Спроси меня

Господи, она великолепна. Это первое, что приходит в голову Кларк Гриффин, когда она видит девушку, стоящую рядом с Линкольном на противоположном конце комнаты. Когда Октавия Блейк позвонила ей вчера вечером и предложила Кларк пойти на эту вечеринку, устроенную Финном Коллинзом в доме его подруги, Кларк поначалу долго отнекивалась, и на то было две причины: А) Финн Коллинз уже довольно долго и безуспешно подкатывал к ней, а она не была заинтересована; Б) Кларк Гриффин ненавидит вечеринки Нет, не так. Б) Кларк Гриффин ненавидит вечеринки, устроенные парнями, которые к ней подкатывают и в которых она не заинтересована. А почему она не заинтересована? Это вопрос другой. Нет, подождите немного. Начнем с Финна. Начнем с его длинных, висящих вдоль инфантильного лица волос, безвольного подбородка и мягкой, немного ненормальной улыбки. Финн богат, но большинство знакомых Кларк и Октавии богаты, потому что Кларк довольно успешно владеет картинной галереей в Беверли-Хиллз, а Октавия — дочь актера, который снимался в 80-е годы в мыльной опере и нажил на этом состояние, а потому Октавия теперь имеет возможность не работать вообще. Большинство знакомых Кларк и Октавии вообще не работают. Многие из них учились в Лос-Анжелесском университете, но это было скорее данью моде, а не потребностью в образовании, и обучение ровным счётом ничего не меняло. Они все равно не собирались работать, и жизнь их проходила между такими вот вечеринками, посещением салонов, кортов, купанием в бассейне, серфингом и большим количеством кокаина. Да, кокаин снова в моде. Кларк не употребляет кокаин. Она вообще мало похожа на тех, с кем проводит время — она любит много работать, ей не по душе праздное безделье, и на эти вечеринки она ходит исключительно потому, что имидж владельца модной галереи обязывает ее это делать. Кларк нужны клиенты. Она сама художник и хорошо знает, как работает все это дерьмо. Молодые богатые люди любят казаться значительными, они любят современное искусство, хотя и не разбираются в нем, и они любят Кларк, потому что в ее галерее всегда найдется что-то, что можно повесить на стену и говорить потом с умным видом, что художник очень концептуален. К тому же Кларк сама пишет «концептуально». Она ненавидит это слово, но что ей за дело, если благодаря нему картины хорошо продаются. Так вот Финн. Он ухаживает за Кларк. Стоп, ухаживает — не то слово. Ухаживать — это что-то из прошлого, это какой-то анахронизм. Это значит, проявлять к девушке интерес, разговаривать, держать ее руку, дарить цветы и надеяться на поцелуй после свидания. Финн не ухаживает. В первый раз, когда он увидел Кларк, он был так обдолбан, что едва стоял на ногах, и он только сказал: — Ух ты, какая у тебя грудь… И смотрел он при этом явно не в глаза Кларк. Это было на одной из таких же вечеринок, уже под самый конец, когда Кларк собиралась уходить. Она была слегка пьяна и потому не ответила ему как следует, а лишь рассмеялась. Не стоило ей тогда смеяться. Во второй раз Финн каким-то удивительным образом ее вспомнил. Наверное, грудь Кларк отпечаталась у него в мозгу, потому что он снова уставился на нее — теперь уж он был почти трезвым — и начал знакомиться. Знакомство Финна было таким: — Привет, красавица. Кларк тогда ответила «привет», только чтобы он отъебался, потому что спешила — они с Октавией опаздывали на другую вечеринку, гораздо более интересную, и собирались выпить ещё по одному коктейлю. Кларк ждала, пока официант с одной лишь бабочкой на шее (до пояса он был обнажен), нальет ей два Космо, и она, наконец, отойдет от бара. Но Финн ее не отпускал. — Как тебя зовут? Кларк не собиралась отвечать, но тут подошла Октавия и в свойственной ей манере (плевать на всех и все) громко сказала: — Кларк, ты чего копаешься? И Финн услышал. — Кларк, значит? А я Финн Коллинз. Конечно, он сказал свое полное имя не просто так. Отец Коллинза владел киностудией, и Финн справедливо полагал, что Кларк с ее белокурыми волосами, родинкой на верхней губе и фигурой топ-модели шестидесятых, когда в моде были пышные формы, — просто