В каждой пригоршне песка...

Отец Адаара был тал-васготом, дезертиром из Сегерона, ушедшим в города Вольной Марки от тирании кунари. Отец говорил, что его бывшая кадан — его сердце, прошлая подруга — хотела сбежать еще до него, но он отговаривал. Она сбежала. Её поймали. На ней использовали камек. Её не стало. И тогда уже сбежал он. Мать Адаара была васготкой, родилась вне Кун и полжизни проработала наёмником, побывала и в Ферелдене, и в Орлее, и в Антиве. Но никогда не бывала в Ривейне — сознательно сторонилась, хотя платили там щедро. Боялась, что кунари, обосновавшиеся там, решат вдруг обратить её в Кун. А методы у них более чем убедительные. Дедушка Адаара был саирбазом, магом, как и он сам. Молчаливым, сутулым, очень добрым, самым лучшим. Он никогда не говорил о своей жизни в Кун, но Адаар сам видел. И шрамы на губах, когда-то зашитых нитками. И следы на запястьях, когда-то скованных цепями. И близорукий прищур глаз, когда-то скрытых маской. Он ненавидел Кун за это. Он ненавидел виддатари, тех, кто родился вне Кун, но вступал в него добровольно и уродовал свои мысли и разум. Он ненавидел, когда кто-то из его товарищей заводил речь о том, что "там, на севере, вроде было не так уж плохо". Он ненавидел, когда кто-то из тал-васготов говорил, что Кун прав в одном — в обращении с магами. Он часто из-за этого дрался с особо упрямыми идиотами. Он ненавидел, когда кто-то из кунари пытался рассказать ему, что Кун — это хорошо и нужно. Их слова отдавали гнильцой, слепотой и дешёвой пропагандой. Но он редко высказывал своё мнение. Адаар не любил конфликтовать, но готов был на пену изойти и поджечь что-нибудь, доказывая свою правоту в разговоре о Кун. Раньше из-за этого у него уже были проблемы, и потому он просто избегал разговоров о "вечном". Даже когда стал Вестником. Особенно когда стал Вестником. Когда Адаара спрашивали, что он думал о Кун, он фыркал и пожимал плечами. Затем небрежно бросал, скрывая раздражение: — По правде, я никогда не знал Кун. И слава Создателю!