Поверь

The bells are ringing, but the blood's stop pumping As I feel the weight of the fall They say help is near, but no one here can feel our fear It's a minefield, us, it'll never disappear Cause you take me back, you take me back I'm your kamikaze And tonight's the night we might fall together Susanne Sundfør — Kamikaze

С самого утра тело и разум находились будто в разных измерениях. Время растеклось, и события застыли в нём, как мошки в янтаре, растягиваясь на непозволительно долгий период. Весь день она безразлично взирала на посетителей, меланхолично перебирала и расставляла по полкам книги, заученно пробивала чеки. Бесконечно прокручивала в голове слова, которые репетировала день за днём с того самого момента, когда выяснилось, что на её долю перепало знакомство с местным супергероем. — Я знаю, что ты делаешь по ночам, — планировала заявить Элинор в нужный момент. — По ночам я сплю. В отличие от тебя, — невозмутимо отзывался в её воображении черепаха и делал глоток из кажущейся игрушечной в его руках алюминиевой банки, со смешливыми искорками в глазах наблюдая, как она заливается предательским румянцем. В другом варианте Элли просто молча совала ему под нос свеженькое фото с кучей избитых и связанных цепью мужчин, всплывшее сегодня в новостной ленте, и красноречиво (как ей казалось должно было выглядеть) поднимала брови в немом: «Ты к этому причастен?». Вместо ответа воображаемый Майки лишь загадочно улыбался да кокетливо накручивал на палец хвост оранжевой маски. В любом случае, выяснить что-либо она сможет только спросив при встрече. Но кто знает, когда эта возможность представится? И представится ли вообще? Сообщения от него всё ещё не было, и сердце грызло беспокойство. Совсем чуть-чуть, лишь с краешка прихватывало, даже легче, чем кусал Дин во время игр. Элинор всеми силами то пыталась дистанцироваться от мучительных размышлений, то вдруг начинала копать вглубь, насколько позволял рассудок, чтобы убедиться, что никакое это не волнение за него, а лишь просто опасение, что удивительная история закончится ничем. Что отгадку она не получит, и вообще с ним больше не встретится. Что «Холостяка» придется досматривать одной. А странное создание, пьющее чай у неё на кухне, останется лишь воспоминанием, фантомным голосом в динамике телефона да странной фантазией о будоражащих прикосновениях неправильных, нечеловеческих рук. Фантазией, которая будет всплывать в голове дряхлой старушенции, в которую она обязательно превратится, если жизнь окажется достаточно долгой. Нет, нет! Волнение совсем ничего не значит. Разве только то, что проводить вечера в одиночестве стало тупо скучно. А мысли подобно поезду подземки, ходили по одному и тому же маршруту. Медленно и вязко, как Lo-Fi* бит, что играл в наушниках, когда она шла домой. Капелькой в бесконечном бурлящем человеческом потоке, Элинор проплывала мимо берега из стеклянных витрин, лавируя между работягами, менеджерами, офисным планктоном и прочими спешащими в неизвестность пешеходами. Она почти сбивалась на бег, больше всего на свете желая скорее добраться до дома, чтобы прикончить обжигающий пальцы стаканчик капучино и заскочить в расслабляющий тёплый душ. А после завалиться на диван в обнимку с котом и переключить внимание на какой-нибудь дурацкий сериал, забить место в голове и больше не думать, не гадать, не планировать… Не скучать по его обществу. Кажется, в сотый раз за день Элли разблокировала экран смартфона, проверяя входящие. С тревогой отметила время — она сегодня задержалась на работе и часы показывали немного за восемь. «Самое время», — скользнула предательская мысль, которую Элинор тут же огрела по хребту поганой метлой. Излишне усердно зажала кнопку блокировки и уже почти убрала телефон обратно, когда он вдруг завибрировал прямо в руке. Палец скользнул по значку ответа на вызов даже быстрее, чем мозгу перепала возможность обработать это решение. — Эй, Майки, а я уже… — Тыковка! — полилось из динамика. — Я так рад тебя слышать! Как там поживает моя птичка? — Папа?!