одна из тех красоток, которые от упоминания фамилии Коллинз сразу падают к его ногам, как перезрелые персики. Но не тут-то было. Кларк взглянула на него, пробормотала «очень приятно» и, взяв свои два коктейля, отошла вместе с Октавией. С тех пор Финн ее преследовал везде. Сам он ничем не занимался (если тусовки, клубы, серфинг и бесконечный поток женщин в его постели не считать за работу), но успешно владел несколькими компаниями, подаренными ему папочкой, и развернул целую кампанию по охмурению Кларк. Заваливал ее цветами, приглашал на модные показы, водил в кино (да-да, пару раз она даже согласилась), но при этом ни на йоту не сдвинулся в направлении той цели, которую себе поставил. Кларк не заинтересована. Тем более что сейчас она смотрит на, без сомнения, самую красивую девушку из всех, кого когда-либо встречала в жизни. А) на вид лет двадцать пять-тридцать, очень ухоженная Это не слишком удивительно — большинство знакомых Кларк очень ухоженные люди. Но сложно не быть таковыми с их деньгами и возможностями, когда половину жизни эти люди проводят в салонах красоты и кабинетах косметологов. Б) божественное телосложение Без дураков, Кларк не может отвести взгляд от изгибов тела стоящей напротив нее девушки. Она идеальна. Длинные тонкие руки, ноги от ушей, стройная талия, прямые плечи, округлая задница в обтягивающих белоснежных джинсах… Сверху топ, такой же белоснежный, завязанный узлом на шее, с довольно нескромным вырезом, в котором виднеется небольшая красивая грудь. Кларк подозревает, что она красивая. И даже не силиконовая. Длинная шея, выпирающие ключицы. Господи. Кларк сглатывает, ощущая, как пересыхает у нее во рту. В) Волосы Длинные и вьющиеся, они отдают всеми оттенками каштанового и зачесаны высоко на лоб, а сверху, на макушке, схвачены золотой заколкой. Остальная же буйная масса волос стекает на плечи и спину девушки пышным шелковистым водопадом (да, Кларк когда видит нечто настолько прекрасное, способна быть поэтичной), и хочется запустить руки в эту гриву, чтобы ощутить, какие они мягкие и теплые, коснуться пальцами затылка, почувствовать аромат… Кларк старается не представлять себе это в комнате, полной народа, в разгар дня, напротив самой красивой девушки в своей жизни. Какая там следующая буква? Хватит ли тебе алфавита, Кларк? Г) лицо Ладно, Кларк художник и повидала немало красивых людей. Сотни, если не тысячи. Она живёт в Лос-Анджелесе. Она видела кинозвезд, моделей, жен миллионеров, дочерей пластических хирургов… И дело даже не в красоте. Лицо девушки не идеально. У нее тяжеловатая линия подбородка в профиль, и, когда она состарится, это будет особенно заметно. У нее не совсем правильные черты лица. У нее слишком большие глаза. Разве глаза могут быть слишком большими? Ну, у персонажей манги или других японских мультиков они слишком большие. У девушки просто большие глаза. Большие, выразительные и невероятно зелёные. Как океан, который бушует за окнами этого огромного белоснежного особняка. И да, их сияние видно даже с того места, на котором стоит Кларк, хотя это на другом конце комнаты. У красавицы тонкие черты лица, изящный прямой нос, высокий лоб и пухлый рот, о котором Кларк могла бы говорить долго, потому что залипла на него сразу же, как увидела. Такой рот, наверное, безумно приятно целовать. А ещё у девушки маленькие ушки, и это добавляет ей очарования. Она великолепна. Как она двигается, как говорит, как держит свой бокал с каким-то тропическим коктейлем, как улыбается — впрочем, Кларк ждёт почти двадцать минут, прежде чем видит первую настоящую улыбку на этих прекрасных губах, и когда это происходит, ее словно бьют в живот. — Бу-бу-бу, — что-то там говорит Октавия, но Кларк ее не слышит, и Октавия трясет ее за руку. — Гриффин, ты что? Я с тобой разговариваю. Ну, Кларк же не может ей сказать — эй, подруга, я вижу самую красивую девушку на свете, и я двадцать минут ждала ее улыбки, и я дождалась, и теперь мое белье хоть выжимай, потому что ее улыбка прекрасна, и я бы отдала левую почку, лишь бы увидеть, как эта красавица вот так улыбается мне, когда