Когда осень плачет, всегда идет дождь. +159

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Kuroshitsuji

Основные персонажи:
Джим МакКен (Алоис Транси), Клод Фаустус, Себастьян Михаэлис, Сиэль Фантомхайв (младший брат-близнец), Ханна Анафелоуз
Пэйринг:
Клод/Алоис Алоис/Сиель
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Мистика, Экшн (action), Психология, Повседневность, Даркфик, Ужасы, AU, Мифические существа, Учебные заведения, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
OOC, Underage, Нехронологическое повествование, UST
Размер:
планируется Макси, написано 524 страницы, 33 части
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Лучший роман!» от bronzza
«Каждая глава - волна эмоций~» от Уруми Канзаки
«Просто влюблен в Вашу работу!~» от Luthor
«Потрясающая работа! ^_^» от Anabel_Fox
«Отличная работа! *°*» от Бедный художник
«Великолепная работа**» от veronika bulava
«Отличная работа!» от Eito
Описание:
Золотые 20-е. Мир, опомнившийся от ужасов войны. Мораль? Ее больше нет! Этика? Она устарела! Религия? Просто смешно. Искренность, верность,любовь? Лишь чудачества! Показной цинизм и легкомыслие ― девиз настоящего!Но может ли в мире, где больше нет правил, стать роковой одна случайная встреча? Как скрыть секреты прошлого, когда настоящее столь любопытно?Возможно, ли извлечь выгоду из собственного обмана и не оказаться на крючке? И как отказать услугам тьмы, когда стоишь на самом краю?

Посвящение:
И вам, и вам!

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Работа большая.
Адекватная критика всегда приветствуется.
Не заморожен. Не заброшен и заброшен не будет.

Глава IX: «И аукнется и откликнется».