***

— Ну привет, говнюк шерстяной! Кот стоял как готовый к атаке игрок в американский футбол — широко расставив лапы, с низко опущенной косматой головой, хвост метался из стороны в сторону и колотил по упитанным бокам. Майки замер напротив. Ещё два шага — и он переступил бы порог спальни, чтобы выйти в гостиную, где принялся бы, как и планировал, дожидаться хозяйку, которая должна вернуться с минуты на минуту. Вот только по пути он забыл, что в квартирке Элинор обитает настоящий бакэнэко. Кто бы мог подумать, что папины сказки могут сбыться в реальности. Именно такая тварь способна и в демона превратиться и хозяина сожрать, если приспичит*. — Киса, давай не будем ругаться. Я просто хочу пройти, — Майки переступил с ноги на ногу, примеряясь, что будет лучше — перешагнуть через Одина или всё же не мелочиться и перепрыгнуть. Кот в ответ на его движение зашипел и яростно сверкнул жёлтым глазом. — То есть вот как? — скривившись, переспросил Микеланджело. Для проверки теории он оглянулся, убедился, что до края кровати ещё осталось свободное пространство, и сделал осторожный шаг назад. Стерегущая порог тварь дёрнула ухом, однако звуковых угроз не последовало. Склонив голову набок, Майки, оскалившись, медленно скользнул кроссовкой вперёд. — У-у-у, — утробно завыл кошак, прямо как идущий на взлёт самолёт. Майки фыркнул. — У-у-у! — ещё громче отреагировал кот. — Убью-у! — Ага, конечно, — буркнул Майки и устало потёр пальцами глаза. Вот нёсся сюда на всех парах, а тут загвоздка. Ну, по крайней мере сообщение понятно. Позволено перемещаться только в направлении балконной двери, а вот дальнейшее проникновение на территорию под строжайшим запретом. — Ой-ё, да с тобой даже сложнее, чем с Рафи. Кот поднял голову, мигнул светящимся в темноте глазом. Можно было представить, что сейчас он переваривает услышанное. Хотя нет, определённо так и было, и сравнение ему пришлось не по вкусу, потому как раздулся Один пуще прежнего и зашипел. — Я люблю котиков, но ты тут явное исключение. Лучше отойди по-хорошему. Я ведь всё равно больше и сильнее. Да и ранить меня непросто, — он двинулся вперёд, намереваясь перешагнуть комнатного Цербера. — Фхщ-ш! Мау-у-у! Мгновенно вскинувшись, кот сильнее выгнул спину, истошно заорал и нанёс несколько ощутимых ударов лапой по ноге. Майки, взвизгнув, резко отпрыгнул, сохраняя изначальную метровую дистанцию. Сомнений нет. Это война. Он опустился на корточки, памятуя о том, что пушистый говнюк не брезгует метить при атаке в глаза и уязвимые части тела. Но в прошлый раз свою лепту внёс эффект неожиданности. Теперь же Микеланджело пребывал в полной боевой готовности. Глазами он внимательно следил за почти слившимся с окружающей тьмой кошачьим силуэтом, а телом был готов отреагировать на любое движение. Ночь смотрела на него светящимся тусклым золотом. Пустоту квартиры заполнило гудение и звук ударов хвостом о пол. Майки сосредоточился, старательно припоминая все моменты унижения, скептические взгляды Элинор, которая была абсолютно уверена, что он —Хамато Микеланджело, чемпион Битвы Нексус — боится кошек. И ещё испоганенную любимую толстовку, которую пришлось зашивать, а Майки терпеть не может брать в руки нитку с иголкой. Знал бы этот котяра, как тяжело найти шмотки, которые и на панцирь могут натянуться и выглядят при этом стильно… Словно в ответ под пластроном у него зародился ответный рык. Пока не несущий угрозы, но предупреждающий, что в джунглях появился хищник покрупнее. Кошачье завывание прервалось, булькнув, как неисправный двигатель. Один раздраженно дёрнул ухом и начал гудеть опять, теперь громче. Майки, оскалившись, зарычал отчетливее. — Мау-у, — кот опустил голову. — Ма-у-у…у-у-у? — неуверенно закончил он. — А ты думал, что один так умеешь? — сглотнув, переспросил Майки. Голос после этого фокуса остался хрипловатым. Он выпрямился в полный рост и на пробу сделал шаг вперёд. Один молчал, переступив с лапы на лапу, будто растерялся и не понимал, что ему следует делать — продолжать защищать территорию или всё же отступить перед неравной битвой. Похоже, только что был найден верный способ установления в квартире… доминирующего самца? Ведь так это называется у животных? По крайней мере застывший истуканом кот, который явно испытывал замешательство, добавлял очков правдивости этому выводу. С видом победителя Микеланджело прошествовал мимо притихшего зверька. В воображении он ступал под звуки фанфар и овации тысяч зрителей, которые скандировали его имя и осыпали лепестками роз. — Спасибо, — раскланялся он в пустоту, — спасибо! Я, Микеланджело Великолепный, посвящаю победу над этим злобным, — он оглянулся на вытаращившего глаз кота, — и жирным драконом прекрасной леди Элинор! Кошак незамедлительно зашипел, резко развернувшись к нему всем телом, и Майки, топнув, шуганул его вглубь комнаты. Потом потянулся и захлопнул дверь спальни. С той стороны Один орал угрозы, а Майки, улыбаясь от уха до уха, показал двери неприличный жест. — Это за все минуты позора, которые я из-за тебя пережил! Посиди и подумай о своём поведении, плохая киса!