мы в постели. Не может же, да? И Кларк говорит: — Прости, я задумалась. И Октавия повторяет: — На тебя нацелился Коллинз, он идёт сюда. Кларк, наконец, отрывает взгляд от красавицы, которая разговаривает с Линкольном и девушкой — хозяйкой этого дома, и с сожалением понимает, что Октавия права и к ним через толпу действительно пробирается Финн Коллинз. Он в расстегнутой до пупа гавайской рубашке и белых брюках, он уже явно принял что-то, и он идёт к ней. О Пресвятые угодники, думает Кларк. — Скажи, что мы скоро уходим, — успевает прошептать Октавия, видя, что Финн уже близко. Кларк нацепляет на лицо отрешенную улыбку. Черта с два она уйдет с вечеринки, пока не узнает, кто эта прекрасная незнакомка в белом, чьи глаза заставляют ее желудок переворачиваться, а сердце колотиться как сумасшедшее. И это при том, что девушка ни разу ещё не взглянула на Кларк. Финн улыбается и встаёт рядом с Кларк, запечатлевая влажный поцелуй на ее щеке. — Девушки, — говорит он слегка заторможенно. Зрачки Финна расширены. — Рад вас видеть. Кларк, круто, что ты пришла. Кларк вымученно улыбается. Ей хочется стереть отпечаток губ Финна со щеки, но вместо этого она отвечает: — Мы скоро уходим. Черт, Кларк! Ты не можешь уйти, не узнав хотя бы имя этой нимфы в белых джинсах. Может, она какая-то модель, хотя для модели у нее слишком маленький рост. Она только на треть головы выше самой Кларк. Кларк маленького роста. Но она может быть фотомоделью, и, скорее всего, так и есть, потому что такой внешностью люди обычно не пренебрегают. Они выжимают из нее все, что только можно, пока ещё молоды и способны удивлять. Красота скоротечна, а особенно в Голливуде, где на смену одной красотке готовы прийти сразу три. Да, она фотомодель или актриса, и у нее руки, на которые нельзя спокойно смотреть — длинные тонкие нервные пальцы, обхватывающие ножку бокала. Кларк сглатывает, представляя, как эти пальцы могли бы ощущаться внутри. С такой длиной им не составит труда довести девушку до оргазма за считанные секунды. Ах, я не упоминала. Кларк Гриффин — лесбиянка. Нет, не совсем, наверное, лесбиянка. У нее были отношения с мужчинами. С тремя, если быть точнее. Она встречалась с тремя парнями, двое из которых были во время учёбы, а один — уже после, когда она открыла галерею и стала жить в Лос-Анджелесе. С мужчинами было легко. Секс был приятным и предсказуемым, ничего особенного. Как с вибратором, только вдобавок ты получала запах мужской туалетной воды и разговоры по душам. Но по-настоящему, если говорить честно, Кларк нравились девушки. Кларк задаёт себе вопрос — каков процент того, что прекрасная незнакомка тоже окажется лесбиянкой? Нет, процент довольно высок, это все же Лос-Анджелес, а не какой-нибудь чопорный Средний Запад, но все равно. Если судить по опыту Кларк, милые красивые девушки с такими шикарными длинными волосами и пухлыми губами рождены для того, чтобы украшать жизнь миллионеров и их прекрасные особняки. Но все где-то глубоко внутри Кларк беспокоит странное чувство. Сначала она не понимает, что это, и лишь большой глоток ядовито-синего коктейля с джином даёт ей возможность понять, что именно. Несоответствие. Девушка ведёт себя совсем не так, как это делают красивые натуралки на роскошных дневных вечеринках, где половина гостей то и дело отходит в туалет понюхать кокаина. Да, Финн именно там: отчаявшись заманить с собой Кларк, он решил подзаправиться в одиночку и смылся, не прощаясь. Кларк надеется, что по дороге он прихватил с собой и какую-нибудь девушку. Так вот, нимфа в белых джинсах. Она не похожа на легкомысленную искательницу бесплатного бухла и наркоты. Она пьет какой-то лёгкий коктейль (да, Кларк уже упоминала о коктейле, но дело, конечно, не в том, что она все время пялится на длинные пальцы, которыми нимфа обхватывает бокал, и думает о том, как бы эти тонкие пальцы могли ласкать ее изнутри), так вот она пьет коктейль, в котором едва ли что-то крепче сангрии или мартини, и она не глотает его, как делают эти бабочки-однодневки — один за другим, стремясь как можно быстрее напиться, она потягивает