Поверь

I'd wear it on Thanksgiving and I'd laugh in the parade at all the people hissing, knowing I'm the one they hate. And at the big finale I would tear my face away, and smile as they grip their own and try to do the same. I look into my eyeholes and what do I see? Look into my eyeholes, tell me what you see. I look into my eyeholes and what do I see? A handsome motherfucker motherfucking looking back at me. A mask of my own face. I'd wear that. Lemon Demon - A Mask of My Own Face

— Ты там что, дрочишь?! Майки распахнул дверь и столкнулся нос к носу с Рафаэлем. Наверное, ему должно быть стыдно. Стыд смотрел золотыми глазами, обличительно слетел с губ брата — привычная примитивная, грубая шутка. Стыд витал рядом, нашептывал на ухо нечто непозволительное, соблазнительное сладким девичьим голоском, от которого внизу живота начинало тянуть, и под нижней частью пластрона становилось тесно. — О, Рафи, — непринужденно протянул Микеланджело, — ты так очаровательно примитивен, бро. К твоему сведению, — он помахал так удобно зажатым между пальцами бумажным журавликом, — я предпочитаю делать это не в комнате. В душе намного удобнее. Рот скривила усмешка, в то время как по лицу Рафа расползалась гримаса отвращения. Майки лишь подмигнул и, не удержавшись, быстро всунул оригами Рафаэлю под пересекающий грудь ремень. Он прошмыгнул мимо остолбеневшего брата вниз, туда, где ждали остальные. Пробежал пару ступенек, а потом просто перемахнул через перила. Иногда лучшая ложь — это правда.

***

Большая часть и без того немногих фонарей была разбита, темнота откусывала часть металлической лестницы, скрадывая угловатую фигуру отошедшего покурить парня. Его выдавал только мерцающий огонек на кончике, вспыхивающий чуть сильнее при каждой затяжке. Раф окинул взглядом раскинувшийся под ним пейзаж — разбитый асфальт, покосившиеся фонарные столбы. Чуть в отдалении громоздились переполненные мусорные баки, иногда ветерок доносил аромат разлагавшегося мусора, перебивая запах дешёвых сигарет, от которых судорогой сводило глотку. Справа, почти под самыми окнами, были припаркованы несколько тачек. Старая «Камри», серая, насколько можно было разобрать в сумерках, ржавый пикап, в который четверо грузили какие-то ящики, и тюнингованный «Вольво 924» с ядовито-зелёным черепом на чёрном капоте. Да уж, судя по этому набору никого из верхушки рядом не было. Твою мать! Две недели. Две недели он вёл себя как типичный пай-мальчик. Две долбаных недели они носились как под хвост ужаленные, пытаясь выведать-высмотреть-вынюхать чокнутую суку Караи и её псов Фут. Две недели разведки прошли впустую. Две недели он засыпал и просыпался с мыслью, что их провели как детей. Недобитая стерва их переиграла. Внаглую подменила сведения в базе, и теперь там красуется рожа какой-то левой азиатки, а биометрические данные вообще непонятно чьи. Не иначе как воспользовалась связями, оставшимися от папаши, который тесно общался с политической элитой. А он говорил, предупреждал ещё два года назад. Однако Лео, давно пускавший слюни на долбанутую девицу из Фут, дал слабину. Хренов извращенец. Руководствуясь одному ему известными принципами, брат пощадил кровного врага, не смог нанести удар вовремя. Дал возможность улизнуть и зализать раны. Теперь они должны расхлёбывать последствия, опять нырять в это смердящее дерьмом и кровью болото. А самое противное — они уже находятся в позиции проигравших. Потому как не знают ничего: ни что задумала Караи, ни сколько людей у неё сейчас, ни где она находится. В городе тоже было спокойно. Ожидаемая волна преступности не поднялась, слухи почти не курсировали, предполагаемая война банд и делёжка территорий не начались. Самое что ни на есть затишье перед бурей. А они рискуют оказаться в её эпицентре, застигнутые врасплох и не подготовленные. Рафаэль помотал головой и слегка переступил с ноги на ногу. Крыша под ним едва заметно скрипнула, но Раф не придал этому значения, ведь в одной из машин играла музыка, да так громко, что басы способны без проблем заглушить десяток топающих по улице слонов. Эти долбоклюи, похоже, совсем не парятся, что их могут засечь. А мудила с дешёвыми сигаретами внизу — серьёзно, сколько можно эту дрянь курить? — ничего вокруг не замечает. Иногда Рафаэль начинал скучать по временам, когда во главе этого сборища тупиц стоял Хан… — Йо, Эд! Эд, твою мать! — позвал один из парней. Рафаэль метнулся назад, туда, где тьма была гуще. Он вскинул голову, пробежавшись взглядом по нескольким соседним строениям, и скорее почувствовал, чем увидел, как в десятке метров правее того места, где находился сам, другая фигура, наоборот, заинтересованно придвинулась ближе. Ну как же, Майк всегда рад погреть уши. — Чё? — огрызнулся курильщик. — Тащи свой зад сюда, ленивый ты ублюдок! Чем быстрее закончим — тем быстрее… Эд подавился затяжкой, закашлялся и резко швырнул окурок на землю. — У меня перерыв, — наконец уняв кашель заявил он. — Я не нанимался рабом, чтобы беспрерывно таскать это дерьмо. Нахер новый босс вообще с ними связался? Сраные азиаты. — О, как мило, — протянул в наушнике Майки. — у Пурпурных Драконов всё-таки новый менеджер, — он приглушенно хрюкнул, довольный собственной тупой шуткой. Раф поморщился, сжал кулаки и уже было хотел посоветовать мелкому закрыть пасть, но Лео вмешался быстрее. — Мы не на прогулке, Микеланджело. — Да-да, я помню, что было на последнем пау-вау, вождь. И всё же, может перестанем топтаться на пороге и присоединимся к вечеринке? В эфире повисла тишина. Раф вздохнул и едва удержался от того, чтобы хлопнуть ладонью по лицу, но вместо этого хрустнул шейными позвонками и продолжил наблюдение, ожидая вердикта Леонардо. Честное слово, если этот говнюк в синем снова будет сопротивляться, Рафаэлю точно придется начистить его одухотворённую морду и вбить частичку здравого смысла силой. Тем временем та самая вечеринка пополнилась новыми членами. Один из них явно бычил на Эда, и теперь внизу шла перепалка на тему недопустимости расизма и ксенофобии. Это сборище имбецилов напрашивалось на хорошенькую