***

Квартира пахла Элинор. Он различал витающие в воздухе ноты её духов — свежих и лёгких, как и она сама. В спальне, конечно, это должно было чувствоваться сильнее, но Микеланджело был слишком занят разборкой с котом. Но даже этого было недостаточно для того, чтобы он не обратил внимание на разворошенное гнездо в её кровати. Вид разобранной постели был… волнующим. Это одновременно напомнило ему о самом первом разе, когда он, даже понятия не имея, как звучит её смех и насколько яркие у неё глаза, проник к Элинор домой. А с другой стороны… Она там спала. Прямо на этих простынях. От мысли об этом он переставал быть холоднокровным. Майки на миг захотел снять с себя хоть всю шкуру — такой тесной и жаркой она начинала казаться. Испугавшись, он спешно попытался изгнать несправедливо соблазнительный образ из головы. Он должен забыть об этом хотя бы сегодня. Хотя бы на этот вечер. Сглотнув, Майки стукнулся затылком о запертую дверь спальни принцессы, вызвав незамедлительную реакцию в виде кошачьего вопля. Дверь затряслась, с другой стороны по дереву явно шаркнули когти и потом раздался шлепок — похоже, Один прыгнул, безуспешно пытаясь достать ручку двери. А Элинор ещё доказывала, что её кот не слишком сообразительный. Дверь в ванную была распахнута, и Майк замер на пороге, столкнувшись с мрачной фигурой, глядящей на него из зеркала над раковиной. Парень в отражении занял собой почти весь дверной проём. Черт, он правда такой большой? Или это у Эл здесь всё кукольно-маленькое и хрупкое? Пройдясь через маленькую гостиную, он замер в метре от входной двери, уловив приближавшиеся шаги. С колотящимся сердцем смотрел, как чья-то тень перекрыла тонкую полоску света, просачивающегося из общего коридора. Донёсся звон ключей, однако силуэт промелькнул и человек зашагал дальше. Только сейчас Майки сообразил, что шаги были слишком тяжелыми, чтобы принадлежать девушке. — Соберись, Майкстер, прекрати тупить, — пробормотал он и шлёпнул себя ладонью по лбу. Ожидание растягивалось, и от этого внутри шевелился червячок сомнений. Может, стоило все же позвонить ей? Вдруг она решила провести это вечер не дома? Или заскочила куда-нибудь с той подружкой, о которой бегло упоминала несколько раз? Или с кем-то, кто не подружка… Не к месту всплыло воспоминание о багровом пятнышке, выглядывающем из-под бархатной полоски на горле. В животе холодным комком зашевелилась безнадёга. Чтобы отвлечься, Микеланджело решил поискать, чем промочить пересохшее горло. Потянул за ручку и открыл дверцу холодильника — повеяло холодом, а на полу вырос золотистый прямоугольник. Он заглянул вовнутрь для того, чтобы лицезреть полное запустение. Полки были девственно пусты, если не считать запечатанной бутылки вина на самой нижней. Майки цокнул языком — непорядок. Пустота в холодильнике ассоциировалась с плохими временами. Даже газировки нет, к его сожалению перемешанному с порывом срочно — срочно! — сделать что-то с данным безобразием. Секунду он смотрел на вино, однако быстро отказался от этой идеи — для него это всё равно что сок, с большой вероятностью не очень-то и вкусный. Майки захлопнул дверцу слишком сильно и холодильник опасно покачнулся. Пришлось пошарить по кухне ещё немного, пока в одном из шкафчиков Микеланджело наконец нащупал нечто, похожее на священную алюминиевую банку. — Бинго! — не удержался от восклицания он, разглядев в темноте название. Палец ласково погладил надпись «Орандж Краш», а шипение газировки зазвучало в тишине словно пение ангелов. Почти как пение Элинор в том видео. Почти. Он завалился на диван в гостиной, убедившись, что, когда откроется дверь, свет из общего коридора не упадёт на него сразу и даст несколько секунд, чтобы продлить эффект неожиданности. Внутренний таймер нервно отсчитывал минуты. Майки почти прикончил банку газировки, неотрывно при этом следя за полоской света у порога. Что она скажет, когда увидит его спустя столько времени? Будет ли сегодняшний вечер наполнен той же степенью близости и откровенности, которой они достигли за последние недели? О, хоть бы чтобы это было