( не ) отпусти

— я как-то по накурке чинил один ноут, — говорит илья. — это было долго, но я, блять, никогда не был так аккуратен, чувак. один из приятелей, с которыми он сидит на кухне на вписке, даже его не слушает, раскатывая по столешнице новую плюху. илья видит на этой столешнице прожженные следы, остатки кетчупа, остатки спидов. он думает, что полировать все это еще и пивом — хуевая затея., но именно это он и делает. с утра илье на работу, а он целиком и полностью объебан и набухан в мясо. он знает, что первые два часа проведет на энергетике и сникерсах, а потом, может, даже действительно взбодрится., но пока ему передают пластиковую бутылку с заваренной плюхой. и ему кайфово. он не думает толком ни о чем, он просто плывет по течению из бухла и веществ в компании чуваков, которым будет глубоко пофиг, если однажды он просто вскроется под депрой. ладно, может, кому-то будет и не пофиг. кому-то кроме сестры, например. — витек, раскатай мне дорожку на дорожку, — говорит илья приятелю, заведующему пакетиком с очень хуевым амфом. — да я такси вызову. пешком до дома он тупо не дойдет, даже если въебет в себя весь оставшийся пакетик быстрых. у него сердце остановится. или его вывернет. или его примут менты, издалека заметив охуеть какие огромные зрачки. илье, на самом деле, даже не шибко принципиально. он живет уже чисто по инерции, практически забывая о том, что когда-то у него были планы и амбиции., но эта инерция все-таки подстегивает его откладывать понемногу бабла на переезд. он не уверен, что этой инерции хватит, чтобы работать в питере не кладменом, блять, а по призванию. он не уверен, что в принципе куда-то уедет из этой дыры раньше, чем окончательно сторчится и сдохнет в одиночестве. когда надо уезжать домой, на илью накатывает ярый пессимизм. он и не отпускает, просто в такие моменты — когда он уже почти снова один — это сложнее вывозить. илья морщится, занюхав. блядский горький амф через носоглотку попадает в горло. он запивает мерзкий вкус газировкой, достает смартфон. открывает приложение такси и по местоположению вызывает. быстро прощается с приятелями, которые даже и не замечают толком, что он отваливается. натягивает кроссовки, делает пометку «купить витамины» в заметках на смартфоне. и спускается вниз, к выходу из подъезда, где такси его тоже еще не ждет. он смотрит на карту в приложении. видит, что таксист пытается разобраться с выездом к подъезду. думает, а не позвонить ли ему просто? пояснить, где лучше развернуться, хотя он и сам не уверен в том, что знает. илья откидывает эту затею: он сейчас разговаривает так, что сразу по телефону станет понятно — объебанный. он в таком состоянии может говорить только с мамкой, которая просто уже привыкла., но по советской еще наивности думает, что илюшенька просто пьет., а илюшеньке просто пить уже недостаточно, чтобы это злоебучее одиночество не сожрало его в один присест. илюшеньке нужно убивать себя медленно. такси наконец-то подъезжает. илья шагает к машине, садится на переднее пассажирское сидение, пристегивается. он смотрит на экран смартфона практически все это время. потому что не хочет, чтобы таксист запалил, что он въебанный. пусть он будет просто задротом на социальные сети для какого-то левого мужика. илья поворачивает голову, чтобы просто мимолетом скользнуть взглядом по водителю. и шумно выдыхает. — блять, — говорит он. и видит, как напрягается у артура челюсть, когда он стискивает зубы. и видит, как он крепче берется за руль. и видит, как он хмурится, глядя на точку назначения на навигаторе смартфона. илья его везде узнает. даже если он зарастет бородой как у попа. и артур его, очевидно, тоже. хотя пару лет они точно уже не виделись. и илье начало уже казаться, что за это прошлое он уже перестал цепляться. минуло пять лет с тех пор, как они расстались. с тех пор, как он снова саботировал эти отношения. за это время они нормально, а не спонтанно на улице, виделись только три раза. илья отчетливо помнит каждый. один раз артур пришел в сервисный центр, где илья работает, чтобы починить утопленный смартфон. они постояли на пороге сервиса, покурили, поговорили о совершенно незначительных вещах. илья возился с восстановлением этого смартфона дольше, чем с любым другим