Спроси меня

В следующий раз Кларк встречает Лексу спустя месяц. Она слишком занята, чтобы посещать большое количество вечеринок, да и желания встречаться с Финном у нее нет (ладно, она была так грустна и разочарована в тот раз, что, возможно, позволила ему поцеловать себя в гардеробной, но никому об этом не говорите), и она ловко избегает приглашений на разные тусовки, мотивируя это тем, что занимается расширением галереи (что почти правда), а потому, когда проходит целый месяц, решает все же пойти с Октавией на очередную вечеринку, потому что ей все же нужно там показываться хотя бы иногда. Она не ожидает встретить там ту, о ком так неприятно и больно вспоминать (и да, Кларк долго не могла отделаться от мысли о светлых глазах Лексы, презрительно скользнувших по ней), но встречает ее практически тогда, когда вечеринка уже подходит к финалу, и Октавия с Линкольном выползают из какой-то кладовки, потому что последнее время это их любимое занятие — трахаться по всем подсобкам и примерочным в разных магазинах Восточного Голливуда и любых других тесных помещениях. Тот факт, что у Октавии, да и у самого Линкольна есть по шикарному дому на побережье и масса свободных кроватей, их совершенно не смущает. Так вот, Лекса. Кларк видит ее сразу, как только девушка появляется — и она опять в компании этой жуткой Аньи, которая пугает своим сверлящим взглядом даже на расстоянии, и Кларк сразу же делает вид, что она увлечена разговором с какой-то девушкой, которая рассказывает ей о том, как ездила в Европу. До того Кларк слушала ее вполуха, думая о том, как бы ей уйти, не обидев эту зануду, но теперь она активно кивает, всем видом показывая заинтересованность, а сама краем глаза следит за парочкой возле бассейна. Сегодня Лекса ещё прекраснее. Она в платье, и боже, это лучшее платье в мире — оно в меру элегантное, оно выгодно обтягивает фигуру Лексы, и ее загорелые руки полностью оголены, и тонкую талию обвивает пояс, и стройные ноги в босоножках с открытой пяткой чуть перекрещены, и она действительно похожа на модель с разворота глянцевого журнала. Ее волосы теперь выпрямлены, и Кларк считает, что так ей гораздо хуже, хотя это и смотрится красиво, но она бы предпочла прежнюю вьющуюся копну, в которую можно запустить жадные руки. Остановись, Кларк, ты никогда не запустишь руки ни в копну ее волос, ни куда-либо ещё, потому что эта девушка отбраковала тебя одним лишь взглядом. Успокойся, сделай глубокий вдох и займись чем-то другим, а не подглядыванием за красоткой, которая в тебе не заинтересована. Совсем как ты в Финне. Карма справедлива. Но Кларк не удается скрыться — Линкольн и Октавия, которые после секса присоединились к Анье и Лексе, зовут ее с противоположной стороны бассейна, и Кларк ничего не остаётся, как позвать девушку, имя которой она не помнит, с собой. — Гриффин, — слегка пьяно говорит ей Октавия и обвивает рукой ее плечи, когда Кларк подходит. — Ты куда пропала? — Я пропала? — мрачно отзывается Кларк и смотрит на Лексу. Та подносит к губам бокал и возвращает взгляд, и этот, второй, не лучше первого месяц назад. Лекса смотрит на нее, как на пустое место. — Я не зажималась ни с кем по подсобкам, — хочет сказать она, но, конечно, не говорит. — Я была здесь, с… — Джессика, — сладким голосом встревает дурочка, съездившая в Европу, и Кларк обругивает себя — такое простое имя можно было бы и запомнить. Джессика пожимает всем руки. Лекса чуть двигает нижней челюстью, словно хочет что-то сказать, и переводит взгляд на Анью. Октавия обнимается с Линкольном и выглядит довольной, как кошка, объевшаяся сметаны. Анья берет у Лексы бокал и уходит за дополнительной выпивкой, и до Кларк доходит, что они с Аньей могут быть вместе. — Я