так! Страшно признать, насколько сильно он изголодался по её обществу. Чертовски сильно. Снаружи снова послышались шаги — тяжелые, словно их обладатель намеренно топал. Майки уже был готов с разочарованным вздохом откинуться на мягкие подушки дивана. Однако сигналом не делать этого послужил вдруг с удвоенной силой замяукавший в спальне кот. Тень, появившаяся под дверью, никуда не пропала, а в замочной скважине тут же завозились ключом. Сердце под пластроном сделало кульбит. Майки, облизнув в нетерпении губы, поставил немного помятую жестянку из-под газировки на пол. Перед глазами встала картина того, как она остро вздохнёт и на мгновение замрёт на пороге, не веря, что снова видит его у себя. А потом, когда осознание возьмёт полную власть, она улыбнётся ему — мягко, изогнув только уголки губ, откинет косу за спину и скажет простое и привычное: «Здравствуй». Дверь отрылась издевательски медленно. Свет, бьющий позади, чётко вырисовывал тонкий женский силуэт. Элинор, звеня ключами, слепо пошарила по стене и наконец щёлкнула выключателем. Микеланджело, сияя широкой улыбкой, вскочил на ноги, развёл руки в стороны, презентуя себя во всей красе. — Сюрприз! Женский визг наполнил комнату. На мгновение дезориентированный звуковой атакой Майки вскрикнул, увернувшись на чистых инстинктах, когда прямо в лоб ему полетела тяжелая связка ключей. — Это я, это я, — поспешно запричитал он, выставив перед собой ладони. — Элинор… — Майки?! — Да! Девушка уже перестала кричать, и теперь стояла на пороге, ловя ртом воздух. Грудь вздымалась от участившегося дыхания. Они застыли друг напротив друга. Это ведь уже где-то было, не так ли? Напряженный взгляд переместился с его лица вниз, и тут же метнулся обратно, теперь уже не только испуганный. Зелёные глаза загорелись праведным гневом, и, поспешив взглянуть себе под ноги, Майки понял, что могло её так рассердить. Хотя появившиеся изменения на его личный вкус вносили приятное разнообразие в слишком блеклый и сдержанный интерьер, было очевидно, что хозяйка квартиры его чувств явно не разделяла. Похоже, кое-кто проштрафился. Её ладошки сжались в кулачки. Щёки начали алеть, крылья остренького лисьего носа трепетали, бровки были сурово сдвинуты к переносице, да и вообще Элинор в одно мгновение стала выглядеть настоящей фурией. Того и гляди в волосах засверкают голубые молнии и раздастся треск электричества. Не стесняясь, Микеланджело пожирал этот доселе невиданный облик глазами, запоминая каждую мелочь. Она одновременно вызывала в нём страх, всем видом выражая угрозу буквально за шкирку вытолкать его с балкона (сейчас он был уверен, что у неё получится), и в то же время он не мог заставить себя перестать находить её в этот момент дико, оглушающе, невероятно… …соблазнительной. Ох, нет, нет, плохой Майки! Наконец девушка, сглотнув, прижала к лицу дрогнувшую ладонь и сделала шаг навстречу. Майки уже был готов рассмеяться, разряжая обстановку.

***

Позже, чуть успокоившись, Элинор пришла к выводу, что её реакция была не худшим вариантом. По крайней мере она не застыла на месте безвольной и покорной жертвой, и не лишилась чувств, когда посреди гостиной возникла чья-то монструозная фигура. Но крикнула громко — стёкла точно зазвенели. Зажатый в кулаке ключ полетел в нападающего, но участь стакана в другой руке была менее завидной — он выпал из непослушных пальцев, увлекаемый беспощадной гравитацией. Непрошеный гость взвизгнул, однако от ключа всё же увернулся, отшатнувшись в сторону, и тот ударился о стену, оставив на штукатурке небольшую трещину. — Это я, это я, — заговорил маньяк голосом Микеланджело. — Элинор… — Майки?! — скорее не произнесла, а выдохнула она, чувствуя, как горло стягивает удавкой. Сердце колотилось, и воздуха вокруг стало резко не хватать. Перед глазами, всё ещё не привыкшими к яркому свету, плясали цветные пятна. — Да! Сглотнув, она моргнула, плывущее зрение пришло в норму. Массивное нечто перед диваном преобразилось в выставившего вперёд раскрытые ладони рептилоида. Впрочем, оставшегося столь же массивным, однако опасности не несущего. Этот