утопленником. даже выбил у шефа ультразвуковую ванну в мастерскую. восстановил. смартфон, но не общение. когда артур пришел забирать, илья даже не вышел на приемку. второй раз они столкнулись в клубе. буквально на танцполе. илья был под таблеткой, артур — достаточно набухавшийся, чтобы позволить себя увести без разговоров. трахались прямо в машине артура, словно поехавшие. будто от этого зависела жизнь каждого., а в третий раз самому илье стало так дьявольски хуево, что он артуру позвонил. попросил приехать. звучал достаточно отчаянно, был достаточно на грани. и артур приехал. они больше лежали и целовались, чем занимались сексом, но это крышу срывало только сильнее. потому что каждый поцелуй был одновременно словно первый и последний. и илья, разбитый и сломанный, позволил артуру самого себя отыметь. больше не связывались. и вот теперь илья, вызвав такси после вписки, оказывается в его машине. объебанный почти натурально до кровавых соплей. такой, каким не хотел никогда показываться перед артуром. перед кем угодно, но не перед ним. когда кажется, что уже все отболело и поебать, оказывается — в очередной раз — что нет. ни разу не поебать. — охуеть ты красивый, — просто говорит ему илья. у артура лицо стало еще более мужественным. жесткая щетина заполняет щеки и подбородок, придавая суровости. густые брови сдвигаются, на лбу проявляются первые морщины. у ильи внутренности сворачиваются в единое месиво при одном взгляде на него. артур превратился в охуенного красавчика. илья стал ебаным торчком с темными кругами под глазами. и, самое главное, он прекрасно знает, когда и почему конкретно его жизнь свернула не туда. их жизнь. которой так и не случилось. артур молчит. илья растекается по пассажирскому сиденью. не играет даже радио. илья многое бы отдал за то, чтобы тишина вокруг них прекратилась. чтобы ему хоть как-то стало лучше, чтобы вещества поскорее отпустили. чтобы он магическим образом преобразился перед артуром. ему откровенно хуево из-за того, насколько очевидно, в каком он состоянии. лучше бы, блять, его приняли менты. — как дела? — илья пытается предпринять попытку просто поговорить. — нормально, — сухо отвечает артур. — я скучал, знаешь. — не начинай. артур обрывает его резко, без каких-то сомнений в тоне голоса. илья вздыхает и отворачивается к окну. ясно, понятно, хуево. не важно. только все равно отчаянно хочется, чтобы эта поездка не заканчивалась. даже в гробовом молчании. илье его не хватает., но артур совершенно точно правильно делает, игнорируя его. илья ведь именно этого и хотел. чтобы артур зажил своей жизнью, а не носился с ним. не ждал, пока илья превратит его жизнь в натуральный токсичный ад., но в этом приступе самопожертвенного «так будет лучше для него», он совсем забыл о том, как сам хуево функционирует без якоря. в семнадцать он был бунтарем без причины. тупым подростком, считавшим, что весь мир ему чего-то должен. ненавидящим самого себя настолько, что прикрывался гонором и сам портил все. в семнадцать ему стоило просто согласиться с предложением отца переехать к нему. в двадцать он стал максималистом, по-прежнему питавшимся ненавистью к себе. и тогда он все портил, потому что был уверен — без такого безответственного мудака всем его близким будет лучше. сейчас ему почти двадцать пять и он топчется на пустом месте, будучи никем. доезжают до дома ильи они слишком быстро. в ночи они не застревают в пробках. естественно, не останавливаются за перекусом или покурить. илья смотрит в окно и чувствует себя тем паршивее, чем ближе оказывается дом. артур останавливает машину. илья отстегивает ремень безопасности. и, еще не выпуская замок из рук, порывисто поворачивается к артуру. — не хочешь подняться? — спрашивает он. — нет, — отвечает артур ровно. — ясно, — говорит илья. — бывай. ни за что он, блять, не поставит ему пять звезд в приложении такси. то есть, поставит, конечно., но не чувствуя удовлетворения от поездки. илья выбирается из машины, захлопывает за собой дверь. артур стартует моментально. не задерживается, не смотрит ему вслед. будто теперь ему действительно поебать. может, так и есть. скорее всего, да. давно пора. илье, правда, от осознания этого охуеть как тяжело. ему просто, блять, хочется уже сдохнуть.