трёпку, а их беззаботность только больше подначивала преподать урок. Раньше Пурпурные Драконы не позволяли себе вот так, во всю глотку обсуждать дела банды, да и шумели намного меньше. Раньше они трепетали перед возможностью нарваться на четвёрку мутантов. О, как же хочется напугать этих засранцев, а заодно передать привет верхушке… Жаль, что они нарвались на самых бесполезных членов группировки, которые только на роль мулов и годятся. Однако языки у них длинные, и это прекрасная возможность расспросить точнее про тех самых «узкоглазых». Сдаётся, что парни внизу просто слишком тупые, чтобы различать китайцев и японцев. — … да у тебя бабуля филиппинка, чел! — При чем тут моя ба? Я не расист, просто не люблю узкоглазых, — Эд сплюнул на землю. — А особенно китайцев. Вечно от них одни проблемы. Чего пялишься? Давай сюда, — он выхватил коробку из рук одного из приятелей. — Что там вообще такое? Новый вид дури? — Понятия не имею. Босс сказал не открывать, иначе башку открутит. Эд потряс коробку, потом понюхал и тут же отдёрнул лицо. — Смердит старухами. И из-за чего там Бенджи парится? Бык начинал нормальный бизнес, так нет, надо было всё свернуть и связаться с тонгом* чтобы теперь таскать их вонючее дерьмо. Отошедший четвёртый Дракон заржал, погрузил свой груз в пикап, а после поднёс ладони к носу. — Фу, у меня теперь этой мерзостью ладони воняют, — он обтёр руки о штаны. — Парни, у кого-нибудь есть санитайзер? Или салфетки? — Лучше таскать их дерьмо, чем стать трупом. И на твоем месте, Эд, я бы выражался аккуратнее. Никогда не знаешь, что может смотреть на тебя из темноты, — осторожно заметил пятый — щуплый паренёк, который до этого молча перетаскивал ящики, не вступая в полемику. Раф хмыкнул — атмосфера стремительно накалялась, если Лео не поспешит с решением, то разборка тут пройдёт без них. — Блин, мы всё пропустим! — по-детски заныл в наушнике Майки, и перескочил на козырёк крыльца пустующего дома, держась на самой границе тени. — Майки, даже не ду… — зашипел Лео. И ведь это его, Рафа, в семье считают несдержанным! Он с колотящимся сердцем следил за драмой, разворачивающейся внизу, разрываясь между желанием спрыгнуть и навести шороху среди мелких гангстеров, и желанием доказать всем, а Лео в первую очередь, что он может мыслить и действовать рационально, что ему можно доверять. Однако всё же не удержался от искренней просьбы к Майку заткнуться. — О, смотрите, кто заговорил, — протянул один из парней внизу, тот, который до этого отчитывал Эда за расизм. — Тебе кто вообще позволял рот открывать? Тем более делать замечания старшим, а? Эд за его спиной подчеркнуто небрежно бросил коробку на выбоину в асфальте, и, оттеснив плечом приятеля, вразвалочку подошел к застывшему пареньку. — Ты тут самый умный, я смотрю? Мыслишь в политике и бизнесе, который ведет наша организация? И более того, — Эд склонил дредастую голову и осторожно смахнул с плеча пацана несуществующую пыль, — в курсе что следует и не следует делать? У Рафа уже откровенно чесались кулаки. Он еще раз отметил позиции давно окруживших группку братьев, пальцами погладил рукоятки верных саев. Майки, которому надоело ожидание, внезапно взял разбег, и, оттолкнувшись от козырька, сделал показушное сальто, с шумом приземлившись в паре метров от конфликтующих Пурпурных Драконов, один из которых уже держал тощего паренька за ворот футболки и занёс кулак. — Ну привет! — громко поздоровался он и дружелюбно помахал враз повернувшимся к нему парням. — Соскучились? — Что за… Раф ринулся вниз, на ходу обнажая один из саев. Один из придурков внизу, по девчачьи взвизгнув, кинулся наутёк в сторону выхода из тупика, но резко затормозил, едва не врезавшись в Рафов пластрон. На миг они застыли друг напротив друга. Как это и бывает в подобные моменты, время замедлило бег, растянулось на нестерпимо долгую пару ударов сердца. Они вдвоём будто переместились в параллельное измерение, тишина накрыла всё вокруг куполом, и шум собственной крови в ушах был единственным аккомпанементом. Склонив голову, Рафаэль намеренно осклабился и демонстративно крутанул зажатый в ладони сай. Оружие сделало оборот, поймав клинком отблеск одного из фонарей. «Ну давай, — пронеслось в голове, — сделай хоть что-то, дай повод…» Отражённый от лезвия луч скользнул по бледному человеческому лицу. Вакуум треснул, разлетелся мириадами осколков. Гангстер резко дёрнулся, завёл руку за спину, однако Раф отреагировал быстрее. Кулак мутанта со всего размаха врезался в скулу, Дракон зашатался, сделал два неуверенных шага в сторону и повалился на асфальт лицом вниз, оглушенный. Раф наклонился, вытащил заткнутый у парня за поясом джинсов пистолет и откинул тот в противоположную сторону — просто на всякий случай. Впереди на земле распласталось ещё одно тело, под головой у него уже растекалась тёмная лужа. Ещё подальше один из Пурпурных Драконов — как раз тот кретин с дредами — прижимал к себе повисшую плетью руку и, вереща, пятился от молча надвигавшегося на него Лео с обнажённым клинком. — Отпусти, сука ты зеленожопая! — заорал тот, которому Донателло выкрутил руку и выбил из ладони нож. — Я тебя блять…. — колено Дона врезалось в живот, мужик булькнул и Донни тут же оттолкнул его. Вовремя, потому как он тут же, повалившись на колени, скорчился. Рафаэль не без сожаления вздохнул и убрал сай. Ожидаемая потасовка в который раз превратилась в избиение младенцев — двадцати секунд не прошло как вся группа была обезврежена. Он двинулся вперёд, мимо притихшего, припертого к стене дредастого Эда и громко блюющего языкастого мужика, туда, где маячил панцирь Майка, который со смехом что-то втолковывал зажатому в угол между стеной заброшенного магазина и рядом мусорных баков парнишке. — Если не станешь дёргаться, то даже бить не буду, честно. — Что ты там копаешься, мелкий? — окликнул его Раф. — Не мешай, — тут же, оглянувшись через плечо, отозвался Микеланджело, — не видишь, тут дипломатия полным хо… — Майки! — одновременно гаркнули Донни и Лео, однако их оклик потонул в звуке выстрела, эхом разнёсшемся по тёмному переулку.