рассказывала Кларк, как ездила в Лондон, — начинает ворковать девушка. Она довольно мила, у нее маленький ротик, большие глаза и стройная фигурка. Кларк смотрит на Лексу и думает, что, наверное, ей стоит сегодня пригласить эту девушку домой. Не Лексу, конечно. Лекса выглядит совершенно непробиваемой. Она едва слушает девушку, которая несёт какой-то бред, ее руки скрещены на груди, и она явно ждёт паузы. Кларк нервно допивает свой джин с тоником, и, как только Джессика прерывает рассказ, Лекса вдруг говорит: — Я отойду, ладно? Говорит она это Линкольну, которому вообще на все наплевать, он смотрит только на Октавию и ни на кого больше. Кларк внутренне негодует. Неужели она настолько отвратительна, что Лекса опять сбегает от нее? Не от Джессики же. Джессика весьма мила. Да, определенно стоит пригласить ее домой. Снять, так сказать, напряжение. У Кларк давно никого не было. Может быть, пока она будет ласкать Джессику, ей удастся представить, что рядом с ней Лекса? Не удается. Проходит ещё пять дней, прежде чем Джаспер Джордан устраивает ежегодный благотворительный аукцион-фуршет в честь арт-центра, который сам построил. Это огромное событие, и Кларк, естественно, приглашена, и она задаёт себе вопрос, а будет ли там Лекса. Судя по тому, что ей рассказал Линкольн, Анья занимается инвестициями, а вот чем занимается Лекса, он не стал говорить, ловко увернувшись от расспросов. Вероятно, она просто элитная проститутка, думает Кларк, собираясь вечером на фуршет и укладывая волосы. Иначе чем объяснить эту уклончивость Линкольна? Хотя Лекса на проститутку не похожа, но ведь всякое бывает. Тут мысли Кларк резонно соскальзывают на то, как бы было интересно, если бы Лекса и впрямь оказалась проституткой. Значит, ее можно купить… Пригласить к себе и делать с ней все, что захочется. Заставить смотреть на себя с желанием и вожделением. Раздеть ее и медленно целовать каждый дюйм прекрасного тела. Попробовать с ней то, чего раньше никогда не пробовала. Ролевые игры, например. Кларк чувствует, как увлажняется ее белье при мысли о том, как Лекса звонит ей в дверь, одетая в форму службы ремонта и спрашивает, оказываясь на пороге: — Что у вас сломалось? Она в свободном джинсовом комбинезоне на голое тело, и ее плечи выглядят особенно хрупкими, а вся она похожа на школьницу, подрабатывающую на летних каникулах в фирме своего дядюшки. И дальше Кларк ведёт ее на кухню, где Лекса быстро вкручивает какую-нибудь лампочку, а потом говорит с лёгким презрением: — Как будете платить? И Кларк, лукаво улыбаясь, проводит пальцами по своему глубокому вырезу, отвечая: — Я могу предложить вам нечто особенное в качестве оплаты… Мысли Кларк вдруг заходят так далеко, что она ощущает неудобную влажность между бедрами. Ее платье похоже на ночную сорочку, но Октавия утверждает, что это последний писк моды, и Кларк ничего не остаётся, как поверить — сама она не слишком любит платья. Ей комфортно в джинсах и футболках, но, как владелица модной галереи, она не может себе позволить прийти на пафосную вечеринку без откровенного платья и маленькой сумочки, в которой помещается только айфон. Зато на той вечеринке она сможет встретить новых клиентов, и Джаспер, хотя он и конкурент Кларк, всегда присылает ей приглашение, потому что, как он говорит, «они в одной лодке». Клиенты кочуют от одного модного художника к другому, из одной галереи к другой, и делить им с Джаспером нечего. Правда, такую лояльность он проявляет только к Кларк, как она заметила. Она думает, что все дело в том, что оба они родом из Австралии. Впрочем, это неважно, пока Кларк исправно находит новых клиентов. Для своих вечеринок Джаспер всегда бронирует какую-нибудь Плазу или Голден Мариотт, и сегодня