монстр был своим. Взглядом она обвела его фигуру. От лысой зелёной макушки и полосы оранжевой ткани на виноватом лице, вниз по бугрящимся мышцами плечам с виднеющимися неровными краями коричневого панциря, широкой, закованной в природную броню груди, до покачивающихся рукавов повязанной на бедрах черной толстовки и тёмно-синих штанов с надетыми поверх ткани наколенниками. И ниже — на большие ступни в переделанных — что было видно по заметным швам, — потрёпанных баскетбольных кроссовках, декорированных столь же яркими оранжевыми полосами, какая сейчас растекалась по пушистому ковру из валяющейся на боку жестяной банки. Напротив, с того конца, где стояла Элинор, кривая дуга от разлитого кофе превращала скучное бежевое полотно в шедевр абстракционизма. Разбухшее сердце всё ещё колотилось одновременно в горле и где-то в животе. Правая рука дёрнулась, знакомая боль уже начала грызть запястье и ползти вверх, перебирая своими мерзкими фантомными лапками в такт пульсу. Элли сжала кулаки, стараясь игнорировать спазм, унять метнувшийся к щекам пожар и глубоко дышала в попытке снизить резко подскочивший уровень адреналина в крови. Однако страх за жизнь теперь стремительно превращался в негодование и злость. Даже приблизительный подсчет стоимости химчистки вгонял в депрессию, не говоря уже о покупке нового ковра… Микеланджело на секунду метнул взгляд вниз и тут же поднял виноватые глаза обратно. Похоже, сегодня весь мир решил её добить. Сначала папа — хренов конспиратор и предатель. Ему вдруг ни с того ни с сего приспичило настойчиво предлагать прислать её запылившееся пианино, хотя сама Элинор ещё до отъезда сказала продать его к херам. И да, конечно, это не мама его обработала. Можно подумать, что за бесконечными тыковками, рыбками, птичками, белочками и прочими представителями фауны она не была способна расслышать ни эха громкой связи, ни чужого нетерпеливого сопения. Слух, к счастью, ещё при ней. Теперь это чудо-юдо, которое считает нормальным врываться в чужие квартиры без предупреждения, тырить чужую газировку, портить чужие ковры и нервы, и вообще… Вздохнув, Элинор проглотила рвущиеся с языка ругательства, усилием воли затоптала гневный пожар в душе, прижала к лицу ладонь наполовину онемевшей руки и шагнула вперёд. — Это был не совсем удачный план, да? — Микеланджело скованно переступил с ноги на ногу. — Так что, вроде бы… как бы… здравствуй? — Угу. Вечерочек, Микеланджело. Спасибо, твоими стараниями он стал убийственно красочным, просто обалденным, — она фыркнула, игнорируя и ноющую конечность, и истощающего вину двухметрового мутанта в квартире. Без помощи рук стянула кроссовки и подхватила с пола пустой стаканчик из-под кофе. — Прости-и, — протянул рептилоид и хлопнул подёрнутыми туманом вины синими глазищами. Ей-богу девица, осталось только ресницы приклеить. — Я так больше не буду делать. Слово скаута, — черепаха со всей серьёзностью продемонстрировал ей поднятую ладонь. Судя по всему, он попытался сложить скаутский салют, однако из-за недостатка пальцев это вышло больше похожим на знак «остановись»*. Выглядело наполовину странно, наполовину тупо. Нелепо настолько, что почти перебивало всё желание ругаться, требовать какой-либо компенсации или спорить и укорять дальше. Да и что с него взять? Ковёр уже испорчен, она уже перепугалась, а Майки уже тут. Да и тем более, не встречи ли с ним Элинор ждала? По крайней мере, если этот парень вновь попытается ускользнуть от ответа или навешать ей лапши на уши, испорченный ковёр может послужить прекрасным средством давления. Вздохнув, она покачала головой и улыбнулась, неуклюже махнув рукой. — Проехали. Кстати, как долго ты… А где кот? Элли покрутила головой, зовя питомца по имени. К счастью, поиски не затянулись, так как почти сразу Один отозвался жалостливым мяуканьем из-под двери, ведущей в спальню. — О, приятель, а я тебя даже не заметил, — присвистнул Майки, когда освобождённый из заточения Дин на полусогнутых лапах прошмыгнул мимо них в кухню. — Ох уж эти котики. Элинор лишь закатила глаза и поманила Микеланджело за собой.