***

Тело среагировало рефлекторно — он успел уклониться. Звук оглушил, в правом ухе мгновенно запищало. В последний миг он увидел испуганные глаза парнишки, однако нунчаки уже свистнули в воздухе. Ребристый стержень с размаху ударил по рукам, кажется, Майки даже слышал, как хрустнули раздробленные пальцы. И черт возьми, от этого внутри словно взорвалась адреналиновая бомба. Парнишка заорал, выронил пистолет, а Майки с какой-то нездоровой радостью от души пнул неблагодарного мудилу в грудь. Тот отлетел, спиной врезался в мусорные баки. Крик перешёл в хрип, человек осел на землю, видимо, теряя сознание, однако это не помешало Микеланджело, наклонившись, для надёжности припечатать его ударом в лицо, разбив заодно и нос, который лопнул как слива. По подбородку потекли багровые ручейки. Гулко билось под пластроном сердце, прокачивая через напряженное тело разгоряченную гневом и опасностью кровь, он тяжело дышал, замерев, готовый к новой атаке. — Майки! — раздалось совсем рядом, и он в последний момент, дёрнувшись, опознал взволнованный голос брата. — Я в порядке, — наконец сумел он выдавить из себя слова. Взгляд был обращён к криво прислонившемуся к пошарпанной стенке мусорного контейнера телу. Темнота скрывала подробности, и несведущий мог принять его не за живого человека, а за выкинутый манекен. Он был явно без сознания, и похоже, Микеланджело не только в кашу разбил ему нос, но и переломал пальцы и рёбра. Голова парня низко повисла, лица видно не было, но кровь, стекая, заливала штаны. В ухе всё еще пищало, и только сейчас Майки вспомнил, что едва не попал под выстрел. А ведь он действительно хотел по-хорошему, нормально договориться, может даже помочь этому влезшему в криминал мальчишке, явно лет на пять как минимум младше него… И вот что он получил при первой возможности. Ну почему люди такие неблагодарные идиоты?! Ну почему он никак не может начать учиться на своих ошибках, почему постоянно пытается казаться окружающим лучше, чем он есть на самом деле? Почему он не может перестать рассчитывать на взаимность и надеяться, что она… Стоп! — Дай взгляну, — рядом материализовался Донателло. Микеланджело послушно повернулся к брату, дожидаясь, пока тот проведёт быстрый осмотр. — Что там с ним? — издалека окликнул Леонардо. — Да, что со мной, Ди? — с радостью включился Майки, восприняв это как возможность отвлечься. — Всё в порядке, — вынес вердикт Донни и затем строго посмотрел на Майки. — Ну ты и баклан, конечно, мелкий, — похоже, Раф взял на себя обязанность озвучить мысли родственников. По крайней мере его язвительный тон весьма подходил к эмоциям, плескавшимся в глазах их семейного доктора. — Эй, я увернулся, не слышал, что ли? — Сколько раз повторять — нечего языком цепляться с ублюдками, пока … Куда намылился! Микеланджело не видел, но судя по металлическому звону и последовавшему за ним человеческому крику, Раф не стал мелочиться и запустил в кого-то из оставшихся в сознании сюрикеном. — Не визжи, — сварливо отозвался Рафаэль. — Дёрнешься ещё раз — и я позабочусь, чтобы ты вообще потерял способность двигаться… — Не правда ли он душка? — понизив голос, поинтересовался Майки у Донателло, глядя на то, как Раф, подняв одного из двоих оставшихся в сознании Драконов за шкирку, красочно расписывает тому, что именно он с ним сотворит в случае сопротивления. — … а потом отрежу их и запихну так глубоко, что вытащить сможет только бриг… эй! — внезапно осёкся Рафаэль и даже отодвинулся от беспомощно болтающегося почти в полуметре над полом мужика, побледневшего от ужаса настолько, что его лицо буквально светилось в темноте. — А я тебя знаю. Ты ведь тот особо одарённый, который вечно то тостер пытался стащить, то микроволновку. Как там тебя… — Томми, — задушено просипел гангстер. — Ха, точно, — расплылся в оскале, который должен был казаться дружелюбным, Рафаэль и разжал пальцы. Томми неуклюже плюхнулся на задницу лишь затем, чтобы мощная зелёная ручища вздёрнула его за шкирку обратно, поставив на ноги. — Эй, Бесстрашный, — позвал он Лео. — Томми по старому знакомству готов дать честную консультацию по текущему положению дел, — он дружески хлопнул едва держащегося на ногах Дракона по плечу. Судя по последовавшему скулежу, Томми желанием сотрудничать не горел.