не исключение. Приглашение получают не все тусовщики Беверли-Хиллз, а лишь узкий круг — когда Октавия и Кларк входят в фуршетный зал отеля, то видят, каков масштаб этого «узкого круга» — не менее двух сотен человек перемещаются между столиками, на которых блистают золотом бокалы шампанского и аппетитно сверкают блюда со всякими вкусностями. Кларк тут же нацеливается на чёрную икру, а Октавия — на своего нового парня, который идёт к ним сквозь толпу людей и выглядит невероятно горячим в смокинге. С его фигурой атлета этот строгий наряд смотрится ещё эффектнее. Он целует сначала Кларк — в щеку — потом Октавию — уже в губы, и приветственно поводит рукой на зал, словно приглашая девушек. — Сегодня тут аншлаг, — замечает Кларк, но она уже разговаривает сама с собой: Линкольн и Октавия смотрят лишь друг на друга. Ещё пара минут — и они окажутся где-нибудь в унисекс-туалете, где будут трахаться, совершенно не обращая внимания на присутствие посторонних в соседних кабинках. Кларк предпочитает не думать об этом. Она качает головой и идёт к своей цели — огромному блюду с черной икрой в центре главного стола. Спустя час Кларк уже успевает выпить три бокала шампанского, переговорить с пятью или шестью потенциальными клиентами и выслушать речь Джаспера по поводу важности искусства и арт-центров, которую он произносит с импровизированной сцены в углу огромного зала. Рядом с Джаспером его партнёр Монти. Джаспер — самый гейский гей из всех, что встречала Кларк, и, может, поэтому они так хорошо ладят. Ладно, самый гейский гей — это сама Кларк, потому что, допив бокал и сунув в рот очередной тост с икрой, она вдруг видит в толпе знакомый оттенок каштанового, и ее сердце моментально ухает вниз. Неужели Лекса? Но Джаспер не зовёт на свои фуршеты проституток, здесь только те, кто имеет отношение к искусству (или здорово притворяется, что имеет к нему отношение). Здесь меценаты, владельцы галерей, художники, рантье всех мастей, антиквары, актеры, сценаристы, скульпторы и тому подобное. Откуда здесь Лекса? Какое отношение она имеет к Джасперу? Кларк хочет спросить об этом Линкольна, но, как она и ожидает, верзилы нигде нет. Наверное, они с Октавией осваивают уже вторую туалетную кабинку. Серьезно, у них совсем крыша съехала друг от друга? Кларк раздражённо берет со столика ещё один бокал и ловит взглядом каштановую макушку. Из-за большого количества людей она видит только затейливо заплетённые на затылке косы поверх копны распущенных волос, и уже собирается сделать пару шагов, чтобы удостовериться, что это действительно Лекса, как вдруг ее останавливают. Девушка. Нет. Молодая женщина, чуть старше Кларк, блондинка с худым привлекательным лицом, стройной фигурой и мягкой улыбкой. Она чем-то похожа на шведку или норвежку, и, когда она представляется, имя ее тоже напоминает Кларк о Скандинавии. — Вы Кларк Гриффин? — поднимая пшеничные брови, спрашивает незнакомка. Кларк кивает и пожимает протянутую теплую руку. — Найла Борг, — девушка кивает. — Простите, если отвлекаю, мне Джаспер сказал, что к вам можно обратиться. Кларк с сожалением ловит взглядом ускользающую в толпе макушку Лексы (или не Лексы?) и приветливо улыбается Найле. — Да, чем могу помочь? Найла начинает расспрашивать Кларк о галерее, и в какой-то момент Гриффин вдруг четко понимает, что ее клеят. Да, девушка знает толк в искусстве, она оказывается деканом Лос-Анджелесского университета, и ей нужно помещение, чтобы организовать выставку какой-то известной, по ее словам, очень многообещающей художницы, но все это — лишь прикрытие. Найла очень тонко, однако весьма непрозрачно проявляет к Кларк интерес не только профессионального характера, и, честно сказать, Кларк начинает утомляться. До