Не мсти начальству

Начальник – сволочь. Так начинается обычное утро обычного ассистента необычного топ-менеджера. По порядку: Антон Шастун устраивался в компанию искренне уверенный, что его здесь оценят как сотрудника, без которого не обойтись. А попал к Арсению Попову. При первой же встрече Антону хотелось завыть, потому он слишком хороший и правильный. Интеллигентный, вежливый, с иголочки одетый, пунктуальный, располагающий к себе. Сначала ему понравился даже обретённый босс, но кто ж знал, что под маской галантного и такого всего из себя положительного человека скрывается такая сволота. То подстебёт колко и даже обидно, то придерётся к опечатке, которую никто бы не заметил, то договор с поставщиками заставит перепечатывать из-за неверных формулировок, то посреди рабочего дня уезжает и привозит баб левых, явно не тяжёлого поведения, а самое гадское, постоянно требует появляться там, где он сам, да ещё и за столь короткое время, что даже феррари за четыре секунды до такой скорости не разгоняется. Вызов в туалет оказывается последней каплей, приводящей Антона в состояние кипения. Антисептик, который Арсений Сергеевич так любезно приказал с собой захватить, Шастун взял. А вот передать решил только после того, как выкрутил замок в кабинке так, чтобы как-то задержать этого тирана внутри. – Это как понимать, Антон? – дёрнув за ручку, спрашивает Арсений, кажется, совсем не удивлённым тоном. – А как бы вы это описали, Арсений Сергеевич? – молодой человек скрещивает руки на груди, ставя на ближайшую раковину принесённый антисептик. – Это похоже на заявление об увольнении по собственному желанию, – всё так же ровно говорит Арсений. По тишине понятно, он не понимает, насколько сильно влип и уверен, что Антона можно таким запугать. На что раздаётся злой смешок. – Это похоже на то, что вы заигрались, – не выдерживает Шастун, ударяя кулаком по стене от рвущихся наружу эмоций, – охамели и считаете, что так можно себя вести. Попов молчит, наверное, соблаговолил дослушать претензии до конца. – То есть это нормально по-твоему, что ты просто как с рабом со мной обращаешься, да? Думаешь статус себе такой отработал, теперь унижать изволишь? Ну уж нет, и на тебя управа найдётся. *** Арсений молчит не потому, что ему нечего ответить, а потому, что он впервые слышит, что Антон зол. Сильно зол, наверняка, что аж искры из глаз сыпятся. И почему-то от этого тона мурашки по коже ползут. Попов отмахивается от этих ощущений, пытаясь по-тихому перекрутить замок. – Ты тот ёбаный договор с турками даже не читал ни разу. – Антона несёт, он весь полыхает и на секунду менеджеру очень даже захотелось остаться внутри кабинки, чтобы до него не добрался этот огонь ярости. – Сколько раз я для тебя его честно переделывал, сука ты такая? М? Пять раз! Честно, со всеми формулировками. А ты их все забраковал, потому что его величеству видите ли неугодно, что здесь запятая лишняя! Господи, как же я тебя ненавижу, Попов. С Арсением всякое происходило на работе, но чтобы так... то есть, он знает, что есть в его слабостях желание подчиняться, но сейчас это просто кажется абсурдным. Антон ругает его, отчитывает как какого-то пацана, а Арсу становится душно в галстуке, дыхание сбивается и в штанах назревает вполне ощущаемое отвердевание. – Да знаешь, что я хотел сделать с этими листами? – вопрос не предполагает ответа, потому Антон продолжает. – Закатать бы их в трубочку и засунуть тебе так глубоко, что без зеркала не увидишь. О, нет, это запрещённый приём! И ведь он даже не знает, что на Попова эти слова так действуют. Арсений представляет себе это – сорвавшийся ещё тогда Антон, краснеющий от злости, властно разворачивает к себе спиной, нагибает так, что приходится на стол завалиться. Скручивает в упомянутую трубочку кипу листов и как погружает их резким движением... – Я бы постарался и так глубоко запихнул, что ты умолял бы меня остановиться, – Антон всё бесится, а Арсений всё возбуждается, загнанно дыша, пытаясь ухватиться за что-нибудь, потому что ему даже чудится это грубое движение... Он почти готов повторить это слово в слово за своим ассистентом, потому что хотел бы этого. – Или девки эти позорные чего сто́ят? А может, надо тебя лицом в стену примять, чтобы ты работать начал по-человечески? Арсений не отказался бы сейчас оказаться прижатым к стене, да хоть лицом, только бы не возбуждаться ещё сильнее, чем уже есть, потому что член от такого равнодушия к своей крепости начинает ныть. – Отлупить тебя бы, Арсений Сергеевич, чтобы перестал вести себя как свинота последняя... – Пощади, Антон, – стонет Попов, упираясь руками в стену. – Правда глаза режет, да? – голос Шастуна звучит