***

Они склонились над раскрытой коробкой, едва не сталкиваясь лбами. Повисла тишина — конечно, братья многое повидали за время «работы» на улицах, и встречались с гораздо, гораздо более странными и страшными вещами, однако не ожидали, что в коробках будет такое. — Это… парни, вы видите то же, что и я? Что это? — Дериваты, — тихо произнёс Донателло. — Ну, по крайней мере теперь понятно, чем смердит от коробок. — И что они сказали правду, — добавил хмурящийся Леонардо, оглядываясь через плечо на кучку потрёпанных Драконов, связанных цепью, так удачно найденной всё в том же пикапе. — Зачем им… это лапы тигров? — Майки наклонился ниже, разглядывая содержимое. — Народная медицина, — Донни запрыгнул в кузов, отчего машина заметно покачнулась. — Итого двадцать три коробки, которые должны быть доставлены во Флашинг*, чтобы быть реализованными в теневых аптеках. — Тебе это не кажется странным? — тихо спросил Лео, открывая ещё одну коробку. — Китайские группировки чрезвычайно закрытые, они всегда пользовалась собственными каналами поставок. Зачем им вдруг переправлять товар через Пурпурных Драконов, которые всегда были связаны с Фут? — Это очень странное дерьмо, — озадаченно покачал головой Донни. — В любом случае, мы получили достаточно информации и сделали то, что планировали. Замешана в этом Караи или нет — она поймёт, что мы в игре. Теперь дело осталось за малым — сдать этих бедолаг вместе со всем уловом копам. Если мы закончили, конечно, — он вопросительно посмотрел на задумавшегося Леонардо. Тот мгновение пожевал губу, но всё же дал команду сворачиваться. Полиция уже была в пути. В последний момент, когда их группа уже была готова раствориться в ночи, мастер бо щёлкнул пальцами и попросил ещё секунду и спустился вниз. — Какого он творит? — обращаясь скорее в пустоту прошипел Раф и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Покрытая проржавевшим металлом крыша под ним скрипнула. В качестве ответа Донателло внизу пошарил в кармане, достал оттуда небольшой предмет, который, судя по загоревшемуся в темноте дисплею, оказался телефоном. Еще миг он потратил на то, чтобы найти лучший ракурс. — Улыбочку, джентльмены! — весело позвал он. Один из оставшихся в сознании даже нашел в себе силы прошипеть несколько угроз, однако осветившую улицу вспышку это не остановило.

***

Вентиль повернулся, отчего душ загудел, задрожал и выплюнул из лейки несколько порций мутной, пахнущей ржавчиной воды. Майки отступил назад, и стал разматывать кумпур*. С некоторых пор он снова начал бинтовать руки, и, признаться, это было даже приятно. Словно часть экипировки помогала быстрее вернуть форму. Несмотря на то, что он только собирался в душ, бинт уже был влажным от пропитавшего его пота. Сегодняшняя тренировка прошла достаточно тяжко, но приятно, и он вышел победителем в штрафном спарринге с Лео, отделавшись лишь несколькими мелкими порезами да рассеченной скулой. Хоть какое-то удовольствие в череде этих идиотских дней муштры и безрезультатных вылазок. Кроме вчерашней. Хотя даже эта потасовка пусть даже внесла некоторый огонёк поначалу, однако поднятый боевой дух не остался с ними надолго. Всё произошло мгновенно, стоило только Лео высказаться насчет здравости идеи Донателло о том, чтобы запустить в социальные сети фото преступников и тем самым не только щёлкнуть по носу того, кто бы за Пурпурными Драконами ни стоял, но и привлечь дополнительное внимание. Что затруднит возможность замять это дело в полиции. Вообще Ди и раньше так делал, причем сливал нечто посерьёзнее фоток, поэтому в тот момент Майки не понял, в чём проблема. Все же брат на заметании следов (и не только в Сети) собаку съел. Однако доблестный лидер высказал нечто в духе: «Возможно не стоит дёргать тигра за усы не удостоверившись, что он не откусит тебе голову». И вместо того, чтобы изреченная восточная мудрость помогла обрести здравомыслие его заблудшим родственникам, произошло обратное. Микеланджело предпочел не высказываться, да и незачем было — Рафаэль будто этого и ждал. С радостью сорвался с цепи и выразил негодование как минимум за них двоих. Как не бывало двух недель относительного спокойствия в их отношениях. Будто всё вернулось на круги своя, опять понеслось по проклятой спирали вниз. Слово за слово, обмен ядовитыми укусами, и наконец попытка Майки встрять и прекратить перекидывание говном превратилась в то, что все трое братьев («И ты, Дон!») взъерепенились и отчитали его за легкомысленность, несобранность, расхлябанность, непрофессионализм, пофигизм и тому подобное. Было обидно. Да до сих пор так и остаётся. Хотя на утренней тренировке вся их критика послужила отличным топливом и мотиватором. Несмотря на то, что спал Майки неважно из-за продолжившего бурлить внутри негодования, которое превратило сны в нечто неприятное, беспокойное, навалившееся сверху тяжёлой тушей. И в итоге он вывалил это в спарринге на бедного, явно стрессующего Лео. Наверное, ему должно быть стыдно за это. Стыдно за то, что он так малодушно разозлился, за то, что он предпочитает уворачиваться от конфликтов так же, как увернулся вчера от пули — пусть даже это тоже неприятно, и вообще можно было бы избежать с самого начала, поведи он себя иначе. Но… … но внутри всё ещё бурлило от драйва, и искренняя улыбка так и не хотела сходить с губ. Майки был крайне доволен собой. Сердце до сих пор колотилось где-то в горле, бешено гнало по телу кровь, мышцы приятно подёргивались от нагрузок, капельки пота скользили по затылку вниз, щекотали небольшую полоску крайне чувствительной кожи, которая была в том месте, где панцирь прилегал к спине. Маска на лице промокла, стала некомфортной, и Майки отвлёкся от разматывания кистевой повязки. Не развязывая, стянул потемневшую от пота ткань с лица и сбросил её на пол, намереваясь потом отправить в стирку. Мгновением позже к ней присоединились две длинные полоски бинта. На самом деле есть длинный список вещей, из-за которых Микеланджело хорошо бы постыдиться. И это не только касается его отношений с семьёй. Но Микеланджело тот, кто он есть. Ванная комната наполнилась паром, тугие