этого была Джессика, от которой она еле избавилась, теперь эта, несомненно, привлекательная, но все же раздражающая женщина. Кларк думает — неужели мне на роду это написано? Сначала Финн, потом дурочка из Европы, теперь богатая интеллектуалка с запросами… Да, внимание приятно, но не тогда, когда все твои мысли занимает прекрасная шатенка, которая вот уже два раза сбежала от тебя, не проявив ни малейшего интереса. Почему тебя хотят люди, которых не хочешь ты, Кларк? Кларк нервно оглядывается, ища глазами Лексу (или ту, которую она приняла за Лексу) и при этом пытается не потерять внимание Найлы. Ее предложение очень заманчиво, и упускать его было бы промашкой, а потому, Кларк, придется тебе изобразить благодушную владелицу галереи, которая якобы «не прочь», только вот давать этой Найле не нужно. Кларк слишком хорошо знает женщин, чтобы отличать тех, с кем можно просто заняться сексом, от тех, кто приносит реальные проблемы. Вот Найла их обязательно принесет. Это все закончится претензиями в стиле «почему мы не держимся за руки?» и «я думала, у нас все серьезно». Они с Найлой болтают ещё около десяти минут, и мочевой пузырь Кларк даёт о себе знать — как-никак, в ней уже четыре бокала шампанского. Когда Найла иссякает и делает вынужденную паузу, Кларк извиняется, даёт Найле свою визитку и идёт в туалет. Пробираясь между людьми, она думает — неплохо справилась, Гриффин, и не отшила девушку, и при этом умудрилась избавиться от нее хотя бы на время. Выйдя из уборной, Кларк двигается по направлению к столику с пирамидой шампанского и уже почти достигает ее, как вдруг замечает Лексу, стоящую у этого самого столика. Шестерёнки в голове Кларк начинают крутиться. Подойти первой и поздороваться, чтобы получить очередное холодное «привет» и безразличный взгляд? Или просто подойти, сделав вид, что она ее не узнала? Или забить на шампанское и вообще взять себе текилу, которая стоит на столике у окна? Но, помимо ее воли, ноги несут Кларк Гриффин вперёд. К девушке, чей профиль притягивает ее взгляд, потому что — как и всегда — Лекса сегодня неотразима. Она опять в платье, и оно на этот раз красное, точнее, цвета бордо, оно с глубоким декольте (масштабы декольте Кларк оценит позже, потому что в профиль не очень видно), с открытыми плечами и почти до середины оголенной спиной. Лекса умело пользуется тем, чем ее одарила природа — ее худенькая спина с невинно торчащими лопатками прекрасна, как и ее прямые плечи, покрытые ровным золотистым загаром. И — Кларк сглатывает — по всей длине позвоночника Лексы идёт шикарная татуировка в виде какой-то причудливой вязи и разного размера белых и черных кругов. Мама дорогая, думает Кларк, у которой всего две небольшие татуировки на руках — свидетельство юношеских безумств — это же просто великолепно. Она сразу представляет свой язык скользящим по этой татуировке и чувствует горячую волну, бегущую по телу вниз. Есть ли вообще в этой женщине что-то, что не до ужаса прекрасно? Может, она храпит? Или чавкает за едой? Пробираясь сквозь толпу к Лексе, Кларк вдруг думает, что она бы не отказалась послушать ее храп или даже чавканье, и это уже пугает. Серьезно, Кларк? Лекса явно одна. Она стоит возле столика с шампанским и набирает сообщение в телефоне, и Кларк уже почти подходит, приготовившись сказать небрежно, как бы невзначай «привет», но ее мечтам не суждено осуществиться. Какой-то молодой красавчик с наглым лицом древнеримского императора-тирана вырисовывается возле Лексы, и Кларк застывает в трёх шагах от парочки, которая стоит к ней спиной. — Добрый вечер, скучаешь? — говорит красавчик, протягивая руку и беря бокал шампанского. — Могу я предложить тебе выпить? Твою мать, что ж такое, думает