11 декабря 2011, 14:49
      Томный шелест лёгких багряных листьев наполнял тишину осеннего вечера. Как предчувствие надвигающихся бурь под порывами холодного ветра.
      Сиэль не понимал, что Алоис находил в любовании этими хмурыми пейзажами, когда как на него они лишь нагоняли неимоверную тоску и уныние, заполняя душу чувством кромешного одиночества и никчёмности. Поэтому, прогоняя от себя невольно нахлынувшую меланхолию, мальчик закрыл окно комнаты, задёрнул шторы и, в надежде согреться накинув на плечи поверх рубашки домашний халат, присел на кровать. Но, услышав, как щёлкнул дверной замок, мгновенно поднялся, посмотрев в сторону двери.
      В темноте он едва различал очертания мебели, поэтому, пройдя вперёд на ощупь, вскрикнул, когда из темноты на него буквально навалился Алоис — тяжёлое прерывистое дыхание обжигало шею, а тонкие пальцы сдавливали плечи, цепляясь за них словно за последнюю жизненно необходимую опору.
      ― Алоис, что… ― Сиэль не успел и вздохнуть ― граф прижался к нему, обнимая за спину руками, повисая на мальчике всем телом. Фантомхайв отступил на несколько шагов назад и, падая спиной, дёрнул за тонкий плетёный шнурок торшера у своей кровати.
      Поведение Алоиса пугало и возбуждало одновременно, будоража нервные окончания. Поддавшись искушению, Сиэль запустил ладони под рубашку соседа и, стягивая с него серый жилет, начал расстегивать пуговицы одну за другой. Но, сняв с плеча Алоиса блузу, Сиэль вздрогнул и остановился, увидев на шее графа красные следы.
      ― Тебе ведь это нравится?
      ― Да… — выдохнул Алоис.
      ― Думаю, ему тоже понравилось… ― с усмешкой произнёс Фантомхайв, не предпринимая никаких действий. Алоис не отреагировал, но буквально спустя мгновение замер, нависнув над самым лицом Сиэля, пытаясь уловить смысл произнесенных им слов. Ощутив пристальный взгляд на своей шее, Алоис мгновенно отвернулся, накинул рубашку на плечи и молча отошёл к своей кровати.
      ― Даже не скажешь, кто это был?
      ― Не твоё дело, ― грубо ответил граф.
      ― Как хочешь, мне не интересно, ― с омерзением бросил Сиэль и, поднявшись с кровати, начал готовиться ко сну. В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и завывающим за окном ветром.
      ― Ты спрашивал, понравилось ли мне?
      Не надеясь на продолжение диалога, Фантомхайв замер.
      ― Да, мне понравилось, ― наигранно, с надрывом, усмехнулся граф. Сиэль сглотнул и перевёл взгляд на друга.
      ― Все эти прикосновения… они касались моего тела так нежно и грубо одновременно, ― с придыханием сказал Алоис, касаясь ладонью своей шеи, и обернулся к Фантомхайву.
      ― Они гладили меня тут, — «они» шокировано вздрогнул Сиэль, ― и тут, и тут, ― с горящими глазами он обнял себя за плечи, провёл рукой по своей груди. Тон Алоиса поверг мальчика в ступор ― он говорил обо всём этом, словно это доставляло ему наслаждение. Сиэль непроизвольно сжал кулаки.
      ― А потом…
      ― Заткнись, Транси, ты ведёшь себя, как чёртова шлюха! ― крикнул граф, с размаху ударив соседа ладонью по щеке. Не устояв на ногах, Алоис пошатнулся и, ударившись спиной о вешалку у двери, опустился на пол. Его рубашка окончательно сползла с плеч до самого пояса. Сиэль, словно только теперь осознав, что сделал, прижал руку к груди и в ужасе попятился. Все тело графа было в синяках, ссадинах и кровоподтёках, чуть ниже предплечья алела тонкая красная полоска, похожая на те, что остаются после удара жокейским хлыстом или розгой.
      Заметив реакцию соседа, Алоис коротко хохотнул, неожиданно запрокинул голову и засмеялся ― дико, безумно, как-то неконтролируемо, по-сумасшедшему, истерически, но, так же неожиданно замолчав, взглянул на Сиэля, когда тот подошёл к другу и опустился рядом с ним на колени.
      ― Наверно, им сказали: только не моё прекрасное личико. Видишь, какое чистенькое, ни одной царапинки, ― с сарказмом усмехнулся Алоис, склоняя голову на бок, а по щекам его текли слёзы…
      Фантомхайв протянул руки и самозабвенно, безрассудно прижал Алоиса к груди.

***


      Достав из тумбочки белый пузырёк, Сиэль налил в стакан воды из графина. Алоис прикрыл глаза и, почувствовав, как холодные пальцы графа коснулись губ, приоткрыл рот, проглотив таблетку. Сиэль наклонился к Алоису, поднося к его губам стакан с водой.
      ― Кхах… что это было? ― приоткрыв глаза, спросил Транси.
      ― Снотворное, ― Сиэль закрыл глаза и вздохнул, опустив голову.
      ― Сколько его там? ― переворачиваясь на бок, апатично поинтересовался граф.
      ― Зачем тебе? ― не услышав ответа, Фантомхайв быстро поставил баночку на место и обернулся к соседу. — Никогда даже думать об этом не смей, слышишь! ― гневно заговорил Сиэль, хмуря брови. Алоис лишь усмехнулся и вновь повернулся на спину.
      ― Спи, — он присел на край кровати Транси и поправил одеяло.
      ― Останься… ― сонно произнёс Алоис, погружаясь в царство Морфея. Вскоре, сам того не замечая, Сиэль заснул, забравшись на кровать с ногами и накрывшись покрывалом.