струи воды хлестали по местами потрескавшемуся голубоватому кафелю. Если большую часть твоей жизни составляют тренировки, то ты к ним, так или иначе, привыкаешь. И даже начинаешь получать удовольствие от того, что обывателю показалось бы сущей пыткой — неважно, увидел бы он многочасовые оттачивания ката или яростную схватку с применением реального оружия и вытекающими из этого неизбежными увечьями. Он освободил грудь от пересекающих её ремней. Майки был почти уверен, что, например, Леонардо обожает всю эту муштру, бесконечные отработки основ и доведение техники боя до идеала. Раф кайфует от приземлённого мордобоя. Донни, в свою очередь, воспринимает тренировки как побочный вид деятельности, однако в процессе получает реальное удовольствие от планирования и реализации разных тактических решений. Любимая же часть тренировок для Майки заключается совсем не в процессе, и даже не в чарующей тяжести и приятной усталости после. Пальцы нащупали пуговицу, надавили на металлический кругляшок, расстёгивая пояс шортов. Последняя деталь одежды скользнула вниз, и Майки наконец был полностью свободен. Любимая часть тренировок для Микеланджело — это душ после. Он шагнул под воду, едва не заурчав от удовольствия, когда по коже рассыпались обжигающие капли. Подставил под струи ладони и плеснул водой на лицо, смывая липкую плёнку. Царапину на скуле немного защипало, но он не обратил внимания на подобную мелочь, тем более дискомфорт практически сразу прошёл. Майки потянулся к вентилю, сделал напор сильнее и просто застыл под потоком, прикрыв глаза, наслаждаясь ощущением того, как горячая вода лижет жаром кожу, стекает по телу, очерчивает каждую мышцу и каждую чешуйку. Струи, бьющие по пластинам карапакса — ещё одно непередаваемое ощущение, которое сложно описать кому-то не обладающему панцирем с его необычным диапазоном чувствительности. Майки поднял руки, вытянулся во весь рост, привстав на цыпочки, шаркнул пальцами по душевой лейке. Разогретые мышцы отозвались блаженной смесью расслабления и боли, практически сразу перешедшей в сплошное удовольствие. О, Микеланджело мог назвать себя гедонистом и ничуть этого не стеснялся. Он занимался поисками способов получения удовольствий всю жизнь. Сначала удовольствием было тепло, хоть какая-нибудь еда, игрушки… Или пройти через тренировку и не заехать нунчаками по самому себе. Потом, когда они взрослели, а качество жизни понемногу улучшалось, удовольствием стало уже найти вкусную еду, что-то красивое, что-то весёлое... Удовольствием было осознавать себя и родных живыми и вполне здоровыми. И, наконец, познакомиться с девушкой будучи не под прикрытием анонимности в интернете, видеть в выразительных зелёных глазах напротив добрый интерес и задор, живые эмоции, не отравленные страхом. Ему нравилось носить с собой эту маленькую тайну, касаться пальцами телефона, где хранятся несколько фото, которые она сама (сама!) присылала, закрывать глаза и слышать скатывающиеся с девичьего языка незнакомые слова. Слова странного, отвратительного стихотворения, звучащие при том преступно соблазнительно. В тот момент её голос затопил разум, застыл на миг горячим комком в солнечном сплетении, но не исчез — растёкся тягучим сиропом по сердцу, бежал по венам, поселился под кожей. Будоражил воспоминания в самый неподходящий момент, подчинял себе внимание… …и тело. Струи били сверху, мыльная пена змеилась по, кажется, стократно увеличившей чувствительность коже, стекала, оглаживала ласковыми пальцами. Давление внизу нарастало, из просто тянущего стало невыносимым. Темнота под веками начала пульсировать в такт нарастающему сердцебиению. Женский шепот на краю сознания стал чуть громче, а прикосновения совсем требовательными, почти мучительными. Пустота под его руками обрела плоть, тьма подёрнулась рябью. Она стояла перед ним — неуловимая, манящая, как всегда безликая. Он представил, как касается её в ответ. Провёл ладонью по атласной коже, блестящей от множества капелек, которые соскальзывают вниз, искрятся под светом. Коснулся поднимающейся от ставшего рваным дыхания груди, слегка сжал. Резкий вздох сорвался то ли с её, то ли с его губ. По телу прошла дрожь, распространяя огонь и искры. Нестерпимое, болезненное давление в паху наконец пропало, подарив мгновенное облегчение. Однако желание, наоборот, только набрало силу. Возбуждение вмиг перестало нарастать мягкими волнами и обрушилось лавиной, став тяжелее и слаще. Наконец освобождённый член требовал внимания, практически ныл, и он привычно приступил к делу. Обхватил рукой, чуть сжал. В груди заклокотало, но душ должен был заглушить эту непроизвольную реакцию. Хотя нет — это не его рука. Она потерлась щекой о его ладонь, посмотрела на него — он не был уверен, какого цвета её глаза, да это и неважно — и мучительно медленно опустилась на колени. Его пальцы коснулись волос. Изнывающей от возбуждения головки коснулось сначала дыхание, а потом уже нечто гораздо, гораздо более физическое. Едва сдерживаясь от того, чтобы не зарычать, он сжимал ладонь крепче, представляя, как она ласкает его горячим, влажным ртом, проводит по всей длине розовым язычком. Представлял, как его пальцы зарываются в рассыпавшуюся по её спине и плечам волну густых, влажных волос. Лёгкие заполнил аромат фруктового шампуня, делая фантазию только реальнее. Внизу живота закручивался тугой клубок, и вот он уже погружается в неё на всю длину. Он пропускает сквозь пальцы шелковистые волосы, каким-то едва уцелевшим краем сознания радуясь, что она их не заплела. Темп нарастал, как нарастало томительное напряжение в каждой клеточке тела. Клубок внизу живота резко дёрнулся, распускаясь, послал разряд молнии по позвоночнику. Он подавил стон, тяжело опёрся ладонью о кафель, когда волна наслаждения прошла сквозь него, а мышцы на ногах дёрнуло. Крепко зажмурился от нестерпимого удовольствия и одновременно увидел, как она подняла голову. Пухлые девичьи губы были соблазнительно приоткрыты, уголок рта изогнулся в хитрой улыбке, но в ярких зелёных глазах плескалось спокойствие. Перед глазами полыхнуло белое пламя, и Микеланджело