Гриффин, закатывая глаза. То Найла, то теперь этот холеный извращенец, ну как так-то? Молодой человек смутно ей знаком. Он в расстегнутом смокинге и белоснежной рубашке, на его запястье Ролекс, и Лекса смотрит на него, оторвавшись от телефона, и взгляд ее не лучше того, которым она в момент знакомства одарила Кларк. Однако то, что она говорит после, заставляет Кларк прийти в бешенство. — Добрый вечер, — спокойный тон Лексы наводит Кларк на подозрение. — Есть немного. Ах ты ж сучка, думает Кларк и качает головой. Вот и ответ на твои фантазии. Вот кто ей нравится на самом деле — богатые красивые белые парни. Все, игра окончена, Гриффин, и ты проиграла. — Я Джон Мерфи, — мужчина галантно целует руку Лексы, и Кларк позади них кривится. А потом она вспоминает, почему лицо этого Джона Мерфи так ей знакомо. Он актер, играющий в безумно популярной мыльной опере о врачах. Кларк не смотрит телевизор, но Октавия обожает этот сериал и этого парня, у которого роль хирурга-сердцееда, влюбляющегося в неприметную медсестричку и страдающего от первой в своей жизни настоящей любви. — Это же полный бред, — объясняет Кларк Октавии, пускающей слюни на эту якобы «тру лав», — такой никогда не изменится, как ты не понимаешь? Он запал на нее только потому, что она его отшивает. Получит свое — и адьос. Но Октавии наплевать, она смотрит эту муть и верит, что подобное бывает в жизни. Кларк иногда вынуждена смотреть вместе с ней — Октавия частенько зависает у нее в доме. И вот этот псевдо-врач сейчас клеит единственную женщину, которую Кларк по-настоящему хочет, и, похоже, женщина совсем не против… Охваченная горьким чувством разочарования, Кларк отворачивается от парочки. Ну и пусть, думает она. Пусть у твоих детей, Лекса, будут такие же глаза навыкате, как у этого придурка. Стол с текилой стремительно приближается. Вечер заканчивается в лимузине Финна, который, скотина такая, ждал, когда Кларк напьется и не подходил к ней в течение вечера, но уж когда она потеряла бдительность, оказался рядом и затащил ее к себе домой. Впервые в жизни Кларк рада, что перепила, потому что, слава богу, вид блюющей девушки никого не может возбудить, даже озабоченного Финна, которому, наверное, все равно, что жертва мертвецки пьяна, но не все равно, если ее тошнит. Утром она просыпается в роскошном доме Коллинза и уходит оттуда смутно довольная тем, что напилась достаточно для того, чтобы ее вырвало. Финн явно недоволен тем, что ему не удалось трахнуть Кларк, но утром он хотя бы трезв. Кларк впервые видит Финна трезвым, и он ведёт себя почти по-человечески. По крайней мере, ему хватает такта не напоминать Кларк о том, как ее вывернуло на его шикарный ковер. Интересно, а Лекса тоже уехала с красавчиком из сериала? Кларк могла бы спросить Линкольна, но она не спрашивает. Спустя пять дней ей звонит Найла. Та самая шведка или норвежка, которая хочет устроить выставку в галерее Кларк. Найла очень мила. Она предлагает обед в пятницу, и это, по мнению Кларк, почти свидание. Однако делать нечего — клиенты нужны, и Кларк соглашается. Днём в пятницу она обедает с Найлой в ресторане отеля «Гелиос», и это не худший обед в жизни Гриффин. Все проходит хорошо. Найла рассказывает о художнице, показывает ее картины в телефоне, они договариваются о сроках и цене, и Кларк приглашает Найлу посмотреть галерею. Найла флиртует, но не очень навязчиво, и Кларк думает, что, возможно, она могла бы представить себя рядом с этой девушкой. Ей давно уже пора сбросить напряжение, а Найла умна, привлекательна и заинтересована в Кларк. Конечно, она не Лекса (и никто на свете, ни одна девушка — не Лекса, кроме самой Лексы), но черт возьми, сколько можно сохнуть по этой шатенке? Небо дало уже три