***

В ожидании закипающего чайника Элли незаметно массировала кисть, стремясь как можно скорее вернуть пальцам чувствительность, а Майки жизнерадостно болтал о каком-то новом вирусном видео. Элинор почти не вникала в его рассказ, лишь изредка поддакивала. Взгляд был прикован к рукам, которыми он активно жестикулировал. Только сейчас удалось заметить новую деталь — широкие трехпалые ладони были обмотаны светлой тканью по самые запястья на манер перчаток без пальцев. Бинт? Он поранился на вчерашней вылазке? — Ну так, — решилась всё же прервать монолог Элинор, — если ты здесь, то твои семейные дела окончены? — Ну, — Майки состроил задумчивую мордаху и поскрёб затылок. — Скажем так, я надеюсь, что смогу находить побольше времени в расписании. А то последние месяцы никак не могу доделать видео, да и нам с тобой надо «Холостяка» досмотреть, правда? — О, ты всё ещё помнишь об этом? — Конечно. Это важный пункт в моём ежедневнике. «Ага, занимает почетное между пожиранием пиццы и охотой на преступников» — прокомментировала Элли мысленно, наполняя кипятком кружки. Слова танцевали на кончике языка, просились наружу. Вода покрывала чайные пакетики, вытягивая из них цвет. Точно так же её здравый смысл заволакивало любопытство и нестерпимое желание расставить все точки над «i». Хотя… Какое ей вообще до этого дело? Дура. Дура, дура, дура. Кружки пришлось перенести на стол по одной — она не до конца доверяла правой руке, которая вроде бы уже отошла, но пальцы нет-нет да начинало ломить. Идиотская реакция на любого рода стресс. Хорошо ещё, что дышать можно без проблем. От чая валил пар, и Элинор, с трудом улавливающая нить беседы, односложно блеяла вместо ответов и пряталась за тонкой водяной дымкой. Взгляд то сосредотачивался на коричневом разводе, запятнавшем столешницу, то метался через стол, туда, где чёрную кружку с коалой обнимали чуждые пальцы. Имеющие мало общего с человеческими — как и тот, кому они принадлежали. Точно такие же несуразные и кажущиеся неправильными, неуклюжими, слишком толстыми и корявыми. На первый взгляд. Внешность слишком часто бывает обманчива. Это истина, которую жизнь вбивала в её глупую голову постоянно, но особенно настойчиво в последние два месяца. Сложно представить, что руками, которыми, казалось, только головы и откручивать, Микеланджело может создавать истинные шедевры — как на кухне, так и на бумаге. Точно так же, как являясь по происхождению черепахой — существом, которое совершенно не ассоциируется с такими понятиями как ловкость, гибкость и скорость — Майки без труда воплощает в себе эти качества. Та же история с его руками. Странное дело — она всегда думала, что руки художника должны быть похожи на руки пианиста — длинные, изящные, крепкие пальцы, беглые и ловкие, с четко вырисовывающимися лучиками сухожилий. Идеальные для того, чтобы переносить красоту из мира грёз в мир реальный, запечатлевать её на холсте. Подобно тому, как музыканты обращают красоту в звуки, танцоры воплощают прекрасное в движениях тела, а поэты и писатели обличают в слова и образы. У Макса — друга из академии — было немало положительных качеств, но самое замечательное — это его руки. Нежные, но при этом умелые, они стали началом одного из её фетишей. Сам Максимилиан был парнем непримечательной внешности — невысоким, с простым округлым лицом, кареглазым и по-калифорнийски загорелым. Однако руки у него были невероятно эстетичными, особенно ярко это было видно в контрасте с самой Элинор с её, цитата, «недостаточно гибкими пальцами-макаронами и постоянно висящими локтями». Садясь за инструмент, он вдруг сливался с ним в единое целое, отожествляя самую суть музыки и творческой свободы. И до сих пор от воспоминаний о пальцах, стремительно парящих по чёрно-белым клавишам фоно, Элли непроизвольно стискивает бёдра… O Let me weep, for ever weep, / О дай мне плакать, плакать без конца, My Eyes no more shall welcome Sleep; / Пусть глаза мои не знают больше сна;* По телу пробежала волна, уголки глаз обожгло, пальцы — теперь её собственные — свело резкой судорогой, от которой она сдавленно всхлипнула и дёрнулась, нечаянно задев кружку. Та тут же перевернулась, разливая по столешнице красновато-коричневую лужу. — Б-блять! — Элинор резко вскочила. — Воу! — Майки также подорвался со своего места, ловко метнулся к кухонному гарнитуру. В мгновение ока схватил полотенце. — Ты как? Не ошпарилась? Эл? Она, сообразив, что