наконец с диким наслаждением кончил. Тяжело дыша, он прислонился лбом к прохладной плитке стены. Голова была странно легкой, словно заполненной густым туманом, в котором лениво плавали разрозненные мысли. Внешний мир постепенно завоёвывал внимание. Он вдруг осознал, что смотрит вниз на то, как исторгнутая белёсая жидкость закручивается в водоворот и стекает в водосток. Шум воды, который отошёл на второй план и больше походил на шорох дождя, теперь нарастал вместе с тем, как в ушах переставало звучать чужое дыхание. Или это его? Точно, это он дышит так, будто пробежал несколько километров. Сглотнув, Майки зажмурился. Телу было бесспорно приятно — что неудивительно, ведь со времени полового созревания Микеланджело и рукоблудие стали лучшими друзьями. Один из надёжнейших способов снятия напряжения как физического, так и нервного. Если у тебя есть потребности, то почему бы не удовлетворить их? Он ел, когда голоден, укутывался в одеяло, когда холодно, смотрел комедии, когда грустно. И делал себе хорошо, когда тело этого требовало, а требовало оно нередко. Тем более если матушка-природа не поскупилась и наградила отличной фантазией, отчего представить в качестве партнерши любую красотку не составляло труда. В возрасте примерно с пятнадцати до восемнадцати лет в его воображаемых подружках ходили одновременно Меган Фокс, Аманда Сайфред и та безумно горячая цыпочка из рекламы кексов. Позже представлять реальных людей стало… скучно, наверное. Поэтому в последние несколько лет он давал волю воображению, которое каждый раз создавало иной образ. Зачастую довольно размытый, так как он предпочитал не зацикливаться на деталях. Он был верен своему правилу и сейчас. Но этого стало недостаточно. Теперь практически каждый раз образ был реален. Он знал, как звучит её голос. Он знал, что она пользуется духами с ароматом яблока и мяты, и их запах смешивается с запахом фруктового шампуня, которым она моет голову. Он знал, как ощущаются её прикосновения к его щеке. Знал, что она худенькая, но тело её пышет жаром, который чувствуется даже сквозь одежду. Он знал, что на левой щеке у неё появляется ямочка, когда она смеется по-настоящему. И её глаза — большие, цвета свежей зелени, ярко горящие на бледном личике. Ему должно быть стыдно, но проблема в том, что внутри живет уже слишком много эмоций. Так много, что для стыда просто не осталось места. Он даже не понял, когда Элинор начала отвоёвывать все больше и больше пространства в его голове. Просто однажды заметил, что на страницах скетчбука всё чаще появляются наброски, в которых он узнаёт знакомые черты. Она приходит в его фантазии — невинные и очень далёкие от невинных. Несколько раз он едва не попался во время патруля на разглядывании фото, которые она ему присылала. Иногда ему просто казалось, а иногда он был уверен, что их телефонные разговоры — не просто болтовня. Словно за обсуждением глупостей крылось больше, чем каждый был готов признать вслух. Словно это и был тот самый образцовый бесстыжий флирт, который он видел в фильмах. И черт возьми, может он дурак? Нет, он точно дурак, он знает это… Стук в дверь заставил вздрогнуть. — Майки! Долго ты там? — Леонардо умудрялся перекрывать своим поставленным командным голосом даже шум работающего душа. И это при том, что в обыденной жизни он говорит достаточно тихо. — Полчаса прошло! Микеланджело выскочил из-под потока так, будто в один миг вместо горячей воды из лейки хлынула лава. — Я сейчас, — крикнул он, балансируя, чтобы не упасть на мокром полу. Одной рукой подцепил с крючка полотенце, одновременно второй пытаясь закрыть вентиль. — Я иду, Лео. Он быстро елозил махровой тканью по телу, пытаясь скорее обсушить себя. На полу под ним натекла вода, которая собралась лужицей в одной из многочисленных неровностей. Блять, Лео весь мозг через ухо высосет если Майки оставит после себя такой беспорядок. Микеланджело покрутился вокруг оси, однако тряпки не нашёл и ногой подтянул к себе одежду, которая кучей валялась поодаль. Наступив на неё, он стал елозить по полу, вытирая лужу. Ведь в любом случае он отправит шмотки в стирку, а сам наденет свежее и чистое. Потому что ему нужно увидеть её. Потому что он хочет увидеть её. Сегодня.

***

— Да на что ты там весь ужин пялишься, Дон? — кисло поинтересовался Рафаэль, глядя как уткнувшийся в планшет брат в очередной раз не донёс ложку до рта. Донни вздохнул, нехотя оторвался от экрана, нахмурился, положил прибор и внезапно сунул планшет Рафу под нос. — Полюбуйся. Первую долю секунды показалось, что это фото какой-то уродливой безголовой куклы, и только потом глаз зацепился за характерную синюшную окраску с чёрными пятнами. Лежащее на прозекторском столе тело разбухло, расплылось, во многих местах кожа пузырилась, а на ладонях она отслоилась, повисла нелепыми посмертными перчатками. — Фу, Донни, ну обязательно эту гадость за столом разглядывать? — возмутился Майк, который, пользуясь соседством, тут же влез и чуть ли не щекой к Рафаэлю прижался, заодно перегородив обзор. Раф хотел было привычно толкнуть мелкого в плечо, однако, передумав, просто раскрытой ладонью взял Майка за лицо и отодвинул на место, чтобы тот наконец сел ровно. Как и следовало ожидать, Микеланджело отреагировал на это ровным счетом никак. — Что с тобой не так, бро? Я в курсе, что ты лапочка, но мало ли что у вас, гениев, в большой голове творится… — Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли*, — с достоинством ответил Донателло и невозмутимо взялся за рагу. — Чё? — озадаченно брякнул Майки и по-собачьи склонил голову набок. — Какой ветер? Он о чём? Все за столом его проигнорировали. — И всё же, принц датский, — Раф провёл пальцем по экрану, перелистывая фото. А потом молча протянул планшет через стол отстранённому Лео, который цедил зелёный чай. — Чем этот безголовый мужик привлёк твоё внимание? — Несколько дней назад река выплюнула тело в районе Пэлем-бэй*. Полиция опознала его как труп Дэвида Кинроя Младшего. Но в основном он известен как Бык. Мы с ним пересекались несколько раз… — Помню! — влез Микеланджело, вскочив с места, словно