***

— и он потом накатал огромную телегу в жалобную книгу, — илья рассказывает, активно жестикулируя. — что я, типа, отказал ему в обслуживании в грубой, сука, форме., но прикол был в том, что этот душнила начал на меня выебываться, что типа я не могу жопу поднять и вкрутить ему его сраный жесткий диск. он такой типа, бля, да дай мне отвертку, я сам все сделаю, раз у вас такой сервис. я говорю, да без базара. приношу ему набор, блять, отверток. ты бы видел его ебало. я таких растерянных щей не видел с тех пор, как мне пыталась отсосать девчонка, впервые увидевшая перед собой хер. кореш, сидящий рядом с ним на диване, начинает ржать. над словами про девчонку, а не над охуительной историей с тупым клиентом на работе ильи. ему особенно рассказывать нечего кроме этого. в его жизни есть только работа и вот такие посиделки после — с теми же людьми, с теми же веществами, с тем же бухлом. и даже с теми же играми на приставке, которые они проходят в хер знает какой раз. с ним ничего не происходит. он разве что забил в прошлом месяце новую татуировку, а на новый год знакомая девчонка заплела ему дреды. в его жизни ничего не случается, поэтому он пытается хоть как-то разнообразить себя. — короче, он не справился, — продолжает илья. — он тупо даже не подобрал подходящую биту для отвертки. в итоге я вкрутил ему этот сраный жесткий, а он накатал телегу., но он типа не в курсе, что у нас камеры на приемке пишут звук. шеф когда смотрел, тоже угорал как сука. охуеть как весело. разнообразие. один клиент тупее и наглее другого. одни плюхи размазывают, другие пробивают на попиздеть. только пивас всегда одинаковый, потому что ебал илья в рот всякие крафтовые. кореш утыкается в телефон. хмурится. — пиздец, — говорит он. — серегу с весом приняли. илья закатывает глаза. вот это действительно пиздец, потому что серега должен был подогнать пару граммов быстрых., а теперь не будет ни хрена, потому что его приняли. ну, то есть, сереге теперь наверняка впаяют условку, ведь бабло на откуп от ментов ему никто собирать не будет. ни у кого тупо нет. разве что у ильи, но он не палится с тем, что делает какие-то накопления. он же не тупой, чтобы в случае чего помогать приятелям-нарколыгам финансово. у него вроде как есть какие-то планы, которых он вроде как придерживается. хотя чем дальше, тем более бессмысленным ему все это кажется. он уже даже не мечтает. — пиздец, — соглашается илья. и сам утыкается в телефон, чтобы полистать мемы. вот это жизнь. вот это приколы. куда, блять, деваться от такого безудержного веселья.