он ожидает ответа, поймала его пылающий беспокойством взор. — Нет вроде бы, — все ощущения, кроме онемения, распылились. Элли оглядела себя. На голубых джинсах темнели несколько мокрых пятен. Даже если обожглась — она этого пока не чувствует. — Что с рукой? — Майки не улыбался. Лицо его стало серьёзным, взгляд резко утратил мальчишеский задор, и теперь скорее… сканировал. По позвоночнику прошла дрожь. — Ничего, — замотала головой она, улыбнувшись. — Просто затекла… Прости, я такая неуклюжая, — она потянулась за полотенцем, которое Микеланджело всё ещё сжимал в кулачище. Черепаха отвёл руку и нахмурился. — Болит же, я вижу. Можно? — он кинул тряпку на свой стул и протянул вперёд раскрытую ладонь. Элинор резко отшатнулась, спрятав предательскую конечность за спину и уставилась на Микеланджело. Сердце трепыхалось пойманной птицей, и пол, казалось, ускользал из-под ног. — Всё в порядке, правда, — предательский голос заявлял об обратном. Она откашлялась. — Это просто индивидуальная реакция на стресс. Скепсис на лице Майки горел ярче, чем его оранжевая повязка. От прямого взгляда Элинор снова ощутила то неприятное чувство, будто мутант может прожечь им насквозь, узреть все мысли и чувства. Может ли он? Воздух вокруг сгустился, стал вязким, комками свернулся в груди. Ну и пусть. Она уже пережила многое, переживёт и остальное. Всё, что нужно — только держаться. Всё в порядке. Всё хорошо, она здесь, она почти здорова и вполне счастлива. Это не её сердце обливается кровью, и никак не может решить: выломать костяную клетку или навсегда замереть. Это не её скорбь по стремлениям и надеждам маленькой девочки жжёт уголки глаз. Вот только почему решимость тает, утекает как кровь из открытой раны? Элинор падала, соскальзывала вниз, в тёмное ущелье собственных страхов, где мрачным потоком бурлит депрессия и скалится чёрно-белыми клавишами чудовище. — Элинор? — мужской голос то накатывал, то отдалялся, подобно водам прибоя, бьющимся о скалы. — Что с то… ох, гадство! Всё, что Элинор остаётся — это держаться. Цепляться неверными пальцами, пытаться вытянуть себя к небу. Не угодить в пасть к чудовищу. Потому что знает — если не выстоит, то монстр перекусит её напополам. И Элинор больше никогда не поверит, что после того, как выжила, можно полноценно жить. Что можно если даже не собрать себя заново, по кусочку, то хотя бы сцепить те частички, что остались, и попытаться превратить во что-то жизнеспособное. Мир перед глазами начал качаться. Она моргнула — раз, второй, третий. Густая паста вместо воздуха забивала лёгкие. Очертания кухни расплывались в мареве, пока их не заслонило что-то большое, тёмно-зелёное. Скулу обожгло что-то прохладное и шершавое. — Элинор, посмотри на меня! — что-то было в этом мягком, спокойном голосе, что заставило её поднять подбородок. — Ну-ка, вдохни поглубже. Давай вместе… Кто-то считал вслух. Страх знакомыми тисками сдавил голову, затягивал туже петлю на шею. Царапал ужасом сердце и стекал по позвоночнику ледяными струями. Она слушала, что ей говорят, даже слышала. О чем её просят? Что сделать? Всё, что она должна сделать — это совершить рывок. Собрать все силы и протянуть руку. Вперёд, туда, где в синеве плещется беспокойство. Туда, где одно чудовище способно спасти её от другого. Будь умницей, Эля, не расстраивай окружающих. — Смотри на меня, давай, девочка. Теперь выдохнем, ме-е-едленно. Чувствуешь? Всё хорошо, — в который раз вкрадчиво объяснял Микеланджело, пока его пальцы ласково гладили её ладони. — Ты здесь, со мной, и мы занимаемся дыхательной гимнастикой. Она чувствовала, как те небольшие круги, которые он выводил на её коже в такт их мерным вдохам и выдохам, опускают её на землю. Чувствовала, что пол под ними никуда не делся, а кислород перестал походить на пудинг. Чувствовала дыхание и смотрела, как медальон на груди мутанта слегка покачивается, когда Майки со всей самоотдачей демонстрировал, как глубоко нужно втянуть в себя воздух. Когда он осторожно потянул её в сторону, Элинор не задумываясь сделала пару шагов. — Вот так тебе должно быть лучше. Удобнее? — спросил он, когда она послушно уселась на стул. Элли лишь кивнула, но и этого оказалось достаточно, чтобы Майки расплылся в улыбке. — Ну вот! Здорово, правда? Она смотрела на его странное, непривычное лицо. В голове царило опустошение, и поэтому Элинор предпочла слушать голос, дышать и считать