на уроке. Стул из-под него вылетел и с грохотом повалился на пол. Стол заходил ходуном, отчего чай Лео расплескался. Майк не заметил один полный усталой обреченности и два убийственных взгляда, и с энтузиазмом продолжил: — Он ещё с Ханом таскался, такой качок-брюнет с татуировкой дракона на щеке. После того, как Хан не пережил последний серьезный разговор с Рафи, этот чувак вроде бы стал следующим царём горы, я прав? Да? Да, Донни? — Да, Микеланджело, — вздохнув, кивнул мастер бо. — Ты прав. — Йе-е-е, — Майк просиял как новенький цент, — зрительная память, детка! — Да сядь ты уже, заебал! — не выдержав, взорвался Раф. — Рафаэль, ты бы мог не выражаться хотя бы за столом? Неужели так сложно? — устало поинтересовался Леонардо, потирая глаза. В последние дни он стал выглядеть совсем замученным, будто вовсе перестал спать и на одном упрямстве держится. Однако в додзё неизменно работает больше всех. Все четверо за столом замерли. Ощущение было, что старший добровольно наступил на подозрительную кочку на минном поле. Теперь все ждали, последует ли за воображаемым щелчком детонация или всё же пронесёт. Микеланджело переводил взгляд с одного брата на другого. Первый остался совершенно бесстрастным внешне, однако знающий мог приметить напряжение в крепко обхвативших кружку с остывшим чаем пальцах. На лице второго заиграли желваки, золотистые глаза в обрамлении кроваво-красной маски хищно прищурились. — Пожалуйста, — так же негромко произнёс Леонардо. Рафаэль будто пережёвывал рвущиеся с губ слова, ноздри на лице дрогнули, когда он медленно выдохнул, расслабляясь. — Как скажешь, мамочка, — ухмыльнулся он. Майки хмыкнул, в два глотка прикончил банку «Орандж Краш» и наконец соизволил поднять стул. Металлические ножки скрипнули по бетонному полу, заставив всех поморщиться. Донателло кашлянул, привлекая к себе внимание. — На данный момент есть такая картина происходящего: после того, как Фут ушли из США, закончилась их протекция над Пурпурными Драконами. А это значит, что у группировки и без того потерявшей сильного лидера, значительно урезались все способы получения дохода, влияние, и… — … и давай ближе к телу, Донни, прошу, — показательно зевнув, попросил Рафаэль. Мастер бо нахмурился, неодобрительно цокнул языком. — Хочешь короче — да пожалуйста. Бык хотел расширить влияние, урвать кусок от рынка наркоторговли, и в результате вступил в конфронтацию с китайцами. Те были не в восторге от возможного появления конкурента и нашли ушлого человека в числе его приближенных. Через него устранили амбициозного босса с неоднозначной репутацией. И теперь, похоже, Пурпурные Драконы работают под другой крышей. — Конкурентов никто не любит, — тут же вставил младший, который от нечего делать катал банку по столу. — Упс, прости Донни-бой. Не смотри на меня так. Всё, всё, я замолкаю, видишь, — он изобразил, будто застегивает замок на губах. — Нем как могила, — серьёзно провозгласил Микеланджело и улёгся щекой на сложенные на столе руки. — Всё звучит гладко. Однако если начать копать глубже, то у нас вылезает личность загадочной переговорщицы со знанием китайского, которая выступала от имени Драконов, — Леонардо отставил в сторону кружку, сложил пальцы домиком перед собой. Правая рука его была перебинтована от запястья до локтя — напоминание о проигрыше сегодня утром. — Триада не сотрудничала с Фут даже в то время, когда Шредер был на пике могущества. Они терпеть друг друга не могут. — То есть может быть что Караи в этом не замешана? — вскинул голову Майки. — Круто же! Можно взять выходной? Удивление на лице Лео проявилось так ярко, что образовавшиеся на маске складки срослись в толстую монобровь. Майки же, наоборот, сделал невинное лицо, а потом расплылся в зубастой улыбке. — Что-то не так, бро? — Господи, Майки, мне иногда стыдно что мы родственники, — прошептал Донателло, пряча лицо в ладонях. — Ох, а за то, что Лео большую часть времени выглядит как грустный пудинг тебе не стыдно, Донни? Или когда Рафи истерит? — Ты в челюсть давно не получал, а?! — взвился Рафаэль, резво подскочив с места, будто под задницей у него была взведенная пружина. Микеланджело среагировал моментально, отклонившись так, что даже два метра роста и длинные руки не помогли Рафу его сграбастать. — Х-м, а ведь он прав, — протянул Донателло и задумчиво почесал подбородок. Майки закивал как китайский болванчик, пока Раф сверлил пылающим взглядом учёного, которому, судя по виду, было от этого взгляда ни жарко, ни холодно. — Я не грустный, я сдержанный, — прозвучал серьёзный голос Леонардо. Глава клана поднял на братьев кобальтовые глаза, в которых клубилось негодование. — Это во-первых. Во-вторых, Микеланджело, не кажется ли тебе, что сейчас не лучшее время для отдыха? Там, — он ткнул большим пальцем в потолок, — находится противник, о положении которого мы не имеем ни малейшего понятия. Ты понимаешь, что Фут могут начать сотрудничать с Триадой как в случае, если у них не хватает ресурсов, так и в случае, если ресурсов у них более чем достаточно чтобы иметь возможность надавить на другие группировки? Забыл, что мы видели в доках? Или забыл, как вчера едва не угодил под пулю? И в-третьих… Что за ересь с пудингом? Почему я похож на пудинг? — на последнем вопросе его голос скакнул вверх. Совсем немного, едва уловимо. Однако упрямо поджатые губы выдали раздражение, которое Леонардо пытался сдержать. На кухне повисла густая пелена молчания. Рафаэль тяжело опёрся о стол, повесив голову, и отбивал пальцами простенький ритм. Донателло вперил взгляд в экран планшета, однако сомнительно, что он сейчас видел там что-то осмысленное. Майки нервно дёргал ногой, несколько раз облизнул губы и наконец решился. — Не знаю как остальным, но мне уже реально надоело сидеть взаперти. Потому что, — он вздохнул, взял секундную паузу чтобы затянуть потуже узел на маске. — Чувак, тебе не кажется, что то, что мы отказываем себе в маленьких радостях, отдыхе и расслаблении делает только хуже нам всем? А у тебя и без того проблемы с весельем, бро. Может… может мы этим сами даём гипотетической Караи карты в руки? Мы