devil in me.

В ту ночь я так и не смог продолжить свой сон. Прошёл месяц с того заветного сообщения. Эмджей действительно завязала с наркотиками, по крайней мере, так она заявила и больше не совалась в тот клуб. Я же пытался сделать всё возможное, чтобы она могла наслаждаться жизнью вне наркотического опьянения. Возможно, после многочисленных тусовок, походы в парк развлечений, в компьютерный клуб и на вечеринки к одноклассникам могли показаться чем-то мелочным, но когда я видел улыбку Эмджей, то радовался, как маленький ребёнок. Они подружились с Недом, вместе частенько надо мной подшучивали. Но я так и не раскрыл ей тайну Человека-Паука. Не потому что боялся чего-то, а просто потому что забывал. Рядом с Мишель я становился самым обычным парнишкой, на чьих плечах не лежит груз геройской ответственности. Мне было куда важнее стать героем для Эмджей, героем, который спас её. В один из октябрьских дней Эмджей пригласила меня в гости. Обязательным требованием для явки к ней домой была пицца пепперони и название какого-нибудь очень интересного фильма. – Может быть «Интерстеллар»? – спросил я во время телефонного разговора с Мишель по пути до резиденции семейства Джонс. – Я смотрела его три раза, а ещё мне не нравится Макконахи, – ответила Эмджей. – Ну-у, а как на счёт... «Дневника памяти»? – с крошечной надеждой спросил я, но понимал, что с Эмджей такое точно не прокатит. – Паркер, ты точно со мной разговариваешь? – в начале она говорила серьезно, но к концу вопроса перешла на смех. – Да, да, знаю, глупая идея, – я тут же заулыбался. Какой же я дурак. – Кажется, ты не соответствуешь требованиям посещения «Резеденции Джонс», – смеялась она. – Но у меня пицца, и я уже около подъезда! – воскликнул в ответ я, стоя около подъезда Эмджей. Через секунду она, улыбающаяся, выглянула в окно, заметила меня и ответила: – 17 квартира, – и положила телефон. Я набрал код в домофоне, и дверь отворилась. Дома мы долго не сидели, поскольку у Эмджей были ключи от крыши её дома. И вот, спустя два часа, мы сидели на краю крыши, свесив ноги вниз и болтая ими, доедая пиццу и играя в «Правду или действие» без действия. Был золотой час, закатное солнце не слепило глаза, а панорама из нью-йоркских небоскребов переливалась оранжевыми и малиновыми цветами. Вопросы в игре поначалу были очень серьезные, но от этого разговор становился более честным и глубоким. Иногда Эмджей закуривала, немного философствовала, отвечая на мои вопросы, и была безумно красивой. Закат был ей к лицу. – Так, ну, мой вопрос! – сказал я, когда очередь спрашивать дошла до меня. Немного поразмыслив, я случайно обратил внимание на руку Эмджей со шрамом. – Откуда он? – спросил я, указывая на заживший порез. – О, тяжелые темы нас не отпускают, – на удивление весело ответила Мишель, а потом стала более спокойной, – Это было в конце июля. Когда тётя уехала в командировку, вот, как сейчас, я осталась дома одна. Я выпила в тот вечер уже не помню что, но помню, что много и в полном одиночестве. Мы собирались в тот вечер с Майком и Дейзи пойти в клуб, и я так решила разогреться перед главным весельем. Но, видимо, алкоголь как-то неправильно подействовал, и вместо веселья я чувствовала дикое угнетение. Я забилась в угол, начал плакать, и в процессе истерики вдруг меня озарила мысль: «Если я уже не могу нормально радоваться жизни, а если и могу, то только с наркотой, может нахер это всё? Может будет проще помереть?» – она откусила пиццу и продолжила говорить, как ни в чем не бывало, – я взяла лезвие бритвы и сделала порез, но не учла, что для самоубийства надо резать вдоль, а не поперёк. И резанула поперёк. Я долго сидела и смотрела, как из прореза льётся медленно кровь и пришла в чувство только тогда, когда в дверь начали усердно звонить. Поняв, что помереть мне уже вряд ли удасться, я открыла дверь, увидела Майка и Дейзи. Они были злы на меня, ибо мы уже опаздывали в клуб, но когда они увидели мою окровавленную руку, злость - как рукой сняло. Сказать, что я был в шоке - ничего не сказать. Я смотрел на спокойную Эмджей, которая доела последний кусочек пиццы и болтала ногами. Она взглянула на меня, а я сидел с открытым ртом и не мог выдавить и звука. – Но теперь все эти мысли в прошлом. А порез лишь напоминание о