***

илья жрет ударную дозу витаминов, чтобы совсем не загасить свой организм. это вроде как соотносится с хорошим отношением к самому себе. он типа заботится о своем здоровье, одновременно с этим методично пытаясь его подорвать. херово ему каждое утро, несмотря на то, что марафоны он устраивает не ежедневно. он смотрит на своих приятелей и понимает — это только пока. если он не начнет шевелиться, если не попытается что-то предпринять, он окончательно увязнет. у ильи есть желание жить и развиваться., но у него нет на это никаких сил. все силы уходят на то, чтобы не двинуть кони. потому что можно сколько угодно думать о том, как бы подохнуть, но инстинкт выживания все равно сильнее. илья не настолько потерялся в своем существовании. илья все еще не ебаный саня, на которого ему приходится смотреть раз в пару недель, когда он приезжает к матери помогать со всяким по дому. ебаный саня синячит ежедневно. илья думает, что у него все-таки есть призрачный шанс не повторить его судьбу. по стопам родного бати он уже прошелся. по стопам псевдо-отчима — совсем не хочется. хотя, илья в обоих случаях превосходит «учителей», оказываясь хуже. то бросит беременную девчонку, то начнет долбить наркоту. быстрее, сука, выше и сильнее старшего поколения. — курить пойдешь? — даша, девчонка с приемки просовывает голову в дверь небольшой мастерской. илья кивает. берет смартфон со стола, поднимается. у него башка гудит, а глаза режет от солнечного света на улице. ему совершенно хуево, а в субботу еще и собственный день рождения. на который он никого не приглашает, планируя провести его в полном одиночестве. двадцать пять лет бессмысленного существования — это не праздник, а траур. — как тебя в армейку не загребли, кстати? — спрашивает даша. — у меня андрею повестка пришла. — что, на очко присели? — хмыкает илья. — я по здоровью откосил, — он крутит пальцем у виска. — месяц в дурке провел. он гонит, конечно. естественно, военкомат до него докопался, когда он ушел в академ, из которого так и не вернулся обратно на учебу., но свой белый билет он получил, тупо отмазавшись за бабло. хотя была мысль о том, чтобы откосить буквально по-пидорски. илья читал о том, что если комиссия в дурке выявит гомосексуальные наклонности, то скорее всего не возьмут. как-то да отмажутся, что-то да припишут., но рассчитывать на «скорее всего» он не хотел., а вот артур — илья знает по соцсетям — все-таки свой год отмотал. как-то раз илья без зазрения совести дрочил на его фотки с армейки. и старался не думать о том, через сколько хуев он мог там пройти, оказавшись на закрытой территории с одними только парнями. годы идут, а илье все также неприятно думать о том, что к артуру может прикасаться кто-то еще. даже несмотря на то, что у него там опять есть какая-то девчонка. артур — его персональная раковая опухоль. с самого, блять, детства. это какой-то изощренный прикол мироздания, против которого илья не может переть напролом. скорее всего, потому что просто не пытается. потому что ему по приколу жрать себя изнутри, топчась на одном месте. — у меня брат служил, — говорит илья. — там вроде сейчас не такой ад, как раньше. да и год всего. даша вздыхает, опуская руку с сигаретой. илья достает смартфон, чтобы отвлечься на новые мемы. ему нужно запретить себе думать. вот и все.

