовала за ней, пытаясь поймать. И когда наконец-то поймала — получила нож в спину от близкого человека, которому всегда доверяла.       Аккерман прошла такой длинный путь, и что в итоге? К чему она шла? И к чему ей ещё предстоит прийти? И доведётся ли? Эти мысли просто съедали её изнутри.       Ханджи ещё несколько лет назад поняла, что беспокоит Микасу. Именно этого она и боялась, ведь знала, что подобное девушке будет нелегко пережить. Все эти дни она лишь с сожалением наблюдала за ней, не в силах помочь чем-либо, ведь брюнетка почти не выходила на контакт. — Я больше не могу смотреть, как она потухает! Леви, только ты можешь привести её в чувство! — настаивала женщина, нервно шагая по кабинету мужчины. — Если ты не смогла, то я как тут справлюсь? — тяжело вздохнул Леви и отложил бумаги. — Я не знаю… — упав на диван, отвечает Зое, после чего раздаётся стук в дверь, и внутрь входит расстроенная Саша. — Как и к завтраку, и к обеду, она не притронулась к ужину, то же самое было и вчера. Я пыталась с ней заговорить, но она мне и слова не сказала… — сообщила Браус. — Понятно… Спасибо, Саша, ты свободна, — главнокомандующая отпустила девушку и с вопросительным взглядом уставилась на Аккермана. — Ладно… Я попытаюсь, но ничего не обещаю. Только пойду к ней завтра с утра, хорошо? — Хорошо, — Ханджи немного приободрилась и ушла к себе.

***

      Следующим утром Леви, как и обещал, направился к Микасе. Тянуть с этим он не хотел, поэтому пришёл к девушке во время завтрака. Когда Аккерман вошёл внутрь, заметил, что поднос с завтраком снова остался нетронутым, а Микаса лежала на боку спиной к нему, так и показывая, что она ни с кем не хочет разговаривать. Мужчина тяжело вздохнул и тихонько сел на край кровати. «Вот и пришло время для откровений…» — подумал Леви и решал с чего ему начать. Он знал, что Аккерман не спит, и поэтому будет слышать его, но вот слушать… — Знаешь… я прекрасно понимаю тебя, Микаса, — начал мужчина, собираясь с мыслями. — Я пережил всё то, что пережила ты, и я не такой уж и непоколебимый, и сильный — я тоже время от времени ломался, вот только в одиночестве… За время служения в разведке я потерял несчитанное количество человек и лишился самых близких друзей и товарищей… Думаешь, я сам пошёл в разведку? — горькая усмешка. — Нет. Я попал сюда не по своему личному желанию, но… нахожусь здесь из-за человека, которого сильно уважал и… уважаю до сих пор. А ты пошла за человеком, которого хотела защитить. Мы оба последовали сюда за кем-то и в итоге потеряли этих людей, — Леви вдруг замолчал. — Когда передо мной встал выбор… кому дать жить… — Микаса сразу поняла, о каком выборе идёт речь. — Обычно я говорю, что только сделав выбор, мы узнаем, правильный он или нет, но я… даже сейчас не знаю, какой он. Не хочу, чтобы подобное терзало тебя, поэтому пришёл помочь вытащить тебя из этого дерьмового состояния. — Но ты ведь продолжал следовать за ним, потому что во что-то верил и именно за это и бился, верно? — вдруг заговорила Аккерман, не поворачиваясь к мужчине. — Верно. — А я всё время следовала за тем, во что верили те, с кем я шла плечом к плечу, за тем, о чём они мечтали. Единственное, во что я верила — в них самих и билась за них и за их мечты. А в итоге оказалось, что их радости — это не мои… У меня не было и нет своих желаний, а лишь страх. Страх остаться одной, без семьи, который перешёл окончательно в реальность. Так зачем мне теперь разведка? И зачем ей я? Мне не за что бороться… А солдат без цели — мусор на поле боя, — закончила говорить Микаса. Тон её был нейтральным, отречённым и уставшим. — Как же жалко ты выглядишь, Микаса… — вдруг сказал Леви, заставляя девушку вздрогнуть. — Ч-что? — Аккерман была слегка ошарашена, поэтому приняла сидячие положение, чтобы увидеть лицо мужчины. — Говорю, какая ты жалкая, Аккерман. Аж противно стало на такую тебя смотреть, — тон Леви тут же переменился на обычный.       Эти слова не разозлили, не возмутили девушку. Стало просто больно, очень больно… слышать колкую правду от любимого человека. Да, именно правду, а что же ещё? Всё, что она сейчас могла — снова расплакаться, что явно не взбодрило Леви, а, наоборот, ещё больше разозлило. — Да приди же ты в себя, Аккерман! — сильная пощёчина тут же оставила на левой щеке девушки красный след, заставив брюнетку заткнуться и замереть. — Посмотри, во что ты превратилась! Где та рядовая Микаса Аккерман, где та её сила воли и упёртость?! — кричал мужчина. — Где тот холодный взгляд… в котором пылал огонь? — тон Леви смягчился, а сам мужчина смотрел в глаза собеседницы, пытаясь увидеть в них хоть что-то ему привычное. — Не такую тебя я полюбил.       Аккерман бросил последнюю фразу и ушёл, оставляя девушку вновь одну наедине со своими мыслями.