спокойно, видимо, выговорился. – Скорее, не глаза. Но это... неважно. Чего ты хочешь, чтобы я сделал? Антон молчит в ответ, и Арсений искренне надеется, что тот ушёл. Тогда у него есть немного времени, чтобы решить свою проблему. А этого парня нужно будет к кому-нибудь другому передать в покровительство. После этих слов работать вместе у них не получится. *** Щелчок, скрежет и дверь распахивается. Антон глядит на Арсения в недоумении. Он тоже понимает, что наделал своими словами. Нетрудно догадаться по этому румянцу на щеках и всё ещё не пришедшему в норму дыханию. А главное, по выпуклости в штанах. И весь этот вид Арсения вдруг побуждает Антона прикрыть за собой дверь кабинки и плавно обвить одной рукой талию начальника, заглянуть в эти глаза, что умоляюще смотрели в его собственные. А затем и поцеловать, так зло и резко, прикусывая губы, оттягивая чувствительную кожу. Одна рука уверенно обхватывает упругую ягодицу, сжимая крепко и сильно, Антон себя ловит на мысли, что давно хотел это сделать. Вторая рука резким движением расстёгивает ширинку, проникая и под ткань белья, оглаживая колом стоящий член. Это у его начальства от Антоновой пламенной речи так поднялось? Ничего себе открытие. На движение рукой Арсений стонет прямо в приоткрытые губы, хватаясь пальцами за плечи, прижимаясь сильнее, теснее, будто боится прямо здесь и сейчас сознание потерять. То есть, Попов бывает уязвимым? Не супермен, не вечно галантный кавалер, по которому весь отдел сохнет, а просто... человек, жаждущий ласки? Ничего себе открытие, два. От движений руки на чужом члене Антон чувствует, как возбуждается сам, но за собой не следит совсем, потому что ему до умопомрачения нравится доводить Арсения до края, слышать и чувствовать на губах его выдохи, ощущать жар его тела сквозь все эти ткани его официального костюма. Ещё одно плавное движение и Попов кончает, сильно сжимая плечи, утыкаясь лицом в шею, пытаясь отдышаться. Антон думает, что прежде ему не доводилось вести переговоры с начальством подобным образом. Можно ли считать, что теперь Арсений Сергеевич раскается и перестанет так сильно эксплуатировать его? Шастун ждёт хоть каких-то слов – от возмущения до злости, но молчание затягивается. Даже когда Антон чувствует, что из рук пытаются выбраться. Даже когда оказывается, что не отшагнуть Попов пытается, а медленно стекает вниз... И вот тут Антон охреневает, потому видит, что Арсений, не произнеся ни слова, стоит перед ним на коленях и теперь торопится избавить своего ассистента от мучившей его ранее проблемы. Попов обхватывает напряжённую плоть губами, втягивает щёки, пропускает член глубоко в горло, так, что головка касается стенки горла. Антон стонет, сдаваясь во власть умелых губ, языка и горячей глубины рта, подаваясь навстречу, гладя тёмные волосы, не стараясь в них вцепиться. Он любуется невинным взглядом голубых глаз, совсем позабыв, почему оба оказались здесь. Антон, достигая сам удовольствия, видит, как Арсений принимает в себя всё, сглатывая до последней капли. Шастун продолжает тяжко дышать, при этом поглаживая по подбородку лицо начальника. Арсений повинуется, поднимаясь на ноги, но отводит взгляд. А Антон его снова ловит, прижимаясь к губам, не стесняясь собственного привкуса на них. Он позволяет себе мелко поцеловать уголок рта, ещё не остывшую от румянца щёку и приласкаться к ней своей собственной. – Нам нужно разобраться с тем договором, Антон, – нежно шепчет Арсений, кажется, он сошёл с ума, но внезапно, Шастун понимает, что его начальство имеет в виду. – Да, просто необходимо, – произносит в ответ так же тихо Антон. – Тогда буду ждать в восемь у себя, – пальцы поправляют сбившийся галстук на шее ассистента, – не забудь захватить все поправленные мной версии. – Настолько... сильно будем углубляться? Арсений лишь смущённо кивает, украдкой целуя в висок своего ассистента. – Я буду очень ждать. Очень. И с невозмутимым выражением лица Арсений покидает туалетную комнату, оставляя Антона глупо улыбаться. *** – Арс, – вполголоса зовёт его Антон, лёжа на кровати, – скажи честно, какого хуя ты творил всё время? – Это из-за тебя, – Арсений устраивается поудобнее на груди, опираясь подбородком на кулак, – ты мне понравился сразу. Просто... я был уверен, что у меня нет шансов. Натуральность на лицо. Поэтому... решил дистанцироваться посредством вызова в тебе ненависти ко мне. – Ты чё, придурок, что ли? – беззлобно спрашивает Антон, поглаживая по волосам на макушке. Арсений пожимает плечами, а на поглаживание чуть мурчит, жмурясь. Вот вроде взрослый мужик, а ведёт себя как дитя малое. Но от этого Антону он меньше не нравится. Вывод: не мстите начальству, а то ещё влюбитесь.