Не тот

Стайлз добрался до кровати и рухнул в нее. От мыслей звенело в ушах, от воспоминаний заворотило так, как никогда, боль скрутила внутренности. Кто бы мог подумать, что встреча с друзьями и это «ты фальшивишь» Дерека, так его доведет. Его друзья счастливы, у них все хорошо и он рад за них. Но, ему больше не комфортно с ними. Он им больше не подходит, он изменился, и притворяться прошлым собой слишком сложно. А показать себя настоящего у него не хватит сил. Стайлз просто не может разочаровать людей, с которыми прошел войны, концы света, смерть…он не может вылить на них свою грязь. Он же всегда был, в их глазах, сильным человеком - Стайлзом, которому не нужны суперсилы, который пройдя через все дерьмо остается таким же, не ломается. Пусть продолжают так думать. Им незачем знать, что каждый отвратительный поступок совершенный им, каждый ужасный случай, пережитый им, накладывали отпечаток на его душе. И вот теперь он, совершенно, сломлен, подавлен и давно ушел на дно. Почему же никто этого не замечал?! Почему никто не замечал как ему больно, как страшно, как он теряет силы, надежду?! Почему никто не замечал, что спрятано за его улыбкой?! Они же друзья, они же говорили, что любят его, спасали друг другу жизни, но не стали спасать души. Какими еще словами сказать, что ему больно… больно за себя и за них?! Пролежав несколько часов, он, наконец-то, выдохся и уснул под утро, тяжелым, беспокойным сном. Проснулся Стайлз от криков отца, звавшего его обедать, так как завтрак он уже проспал. Голова гудела, вставать не хотелось, но он взял себя в руки. Он всегда берет себя в руки, когда отец. Ведь для отца он все тот же сын и не может быть иначе. Он и так сделал ему достаточно дерьма, он уничтожил его спокойную жизнь, он заставлял его волноваться, он позволил ему видеть, как сын убивает, он не может делать это снова. Он натворил дел уже на всю жизнь вперед и даже с лишком. Поэтому, умывшись, и натянув лучшую из своих улыбок, он спускается вниз. - Стайлз, ты соизволил подняться с постели, какая честь. Небось, лег то под утро, – Ноа улыбается, он счастлив, что сын снова здесь. - Прости, пап, - сотворив притворно невинный вид. – Я виделся со Скоттом и остальными. - Ничего, они тоже по тебе скучали. Я рад, что ты вернулся, - поднимаясь с места, и похлопав сына по плечу, ответил Ноа. Пока старший Стилински говоря о том, что ему пора на работу, собирался, у младшего перехватывало дыхание. И почему слова радости выворачивают его наизнанку!? Стайлз понимал, что еда в него уже просто не войдет. И казалось, что выйдет, та, вчерашняя. Он не понимал, как жить дальше, как вообще можно жить с этим. Как можно просыпаться каждое, гребаное, утро, улыбаться, говорить с кем то. Как можно терпеть то, что сжигает, ломает раз за разом. Почему нельзя уже сломать все, господи… Почему оно, словно зарастает снова и снова. Почему нельзя уже уничтожить это все, оставив пустоту. Лучше пустота, лучше тьма, лучше ничего не чувствовать, быть мертвым изнутри, холодным, безразличным…все лучше. Но не это… Почему, сраная, вселенная уже не убьет его, зачем терзать, за что?! Может, его нужно просто добить. Пойти и сделать что-то настолько вон выходящее, что уже не будет пути назад. Уже не восстановится, и не будет ломаться снова. Может просто, до этого, он лишь надрывал. Так нужно разорвать все, к чертовой матери. Душу в клочья, сердце вдребезги, так чтоб стыдно было, даже быть собой, не говоря уже о том, чтобы притворяться, что все хорошо. Нужно добить, чтоб уже не поднялся, чтоб остался этой подтекшей лужицей дерьма и не собирался больше. Так, чтобы вконец, наверняка, окончательно…так, чтоб без души, без сердца, без совести. Так, чтоб легче, не больно, никак. Пустота единственное его спасение. Стайлз, таки почувствовал подступающую тошноту и рванул в уборную. Выворачивало нещадно, словно организм пытался выбросить из себя его противную душонку, словно пытался очиститься. Но будь все так просто, Стайлз бы давно очистился сам… два пальца в рот и готово. Закончив с очищением, Стилински стянул с себя одежду и полез в душ, чуть не навернувшись по пути. Голова отчаянно болела, желудок все еще скручивало, холодный душ не приносил облегчения, лишь добавлял дрожи. Замерзнув окончательно, Стайлз обернул бедра полотенцем, закинул одежду в стирку, и отправился искать обезболивающие…они точно были в его сумке… Перерыв все содержимое сумки, комнаты, дома пришлось смириться с тем, что он уже выглотал все содержащие болеутоляющие вещества таблетки. Видимо, придется идти в аптеку… Выбора особо не было: либо терпеть боль, либо выйти в свет. Стилински оделся, вышел из дома и пошел в направлении, где, по его памяти, находилась аптека. Аптеки он не обнаружил, на ее месте, теперь, находился продуктовый. Стайлз прошел в алкогольный отдел…видимо, судьба, решил он. Купив две бутылки виски, он все же решил поискать аптеку. Полбутылки было выпито, мысль об аптеке была забыта, Стайлз находился непонятно где…а нет, понятно... Два дома вперед и будет дом Малии. Давно они не общались по душам, быть может, настало время?! Стайлз дошел до двери, поднял руку, сомкнутую в кулак, замахнулся и…дверь открылась… - Стайлз, от тебя пахнет перегаром аж с улицы...это отвратительно, -Малия притворно ругалась, было видно, что она рада гостю. -Пройдешь? - А я тут решил навестить старую подругу,- проходя вглубь дома и заваливаясь на диван. - Что это у тебя?- кивнув в сторону бутылок с алкоголем, села рядом Малия. - Лекарство от похмелья, неси бокалы. Малия отправилась на кухню. Вернулась она с двумя бокалами и тюбиком порошка аконита и села на свое место. Стайлз уже разливал выпивку, перемешивая ее с порошком. - Ну, как ты тут? Рассказывай… * * * Вторая бутылка подходила к концу, разговоры продолжались. Стайлз подсел ближе. Посмотрел в глаза, потянулся к губам. Поцелуй, нет ответа, отталкивающие руки. - Нет, Стайлз…не стоит, -Малия умоляюще смотрит на его подбородок, не в глаза, слишком тяжело. - Брось, в этом нет ничего такого,- притягивая ее к себе. – Один раз, это ничего не изменит. Малия пьяна. Она поддается, не понимая, что делает, поддаваясь разбуженному алкоголем желанию. Стайлз пьян. Он укладывает ее на диван, начиная медленно стягивать с нее футболку. Он пьян, но осознает свои поступки. Понимает, что делает, понимает, что назад пути не будет. Последний рывок, финал, конец пути…осталось немного. Секс не приносит удовольствия, лишь удовлетворяет желание, лишь добивает, опустошая. Малия спит. Стилински тихо встает, одевается и уходит.