красную жидкость аккуратными маленькими глотками, и Кларк не может оторвать глаз от ее красиво двигающегося горла, потому что, видит бог, она бы с удовольствием прикоснулась губами к этой нежной загорелой коже. Это первое. Второе — девушка не оглядывается по сторонам. Обычно красотки, мечтающие кого-то подцепить и жить за его счёт, стреляют глазами направо и налево, выискивая в толпе обладателей кошелька потолще, но нимфа ведёт себя совершенно отстраненно. Она разговаривает с Линкольном (Кларк знакома с ним по работе в галерее — он постоянный клиент) и с хозяйкой дома, лицо которой кажется Кларк не очень дружелюбным. Это азиатка со светлыми волосами и хищным выражением, и если бы Кларк понадобилось описать ее одним словом, то она сказала бы — «стерва». Но видно, что эта троица хорошо ладит, их беседа длится уже двадцать минут, и Кларк, которая только кивает на слова Октавии, ловит себя на мысли, что она хочет, наконец, воспользоваться шансом, предоставленным жизнью — ведь она знакома с Финном и с Линкольном, а они знакомы с хозяйкой дома, а это значит… — На кого ты там все время пялишься? — не выдерживает Октавия и поворачивается в сторону направления взгляда Кларк. — О боже, — говорит Октавия изумлённо, и Кларк сразу напрягается — неужели она тоже запала на самую красивую женщину в этой комнате? — Ты смотришь на этого Геракла? — шепотом интересуется Октавия, глядя прямо на Линкольна, который в своей серой обтягивающей майке и темном спортивном пиджаке и вправду хорош. Если бы Кларк не увидела нимфу и не запала на нее с первого же взгляда, она бы тоже могла восхититься Линкольном, его мощным телом, широкими плечами и лицом, как у греческой статуи. Она смотрит на Октавию. Та неосознанно облизывает губы, глядя на широкую улыбку Линкольна. Все, Октавия готова. Эта маленькая щуплая гречанка своего не упустит. Жертве не уйти, уж Кларк знает. — Кто он? — спрашивает Октавия, ставя на стойку бара свой пустой стакан. — Скажи, что ты его знаешь, Гриффин, иначе мне придется самой отбивать его у этих двух стервятниц. Кларк возмущена постановкой вопроса. Ладно, азиатка, но незнакомка в белом явно не стервятница, и она совершенно не заинтересована в Линкольне — скорее, она общается с ним, как со старшим братом. — Я его знаю, — пожимает она плечами. — Это Линкольн Трэвис, он автогонщик, а ещё — страстный любитель искусства. Купил у меня уже три картины. Глаза Октавии, густо подведенные, расширяются от восторга, и она вцепляется в руку Кларк. — Так познакомь нас! Кларк вяло пожимает плечами. Конечно, с одной стороны, это выход — если они подойдут к Линку, то он обязательно представит их и своим спутницам, но выйдет ли из этого толк? Представить друг другу — это не значит познакомиться. Кларк предпочла бы, чтобы это Линкольн познакомил их с нимфой и стервой, а не наоборот. Но выхода, похоже, нет — троица у окна даже не смотрит ни в чью сторону. Придется идти самим, иначе Кларк умрет от любопытства и нереализованных желаний. — Ладно, — говорит она и ставит свой недопитый бокал рядом с бокалом Октавии. Синяя жидкость двигается в бокале, причудливо извиваясь благодаря кондитерским блесткам. Кларк нервно поправляет бретельку на плече. Сегодня особенно жарко, и она нацепила открытое тонкое платье кюлот, которое особенно хорошо смотрится на ней. Кларк не худышка, и она знает, как выгодно продемонстрировать свои достоинства. Правда, обычно на такое реагируют парни, а не девушки, но, черт возьми, Кларк собирается выяснить, натуралка ли та, с кого она уже полчаса не сводит глаз. И ее декольте вполне может в этом помочь. — Идем, — со вздохом говорит она и медленно пробирается через толпу людей, говорящих одновременно, не сводя глаз с Линкольна, который возвышается над толпой. Если им повезет, то он увидит их первым, и все будет выглядеть так, будто Кларк просто проходила мимо, и тогда проблема решится сама собой. Кларк проклинает себя за робость. Она всегда легко сходилась с людьми, и ей не составляло труда подойти к понравившемуся человеку, но теперь, когда она время от времени кидает взгляд на