даже пропустили фейерверк в честь Дня Независимости! Впервые. За. Десять. Лет! — Дистресс никому не идёт на пользу. — Вот! И Донни со мной согласен, — обрадованно воскликнул Микеланджело, перекрывая осторожное замечание мастера бо о том, что технически он с ним не соглашался. — Тебе на поверхности мёдом намазано что ли, Майки? Ты последние несколько месяцев там постоянно гулял, — массируя виски, едко спросил Леонардо. — Чего там за десять лет не насмотрелся, скажи? — Я насмотрелся достаточно, — неожиданно серьёзно ответил Микеланджело. — Но под землёй времени по-прежнему провёл гораздо больше. И вообще мы говорили о тебе, не переводи тему. — Я не… я не перевожу тему! — Лео едва не задохнулся от негодования. — Ты единственный, кто это сделал. И зачем? Чтобы я дал разрешение заниматься непойми чем? Подставляться под удар? — Тебя это не волновало, когда ты сам втайне сбегал из дома в поисках своей чокнутой подружки, — Раф фыркнул и выпрямился. — Она мне не подружка, Рафаэль, — практически прошипел Леонардо. Сверкавшие яростью глаза и напрягшиеся желваки делали его очень похожим на брата в красном, который, напротив, оскалился в жестокой улыбке. — Следи за языком. — Иначе что, Бесстрашный? — Рафаэль не скрывал издевательского тона. — Отправишь меня в комнату думать над своим поведением? Поставишь в угол? Вызовешь на дуэль? — Раф! — Воу! — присоединился к Донни Микеланджело, который практически лёг грудью на столешницу, создав из своего тела барьер между двумя вспыхнувшими старшими. — Эй, остыньте, парни. Все в курсе про ваши сложные отношения. Мы теряем нить разговора, и спешу заметить, что это, — он поднял палец вверх, — только доказывает мою правоту. Я не буду просить вас извиниться друг перед другом, крепко обняться и поклясться в вечной братской любви — да, Рафи, я вижу, что тебя блевать тянет от такого, можешь не кривляться, — однако со всем надо что-то делать, — Майки сложил губки бантиком и принялся прожигать главу клана умоляющим взглядом. Фантомные часики отсчитывали секунды. Леонардо сидел прямой как стрела, устремив взгляд на сложенные в замок пальцы. В тишине щелкнуло, и холодильник загудел, создавая странный аккомпанемент под, несомненно, вертящиеся в голове старшего из братьев шестерёнки. — Как ни странно — мелкий тут действительно прав, — в басовитом голосе Рафа прозвучала небрежность. — Нам стоит взять паузу хотя бы на сегодняшний вечер. Так что пойду я, наверное. Джонс уже мне все мозги выел, надо разузнать, что там у него произошло, — он подхватил свою посуду и с грохотом сгрузил в раковину. Проходя мимо, отвесил подзатыльник Микеланджело. — Это за истеричку, — любезно пояснил он, а потом перевёл взгляд на Лео. — А ты, Бесстрашный, тоже займись чем-нибудь полезным: подстриги бонсай, пересмотри что-то из Куросавы… вытащи палку из зада в конце концов, а то невозможно уже. Три пары глаз следили за удаляющимся панцирем Рафаэля пока тот не повернул за угол. — Ну, если так пошло, то у меня есть несколько незавершенных дел. Спасибо за ужин. В случае надобности ищите в лаборатории, — Донни не заставил себя долго ждать. Микеланджело скатал банку из-под газировки в металлический шарик и, не прицеливаясь, бросил в мусорное ведро. — Трёхочковый! Фух, ладно. Пойду заслуженно филонить, ю-ху! Леонардо провожал его неодобрительным взглядом, но, ожидаемо, чтобы пристыдить Микеланджело нужно было нечто посерьёзнее. — Выше нос, грустный пудинг, — не оборачиваясь крикнул младший и зашагал в комнату, насвистывая какой-то мотивчик. — Почему пудинг?! — отчаянный вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Примечания: Тонг — одна из структурных характеристик китайской организованной преступности, вышестоящая организация, которая обеспечивает бандам фактическое место для сбора дани и осуществления прочей деятельности. Тонг позволяет банде действовать на своей (тонговой) территории, таким образом легитимируя ее в глазах общества. Кроме того, он предоставляет ей возможность заработать денег (например, контролируя игорный бизнес), а также оказывает поддержку деньгами и оружием. Флашинг — один из старейших районов Куинса, расположенный в северо-центральной части города Нью-Йорк. Во Флашинге находится один из крупнейших чайнатаунов США. Претендует на роль нового, вместо манхэттенского чайнатауна, центра китайской культуры в Нью-Йорке. Кумпур или боксёрский бинт — полоса ткани, которую боксёры и представители других спортивных единоборств используют для того, чтобы предотвратить травмы запястья, кулака и пальцев. Также он впитывает пот, увеличивая срок годности перчаток. «Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли» — Донни цитирует шекспировского «Гамлета». А Раф, между прочим, в курсе, кек) Пэлем-бэй-парк – самый большой парк Нью-Йорка, в три с лишним раза больше Центрального. Находится на северо-восточной окраине Бронкса. Он настолько разнообразен, что иные его уголки трудно отличить от дикой природы. Кстати, песня в эпиграфе крутая, и она прямо очень подходит Майки как по тексту, так и по общему настроению и стилю. Поэтому рекомендуется к ознакомлению https://youtu.be/nx3KD9Xo1fg Перевод песни Lemon Demon - A Mask of My Own Face: Я надену её на День благодарения, и я буду смеяться во время парада Над всеми людьми, что шипят, зная, что я тот, кого они ненавидят. И в грандиозном окончании я сорву её со своего лица И улыбнусь, пока они хватаются за свои лица и пытаются сделать то же самое. Я смотрю в свои глаза, что же я вижу? Посмотри в мои глаза, что ты видишь? Я смотрю в свои глаза, что же я вижу? Привлекательный ублюдок ублюдски смотрит на меня в ответ. Маска моего собственного лица. Я надел её. *** Вот и глава, которая мне далась кровью и потом, переписывалась раз пять. И не сказать, что сейчас я полностью удовлетворена результатом. Всё же экшен вообще не мое, хоть и было его здесь с гулькин нос. К сожалению, процесс творчества был прерван новостями о значительных переменах в жизни, что значительно выбило меня из колеи. Но я уже начала писать следующую главу, думаю опубликовать её до того, как отбуду на новое место.