том, что, возможно, не стоит идти на поводу у своих эмоций, особенно, если я нахожусь под действием алкоголя, – она перевела взгляд на открытый вид Нью-Йорка. – Боже мой, Эмджей, – вздохнул я, не отводя глаз от неё, – это жесть. – Это жизнь, Питер, и не такое в ней случается, – она улыбалась. Настала пауза. Мы молчали и смотрели на город. Вопросов в голове у меня больше не было. Точнее, был один. Но сейчас точно не его время. Молчание нарушила Мишель. – Моя очередь! Так... Ну, давай-ка, ответь - что у тебя было с Лиз? – Эмджей приподняла правую бровь и с вопросом посмотрела на меня. И вместо того, чтобы вспомнить Лиз Тумс и то, что она нравилась мне в девятом классе, я вспомнил её «милейшего» отца. От вопроса Мишель я поперхнулся колой. – Кхм, ну, она мне нравилась, как и большинству парней в школе, – я откашлялся и пожал плечами. – То есть, тебе нравится то, что нравится большинству? – усмехнулась Эмджей, а мне стало не по себе. – Нет, нет! Просто она была очень популярной в школе, и это была такая симпатия, которая быстро прошло, вот и- – Питер, я прикалываюсь, – Мишель перебила меня и по-доброму улыбнулась. – А, – я выдохнул и улыбнулся в ответ. – Просто я помню, как ты обсуждал её с Недом на переменах, а я считала вас лузерами, которым даже можно не смотреть в сторону самой популярной девчонки в школе, – чуть-чуть смеясь, говорила Эмджей. – О, да, я помню это, – я тоже начал смеяться. Так забавно вспоминать подобные вещи и осознавать, что сейчас всё полностью отличается. Вдруг я ощутил, как сердце стало биться. Очень быстро и сильно. Словно оно вот-вот выберется из груди. Я смотрел на Эмджей и понимал, что время последнего вопроса приближается стремительнее, чем когда-либо. – Мишель, я-, – не успел я начать говорить, как Эмджей перебила меня: – Пожалуйста, зови меня Эмджей. Мишель - это для взрослых, ну, типа для семьи, – попросила она. – Да, конечно, – я набрал воздуха в лёгкие и выдохнул. Пришёл черёд. – Эмджей, я просто хочу сказать, что я очень не хочу, чтобы все эти мысли лезли в твою голову. Понимаю, это очень тяжело, но жизнь, она прекрасна. И вряд ли бы твои родители хотели, чтобы ты лишила себя жизни или увлекалась наркотиками. И, я, я готов тебе помочь, потому что... Потому что ты мне очень нравишься, Эмджей. Я всё лето думал о тебе. Я хотел написать, позвонить, но я просто неуверенный в себе дурак, который боится даже взглянуть на тебя, потому что ты такая потрясающая. И смотреть на то, как ты губишь себя, это невыносимо, ибо я очень, очень и очень сильно боюсь тебя потерять. Я тараторил, не успевая за биением своего сердца. На последней фразе я посмотрел Эмджей в глаза. В её темные, глубокие глаза с янтарными от солнца радужками вокруг зрачков. Она улыбалась, не широко, но тепло, а глаза блестели. К ним медленно подступали слёзы. – Ты мне тоже очень нравишься, Питер, – она сказала это тихо, останавливая рукой ещё не выкатившиеся слёзы. С моих плеч упала тяжелая ноша. И буду откровенен, в тот момент я был счастлив. Я медленно приблизился к Эмджей, не отводя взгляда от её красивых глаз. И она приблизилась ко мне. Момент, и наши губы соприкоснулись. Она аккуратно положила одну руку мне на щёку, а другую на шею. Поцелуй был недолгим, но очень нежным. После него Эмджей укуталась в моих объятиях. Так мы досматривали догорающий октябрьский закат. Остаток вечера мы провели на крыше, но, как только стемнело, я и Эмджей перебрались в её тёплую комнату. Достав пакет чипсов и ещё пару банок колы, она зашла в комнату, плюхнулась рядом со мной на кровать и, взяв ноутбук, спросила: – И всё же, название фильма, Паркер? – говорила она это мягко, но весело. – Ну, давай что-нибудь из классики... Может, «Человек, свалившийся на Землю»? – я недавно что-то читал про этот фильм, и вдобавок Эмджей любила старые фильмы. – Обожаю Дэвида Боуи! – воскликнула она и тут же набрала в поисковике название фильма. Мы лежали на кровати в обнимку, смотрели фильм с таким интересом, что оба отключились ближе к концу. Я часто просыпался и каждый раз с облегчением выдыхал, когда понимал, что это всё было не сном. Эмджей лежала рядом, обхватив меня руками и видела уже десятый сон. Но в семь утра я проснулся не от беспокойного сна. А от сигнала сообщения. Сообщения для Человека-паука.