пятнышки-веснушки, виднеющиеся из-под нижнего края повязки мутанта. Оранжевое так сильно оттеняет его глаза. Они действительно даже не голубые, а ярко-синие. Это нормально для черепах? Странно… Мозг, кажется, вспомнил, как контролировать дыхание, и теперь она могла сосредоточиться на других ощущениях. Майки всё ещё прикасался, говорил о чём-то. Она опустила взгляд, туда, где в гигантской ладони утопала её бледная кисть с четко выделяющимся рисунком синих венок и пальцами-сосисками. Занятный контраст с его рукой, частично замотанной в белый бинт. Ручищей. Огромной такой, неземной и уже не столь прохладной. Так, а зачем бинт? — Давай-ка ещё пару минут вот так посидим, а потом я сделаю чай, ладно? Я видел, у тебя был листовой зелёный, — он присел перед ней, и теперь глядел на Элинор снизу вверх. Расслабленный и уверенный. Она рассматривала вблизи неправильное, потенциально опасное существо, практически чудовище, но не находила его ни отталкивающим, ни пугающим. Взгляд жадно блуждал по мелкочешуйчатой коже, которая — в отличие от всё ещё поглаживающих ладони мозолистых пальцев — была гладкой на ощупь. Она это знает. А вот и знакомый шрам на подбородке справа — странное дело, но эта деталь ей нравится. Глупо думать, что кому-то могут быть к лицу следы повреждений, но большинство шрамов, которые она уже успела разглядеть, выглядели на Микеланджело органично и даже эстетично. Хотя вот ссадина на скуле беспокоила больше. Похоже, она свежая — хоть её и покрыла корочка, но кожа вокруг всё ещё припухшая. Шестерёнки в голове заводились нехотя, походя на старый проржавевший механизм — скрежетали, тормозили друг о друга. Но размышления о природе рассечения у огромной мутировавшей черепахи подействовали как хороший смазочный материал. Откуда это у него? Точно, она же всё это время хотела узнать кое-что. Элинор сглотнула, склонила голову. — Эл? Ты чего? — спокойствие, которое наполняло его речь всё время, резко улетучилось, когда она провела костяшкой пальца по зелёной щеке, прямо рядом с ссадиной. — Майки, — позвала Элинор тихо. На удивление язык ворочался гораздо охотнее, чем ожидалось. — Это из-за вчерашней драки с теми парнями? Примечания: Lo-Fi — Изначально термин lo-fi был характеристикой качества записи музыки, то есть несовершенства звуковой аппаратуры. Но в 1990-е годы этим термином стали обозначать особый музыкальный стиль. Сейчас под музыкой в стиле lo-fi подразумевают также различные варианты лёгкой небыстрой лаунжевой музыки. Бакэнэко — кошка в японском фольклоре, обладающая магическими способностями. Демон. Согласно японскому фольклору, любая кошка, прожившая более тринадцати лет, либо весящая 1 кан (3,75 кг), или же обладающая длинным хвостом, может стать бакэнэко. Бакэнэко может создавать призрачные огненные шары, ходить на задних лапах; она может съесть своего хозяина и принять его облик. Также считалось, что если такая кошка перепрыгнет через свежий труп, то она оживит его. Скаутский салют —правая рука поднимается до уровня плеча, два пальца — большой и мизинец соединены, два или три, в зависимости от возраста скаута, плотно сжаты (указательный, средний и безымянный). Глянуть можно здесь http://shzakl.luga.ru/files/kf2013/pics/salut.jpg Элинор вспоминает строки одной из арий оперы «Королева фей» Генри Пёрселла. Рукопись была утеряна вскоре после смерти композитора в 17 веке и восстановлена лишь в начале 20 столетия. Произведение с загадочной судьбой, в котором итальянские и французские музыкальные традиции наложены на британскую поэтику. В основе оперы – свободный пересказ “Сна в летнюю ночь” Шекспира. Кому интересно, ознакомиться с исполнением можно по ссылке https://youtu.be/32NjIl6fH8s Перевод фрагмента песни Susanne Sundfør – Kamikaze: Колокола звенят, да кровь уж не струится, Ибо я ощущаю всю тяжесть падения. Говорят, помощь близко, Да никто не в силах понять, как нам страшно. Мы будто ступили на минное поле, и деваться оттуда некуда. Ибо ты вернул меня, вернул; Я — твой камикадзе, И ночь эта станет порой нашего воссоединения. Ссылка для прослушивания https://youtu.be/EpykeGxba7M Ну и в самом конце хочу сказать, что я создала в Spotify плейлист из треков, которые прямо или косвенно относятся к работе (а иногда и сполерят, хы) Заценить как пишется имя героини на английском и подборку музыки можно по ссылке https://open.spotify.com/playlist/3E2j1ZeZfUXPmJ5pOtsoGl?si=GDCBzAZ-QPKAM7WmsYG--w