***

двадцать пять — так себе возраст. в двадцать пять все уже поздно. ниши расхватаны, стремиться некуда. илья начинает поминать свою проебанную молодость с ночи субботы. банально — водкой. закусывает пиццей, заказанной по акции. проталкивает в себя куски между катками в овервотч. пока система ищет матч, он заливает глаза и тупит в экран. выбирает всех по очереди танков, дольше всего задерживается на диве и орисе. он даже не подрубает дискорд и игнорирует сообщения от приятелей, которые видят его в онлайне. нахуй. нахуй. когда его уже все откровенно заебывает, за окном начинает светать. илья думает о том, что проспать весь свой день рождения — не самая херовая идея. он вырубает комп, заваливается с телефоном на кровать. планирует вырубиться, листая ленту вконтакта и каналы в телеге., но даже водка не делает свое дело — сна у него нет ни в одном глазу. илья поднимается, шатается по квартире бездумно, без дела. решает, что надо бы хоть как-то начать новую жизнь — например, с избавления от всякого хлама, которого по хате накопилось огромное количество. сначала он просто распихивает по пакетам из «пятерочки» мусор и какие-то старые шмотки, а потом натыкается в кладовке на коробку с дисками. он залипает, перебирая игры. сто лет уже не подрубал никаких дисков, все покупает только в цифре. век виртуальности полностью порабощает его — с подписками на гугл музыку, плейстейшн нетворк, нетфликс. по физическим носителям у него случается настоящая ностальгия. он улыбается, раскладывая диски. думает, что может чего-то даже перепройти. диск с «джаст дэнс» для иксбокса находится на самом дне коробки. свой собственный иксбокс он так и не купил, ему хватает плойки и стационарника. этот несчастный диск запускался всего один раз. для артура. илья сгребает диски в коробку, оставляет только «джаст дэнс». теперь любые воспоминания о том, как было классно, вызывают в нем только глухую тоску, а никак не теплую улыбку. «джаст дэнс» остается лежать рядом с клавиатурой его компьютера и бутылкой из-под водки, содержимое которой илья добивает в один момент. он падает обратно на кровать с телефоном. открывает старинную переписку с артуром вконтакте. и зажимает кнопку записи голосового сообщения. — привет, я хочу извиниться, — он прикрывает глаза, устраиваясь удобнее на подушке. ему все равно кажется, что он ни хрена заснуть не сможет. может вообще никогда, так его загоняет в тиски реальность. — ну, знаешь, за все дерьмо, — илья продолжает. говорить очень просто, когда можно в любой момент отменить запись. — за то, что я тебя бате сдал. за то, что вел себя как мудак последний. я, блять, просто боялся, что если тебя подпущу, мне же потом будет больнее. он не ошибался. — помнишь, когда ты меня кинул, — он делает короткую паузу, чтобы пройтись языком по пересыхающим губам. — я говорил, что у меня там типа девчонка, да? не было никакой девчонки. я тупо мамкины туфли притащил. и воду включил перед твоим приходом. потому что я знал, что ты проверять все равно не полезешь. ну и ждать, что оттуда кто-то выйдет — тоже. палец с кнопки записи съезжает. сообщение отправляется. илья матерится под нос. ну, обратной дороги теперь точно нет. потому что он видит, что с утра пораньше артур уже онлайн. даже экстренно удалять сообщение больше нет никакого смысла. только лишние вопросы появятся. — кнопку отжал, — говорит он, зажимая ее снова. — блять. я не думал, что это все вообще отправлю. надо было тупо на диктофон записывать. я — дибил, извини. можешь не слушать дальше, если не хочешь. серьезно, я бы на твоем месте не стал. пьяные, блять, откровения, охуеть, до чего я дошел. ебануться. — короче, я тогда сделал так, чтобы ты меня кинул, — он возвращается к истории. — потому что я бы сам тебя кинуть не смог. да и если бы смог, ты бы все равно, блять, вокруг меня увивался, да? а тебе такого дерьма не надо. я тупо не хотел, чтобы ты себя со мной похерил. ну, я хуево работаю с самопожертвованием, как ты понимаешь. илья говорит все медленнее. и все менее разборчиво. ему приходится четко проговаривать каждое слово, потому что нападающая сонливость и алкоголь берут свое., а у него слишком многое накопилось. илья знает, что сбрасывать такие бомбы правды на артура в голосовых — жестокая херня., но его опьяненному сознанию кажется, что пусть уже и трава не растет. так надо. — в общем, извини, — он уже повторяется. — мне самому хуево с того, как я хуево поступал. я просто любил тебя, пиздец., а мне любить нельзя, я это через жопу делаю., а ты заслуживаешь большего, чем я. он отпускает кнопку записи, отправляя сообщение. сбрасывает приложение, блокирует экран. илья пожалеет об этом, когда проснется., но господи — одним поводом для сожалений больше, одним меньше. с его послужным списком это уже просто капля в море.