безупречный профиль незнакомки, она ощущает невероятный страх, и ее ладони потеют. Да, девушка определенно стоит того, чтобы слегка понервничать — такое сокровище ведь не достается кому попало. Октавия идёт следом, и Кларк, почти поравнявшись с троицей, высоко поднимает голову, чтобы Линкольн ее увидел. И судьба улыбается ей. Его темные глаза останавливаются на лице Кларк, и он приветливо улыбается. Однако в этот момент стерва с раскосыми глазами начинает что-то ему говорить, и сердце Кларк падает. Не станет же он перебивать девушку ради того, чтобы поздороваться с не очень близкой знакомой. Но Линкольн вдруг машет Кларк рукой, и, поскольку они уже совсем рядом, зовёт ее: — Кларк! Привет! Кларк широко улыбается в ответ и цепенеет от ужаса, потому что глаза всех троих — включая и нимфу — вдруг обращаются к ней. Но Кларк достаточно опытна в таких делах, а потому она не смотрит ни на кого, кроме Линкольна, и, когда он делает шаг к ней, подставляет щеку для поцелуя. — Привет, — его губы касаются ее щеки, и Кларк улыбается ещё шире. — Ты тоже здесь, здоровяк? — говорит она, и Линкольн кивает. — Это дом моей подруги. Кстати, вот и она, — он указывает на стерву. Та довольно снисходительно окидывает взглядом Кларк. — Это Анья Чен, а это Кларк Гриффин, — говорит Линкольн, и Кларк протягивает руку. — Шикарный дом, — кивает она, пожимая сильную руку азиатки. Та с достоинством кивает. — Спасибо. — А это моя подруга Октавия, — Кларк выдвигает вперёд тяжёлую артиллерию. Октавия всегда пользуется успехом, и мгновенно загоревшиеся глаза Линкольна подтверждают это. Он с восхищением жмёт тонкую ладонь Октавии, и на его фоне она смотрится как маленький хрупкий цветок. Они будут прекрасной парой, думает Кларк самодовольно. — А это… — говорит Линкольн, отпуская руку Октавии, и Кларк напрягается, потому что вот он, момент истины. — Лекса. Лекса? Что это за имя, думает Кларк, оборачиваясь и встречаясь глазами с той, о ком она неотступно размышляла последние полчаса. Вблизи девушка ещё прекраснее. У нее безупречная, золотистого оттенка кожа и пронзительно зеленые глаза, взгляд которых спокоен и загадочен, как море во время штиля. Она смотрит на Кларк без особого интереса и пожимает ее руку. — Очень приятно, — говорит Кларк. — Я Кларк, а это Октавия. — Лекса, — отвечает незнакомка, и ее губы — о боже, эти прекрасные губы, на которые невозможно не пялиться — двигаются также спокойно, как она сама. — Мне тоже очень приятно. Простите, я отойду. Вижу кое-кого. Линк, потом поговорим. Сказать, что Кларк разочарована — значит, не сказать ничего. Глядя в удаляющуюся спину Лексы (кстати, ее задница в узких джинсах смотрится потрясающе), она вдруг ощущает невероятную горечь. Девушка, на которую она запала с первого взгляда, едва взглянула на нее и тут же смылась, и это было лучшим ответом на вопрос, сможет ли Кларк ее закадрить. Те, кто заинтересован, так не делают. Не убегают, оставляя Кларк наедине со злобной азиаткой и воркующими голубками — Линкольном и Октавией. Эти-то сразу спелись, а Анья сверлит Кларк глазами с таким видом, будто хочет ее выгнать из своего дома. — Чем ты занимаешься, Кларк? — словно бы невинно интересуется Анья, но Кларк так зла, так разочарована, ей так больно, что она почему-то не хочет говорить правду, предвосхищая вопросы о галерее и живописи. Сейчас это кажется ненужной тратой времени. Впрочем, Линкольн, который все знает, может и сам потом сказать Анье, кем работает Кларк. — Ничем, — отвечает Кларк. — Я отдыхаю. Это звучит грубовато, и по лицу Аньи она видит, что та уязвлена, но Кларк плевать. К тому же сквозь толпу к ней пробирается Финн, чьи глаза уже достаточно пьяны и обдолбаны, и Кларк впервые рада его видеть. — О, вы уже тут? — пьяно тянет Финн. — Детка, ты не хочешь ещё выпить? Он фамильярно обнимает Кларк за талию, и внезапно она позволяет ему это сделать. Ей так больно от ухода Лексы, что она готова немного пофлиртовать с Финном, пусть только не рассчитывает на большее, и, уходя вместе с ним к бару, она ловит на себе презрительный взгляд Аньи. Октавия остаётся с Линкольном.