знака Кларк, и все эти знаки вопят — с Лексой тебе ничего не светит — и хватит уже терзать себя. Найла уезжает на такси, оставив Кларк нежный поцелуй в щеку и приятное послевкусие от запаха своих духов. Во вторник Октавия сообщает Кларк, что они вдвоем приглашены на обед к Линкольну. Кларк сопротивляется. — Зачем мне туда идти? — спрашивает она. — Смотреть, как вы будете лапать друг друга под столом? Октавия машет рукой. Они вдвоем сидят в шезлонге у бассейна и загорают. Октавия пьет джин с тоником, а Кларк безалкогольное мохито. — Там будем не только мы. Ещё сестра Линкольна, Анья Чен — помнишь ее — и кто-то там из их общих друзей. В голове Кларк тут же всплывает Лекса. Она же из общих друзей Линкольна? Вероятно, да. Стоит ли идти на этот обед? Кларк решает, что определенно стоит. Для наряда на обед в будний день она выбирает деловой стиль — узкую белую юбку, красную рубашку и белый же пиджак. Кларк идёт сочетание красного и белого. К тому же расстегнутые на груди три пуговицы дают понять стороннему наблюдателю, что Кларк есть чем похвастаться. Она рада, что успела загореть, и ее ноги выглядят хорошо. На что ты рассчитываешь, Кларк, думает она, укладывая волосы в голливудскую прическу. На то, что красивая натуралка перейдет на темную сторону, увидев твое декольте? Смешно же. Но, несмотря на это, сидя в машине Октавии, она чувствует нечто вроде азарта. Пусть Лекса натуралка, но зато на нее приятно смотреть, к тому же Кларк получает шанс выяснить, чем всё-таки занимается таинственная красавица, которую клеят известные актеры, привыкшие к тому, что девушки сами вешаются им на шею. Когда Кларк и Октавия прибывают в особняк Линкольна, все уже в сборе. Здесь Анья со своим фирменным выражением лица а-ля «всех убью, одна останусь», здесь сестра Линкольна по имени Рейвен — очень красивая девушка с явно мексиканскими корнями, здесь Финн Коллинз (Кларк морщится при виде него, но он, слава богу, трезвый и не слишком рад ее видеть), здесь Джаспер и Монти, и, конечно, Лекса, чью фамилию Кларк до сих пор не знает. Лекса на кухне разговаривает с Аньей, когда Линкольн зовёт всех к столу. Они появляются вдвоем — и если на Анью Кларк не очень хочет смотреть, то Лекса опять приковывает ее взгляд, и дело, конечно, не в том, как сияют ее зелёные глаза и не в ее одежде (честно, Кларк начинает подозревать, что у нее есть личный стилист). Сегодня Лекса в строгих черных брюках, туфлях на высоком каблуке и белой кружевной рубашке с отложным воротником. Ее волосы скручены на затылке в высокий хвост, и лицо Лексы выглядит более юным и каким-то особенно нежным. Все здороваются, но в суматохе голосов непонятно, кто к кому обращается, и за столом Кларк оказывается далеко от Лексы. Рядом с ней Финн, и он начинает демонстративно вести себя так, будто Кларк его девушка, и она жалеет, что тогда ее не вырвало прямо на него. Линкольн и Октавия едят быстро, поглядывая друг на друга и постоянно улыбаясь, Джаспер рассказывает о новых проектах, Анья и Лекса что-то обсуждают, а Кларк пьет вино и украдкой смотрит на Лексу. Серьезно, почему она такая красивая? И почему Кларк все время сталкивается с ней? Где эта богиня была раньше? Наверное, она уезжала куда-то из Лос-Анджелеса или вообще приехала сюда недавно, ведь Кларк живёт в ЭлЭй уже четыре года, но ни на одной тусовке Лексу она не встречала. Кларк решает позже всё-таки расспросить Линкольна о Лексе. После обеда все разбредаются: кто-то идёт к бассейну, Линкольн и Октавия идут понятно куда, а Кларк решает наведаться на кухню и налить себе ещё один бокал вина. Она ощущает, как тревожно у нее внутри, и почему-то почти не удивляется, когда по прибытии на кухню видит там Лексу, набирающую сообщение в телефоне.