***


      Это было теплое солнечное утро, когда в самом своём разгаре середина мая, а солнце печёт ещё не так жарко, как летом, и поют на ветках расцветающей вишни воробьи. В доме пахло пионами, что стояли в вазах, и спелой земляникой. Дверь с размаху ударилась о стену, из комнаты со смехом выбежали двое мальчишек.
      ― Юный господин! Куда вы, постойте, вернитесь! — следом за ними в растерянности выбежала молодая горничная, держа в руке детский тёмный пиджачок. Подхватив подол платья, она мелкими быстрыми шажками устремилась за беглецами.
      Завернув за угол, Алоис улыбнулся и взял за руку бегущего рядом младшего брата. Лившийся в большие широкие окна свет слепил глаза, вынуждая щуриться и бежать почти наугад. Спустившись по центральной лестнице, они забежали в одну из дверей и попали на кухню. В большом светлом помещении суетились молодые служанки, выполняя команды и указания кухарки, готовя завтрак, приятно пахло свежей выпечкой и пряностями. Пробежав через толпу, что вызвало удивлённые и возмущенные возгласы потревоженных слуг, мальчики оказались на «Белой террасе». Название она такое получила за белую мраморную балюстраду, окружавшую её, и лестницу, ведущую прямиком в цветущий сад.
      ― Юный господин! Как вы тут оказались? И братик ваш с вами, ― тучная молодая женщина с белыми, заправленными под чепчик волосами поставила большую корзинку со спелой земляникой на краешек белого плетёного столика у стены.
      ― Доброе утро, Матильда, — улыбнувшись, в один голос поздоровались братья.
      ― Опять сбежали от Абигейл*, — она ласково пожурила Алоиса.
      ― Мы не виноваты — она заставляет нас носить эти ужасные вещи, ― насупившись, заявил Лука, выглядывая из-за спины брата, — а на улице такая тёплая погода, — он мечтательно улыбнулся и поднял голову к небу.
      ― Но так положено, ваше положение в обществе обязывает — ведь вы будущие наследники графа.
      ― Мы станем графьями? — поинтересовался Лука.
      ― Станете, станете, — добродушно рассмеялась повариха, поправляя шёлковый бант на блузе Алоиса. ― Вот, держите, самые свежие и крупные, ― зачерпнув из корзинки горсть земляники, она протянула ягоды мальчикам.
      ― О, как вкусно, ― счастливо провозгласил Алоис, кусая крупную ягоду.
      ― Только не перепачкайтесь, — она поправила фартук и взяла корзину в руки. ― Теперь бегите, а то я уже слышу шаги Абигейл, ― добавила она шёпотом, ― и не попадитесь на глаза господину Доминику.
      ― Спасибо! — прокричал Алоис, выбегая в сад. Позади послышались тихие возгласы, чьи-то причитания и смех.
      ― Уже второй раз сбегают? — разочарованно вздохнула девушка, опускаясь на кухонный стул, сжимая в руке детскую одежду.
      ― Бегаешь за ними, как молодая гимназистка, не поспеть тебе, — улыбнулась Матильда, ставя перед девушкой чашку чая, — ничего, пусть побегают, далеко не убегут — они ведь дети, их рамками не удержишь, всё равно найдут лазейку.
      ― А что, если господин Доминик их поймает, мне тогда не поздоровится — ведь не догнала, отпустила.
      ― Скажу тебе по секрету: в сад он редко захаживает, говорит, не любит обилие растений и грязи, — она зашептала, прикрыв рот рукой, — а мальчики пусть отдохнут, проголодаются — вернутся, — горничная лишь тяжело вздохнула.
От мокрой плитки, мелькавшей под ногами, поднимался запах росы. Солнечные лучи играли на листьях, мелькали через белые деревянные балки решётки длинного обвитого виноградом коридора из старых пожелтевших мраморных колонн.