***

      За вчерашний день Зое так и не смогла проконтактировать с Микасой, а по донесениям Саши девушка так ничего и не съела. Так как изменений в состоянии Аккерман не было заметно, Ханджи беспокоилась ещё больше, поэтому на следующее утро за завтраком настойчиво спросила Леви: — Ты поговорил?! — женщина была словно на иголках. — Успокойся, Ханджи. Я ещё вчера с утра с ней поговорил, — попивая чай, спокойно ответил Аккерман. — И?! Ничего не изменилось! Ты как с ней разговаривал? — не в силах впихать в себя хоть ложку каши, докапывалась Зое. — Такие решения так быстро не принимают, поэтому очевидно, что вчерашний день она провела в гордом одиночестве и в раздумьях, — взгляд мужчины вдруг стал серьёзнее, Леви так и дал понять, что за решение должна принять девушка. — Поговорил с ней, как мог… — Аккерман вдруг сделал паузу. — С искренностью любящего мужчины и жёсткостью начальника. — Мне даже страшно знать, что ты ей наговорил с такой смесью, — слегка ужаснулась Ханджи, тяжко вздыхая. — Главное — это сработало, — неожиданно заявил Леви. — Откуда тебе знать? — не понимала такой уверенности женщина. — Не сработало бы — она бы не пришла сюда, — ответил мужчина, переводя взгляд в сторону и немного удивляясь увиденному.       Не только Леви, но и все, кто был в столовой в данный момент, были удивлены. Длинные тёмные волосы Аккерман вдруг стали короче, чуть ниже плеча, лицо не выражало ни единой эмоции, а взгляд был словно лёд. Кто знаком с девушкой уже достаточно давно, быстро пришли в себя и распознали старую Микасу, а те, кто знал её совсем немного, не понимали, что и думать, ведь от её вида иногда по телу пробегали мурашки.       Когда Микаса пришла в столовую, то будто и не замечала всех тех взглядов, которые устремлялись на неё. Девушка спокойно взяла поднос и получила свой завтрак, после чего размеренным шагом направилась к столу, где сидели главнокомандующая и капитан Леви. Также, абсолютно молча, она села за стол, а затем помещение снова наполнилось шумом разговоров солдат. — Я, конечно, рада, что ты снова в строю, Микаса, но… как мне это всё понимать? — поинтересовалась Ханджи, наконец приступив к своему завтраку. — А разве это как-то можно понимать? Я была сильно ранена, что некоторые раны заживают до сих пор, мне нужен был отдых. Сегодня я решила, что мне хватит валяться в постели, ведь у разведки много дел. Если Вы о причёске… Если длинные волосы распустятся во время боя, то могут сыграть со мной злую шутку, поэтому я решила их слегка укоротить, чтобы чувствовать себя комфортно, вот и всё, — ответила Аккерман, не особо отвлекаясь от еды.       Женщина почувствовала, как между ней и девушкой снова встала некая стена, которая не даст Зое вновь добраться до души Микасы, осколки которой Аккерман так умело склеила, однако Ханджи всё равно знала, что этот «клей» не такой уж и крепкий, и рано или поздно разбитое зеркало снова рассыпится, но более не соберётся.       Свой день Аккерман провела как обычно: тренировка, бумаги, обед, бумаги, тренировка, ужин… К этому ещё на какое-то время прибавилась перевязка раны, которую никак нельзя было игнорировать. Но неожиданно для самой девушки в этот день добавился ещё один пункт, который будет повторяться сначала несколько раз в неделю, а после всё чаще и чаще…       После неприятной перевязки, Микаса наконец-таки направлялась в свою комнату, но внезапно была окликнута знакомым мужским голосом: — Аккерман, ко мне в кабинет! — тон Леви был слегка недовольный, девушка чувствовала, что её будут отчитывать.       Когда Микаса вошла в кабинет, то увидела знакомые папки с отчётами, с её отчётами. — Присаживайся, — указывая кивком на стул, который стоял рядом со столом, слегка приказным тоном «попросил» Леви. — Я постою здесь, — ответила девушка, подойдя ближе к столу. — Ладно. Постой здесь, — разрешил мужчина. — Я, конечно, всё понимаю, Микаса, прошло какое-то время, пока ты восстанавливалась, но… Как можно забыть, как заполнять отчёты? Тут всё неправильно, и поэтому тебе придётся всё переделывать, — выражал своё недовольство мужчина, бросая несколько папок под нос девушке. — Может быть, это Вы ошиблись? — серьёзно заявила Микаса, смотря при этом на капитана сверху вниз. — Аккерман… Ты что страх с сегодняшнего дня потеряла?! Смеешь мне говорить такое с подобным взглядом?! — Леви повысил голос и поднялся со своего места. — Мне нравится, когда ты злишься, — Аккерман смотрела мужчине четко в глаза, сказав эту фразу чуть тише и сменив тон на более чувственный.       Вот тут-то Леви был точно удивлён. Между ними возникла некая пауза. Аккерман смотрел в глаза своей любимой и видел тот огонёк, который так хотел застать… Тот огонёк в её в глазах, в котором горела страсть. Страсть, которой они поддались этой ночью.