***


Мальчишки удобно устроились на толстой ветке старого раскидистого дуба на краю сада, что так хорошо скрывал в своей прохладной тени от палящего полуденного солнца. Лёгкий ветерок трепал извилистые листочки, наполняя воздух специфическим древесным ароматом.
      ― О чём ты сейчас думаешь, братик? ― доедая клубнику, Лука закинул голову назад, обращаясь к сидящему позади него брату.
      ― Я думаю, что однажды, когда мама поправится и вернётся из Лондона, а у папы найдётся свободный денёк, мы все соберемся и поедем на побережье, туда, где океан. Хочешь увидеть океан, Лука?
      ― Ага, а он большой?
      ― Да.
      ― Очень-очень?
      ― Он столь огромен, что ему не видно края. Мы будем купаться, загорать и строить огромные замки из песка, — он рассмеялся, описывая руками в воздухе размеры планируемых замков.
      ― А мама и папа будут с нами?
      ― Конечно, будем гулять по пляжу и собирать ракушки, много разных ракушек! Это моя мечта…
      ― Тогда пусть она будет и моей! ― взбодрился Лука. ― Я так хочу, чтобы твоя мечта сбылась, братик, ― может, если мы будем об этом вместе мечтать, всё получится!
      ― Конечно, получится, ― Алоис поднялся на ноги, вставая в полный рост, вгляделся вдаль.
      ― Лука, посмотри, отсюда даже конюшни видны! ― радостно улыбнулся Транси, обращаясь к сидящему рядом брату.
      ― Правда? Дай взглянуть! Дай взглянуть!
      ― Поднимайся аккуратней, не упади, — поддерживая брата, Алоис подвинулся и ухватился за толстую ветвь дерева позади себя.
      ― Здорово! Интересно, Алана и Генри отпустят сегодня с нами поиграть ― в прошлый раз их отправили в город, а нам не разрешили, ― расстроено сказал Лука.
      ― Не знаю, пойдем, проверим… ― с этими словами Лука, смеясь, спрыгнул с ветки, и Алоису на мгновение показалось, что они сидят не в паре метров над землёй, а на самой высокой ветке старого дерева.
      ― Лука! ― испуганно прокричал Алоис, протянул руку, пытаясь поймать брата, но тот лишь растаял, как приведение, в воздухе прямо на его глазах…

      Лучи утреннего солнца били в лицо, заставляя щуриться и часто моргать. Часы на книжной полке тихо простучали десять раз. Где-то на грани сна и реальности Транси начал осознавать, что до сих пор держит перед собой вытянутой руку, и машинально загородился её от солнца. Столь хорошая погода, как в это утро, была редкостью за последние дни, но ничуть не удивляла. К обеду, а может, и к ужину, такая небесная благосклонность порой переходила в холодный сырой туман или затяжные дожди с грозой.
      «Лука…» — произнёс граф шёпотом и приподнялся на кровати. То был один из таких снов, что оставляют после себя какой-то непонятный, легкий, радостный осадок. То ли от плохой погоды, то ли от душевного самочувствия временами мальчика мучили сильные кошмары, и выпитое прошлой ночью снотворное оказалось неэффективным. Прошло уже две недели со смерти его брата, и это, наверное, был единственный хороший сон за всё время. В воздухе до сих пор витал тот приятный аромат из сна — запах свежескошенной зелени и земляники. Но, обратив внимание на стоявший у окна письменный стол, Алоис с удивлением понял, что комнату наполняли ещё и запахи, доносившиеся из-под накрытого полотенцем подноса. Заинтересованно соскочив с постели, мальчик подошёл ближе и, взяв в руки лежавший на полотенце листок, начал читать. Написано было рукой Сиэля.

      «Доброе утро, Транси. После вчерашнего на воскресную мессу будить я тебя не стал, так что постарайся на глаза префекту сегодня не попадаться и с Жаком не столкнись, будь добр. Я сказал, что у тебя разболелась голова, и ты отлежишься в постели. На столе горячий завтрак, хотя, зная тебя, он уже успел остыть. Тебе должно быть известно, что ношение еды из столовой в комнаты — это строгое нарушение правил, так что будешь мне должен. Уехал с Карлом и остальными в город. Не скучай.
      П.С.: Сегодня вновь видел паука над твоей кроватью. Либо ты их там разводишь, либо разучился убираться! Избавься от этих тварей поскорей, я не выношу насекомых!»
Примечания:
1. Абигейл (женск. имя) - (abigail) горничная, камеристка (по имени служанки из пьесы "The Scornful Lady" Francis Beaumont.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.