Die wahl

Стоял по-южному знойный июнь. Над станицей Вольской уже сгущались сумерки. После непродолжительного сражения, немцы въехали в станицу. Клаус Ягер отдал приказ вывести всех жителей на главную улицу. Нужно было вычислить евреев, цыган, в общем, обычная процедура. Перед ним стояли испуганные и плачущие женщины, дети, в глазах которых было столько ненависти, что кажется, ещё чуть-чуть и от штурмбанфюрера останется горстка пепла. Он оглядел всех, и подозвал Тилике: -Хоть кто-нибудь из них говорит по-немецки? -Сейчас узнаем, герр Ягер. Раздались выстрелы- солдат выстрелил в какую-то цыганку. Люди в строе начали перешёптываться, кто-то вскрикнул и её или его тоже подстрелили, молодые девушки сильнее вжались и прислонись к матерям, кто-то к сёстрам, к братьям. Клаусу было их искренне жаль, разумеется, ведь это не их война, но они вынуждены страдать из-за неё. Ему не хотелось брать на себя роль палача для этих людей. Ягер тяжело вздохнул: -Тилике! Ты нашёл? -окликнул он подчиненного. -Местный староста указал на ту девушку, - Тилике показал пальцем в конец строя. -Ну так приведи её, - уже раздраженно приказал Клаус, его бесила такая нерасторопность, ведь они на войне, нужно делать все четко и быстро, а не быть размазней. Девушка подошла, вернее не подошла, ее просто пинками привели к Ягеру,с опущенной головой, непонятно было, то ли она плачет, то ли злится. -Ты говоришь по-немецки, так? -Да. -Нельзя разговаривать с человеком, не видя при этом его лица. Подними голову. Девушка переборола себя и слегка приподняла голову, заглянув немцу своими чёрными глазами , казалось, в самую душу. Нос ее был с горбинкой, а над бровью виднелся небольшой белый шрам, который слегка выделялся на бронзовом лице,она больше походила на итальянку, нежели на типичную русскую. «Черт, кажется она еврейка, или помесь. Корни у неё далеко не русские. Теперь ясно, почему она не поднимала голову». Немного замешкавшись,но не меняя делового тона, Ягер спросил: -Как тебя зовут? -Нелля. -Хорошо. Меня зовут Клаус Ягер. Я штурмбанфюрер Третьего Рейха. Раз ты понимаешь наш язык,будешь переводчиком. Будешь присутствовать на допросах и так далее. Советую переводить тебе все в точности. Иначе... -Я вас поняла. -Ты, пожалуй, во избежание проблем,чтобы мы не искали тебя по всей станице, будешь жить в штабе. Можешь идти. И передай соотечественникам, что с ними все будет в порядке, если только они не будут мешаться у нас под ногами и помогать партизанам. Все таки лишние жертвы, я считаю, не нужны. -Я вас поняла, хорошо, - глухо, почти шепотом произнесла Нелля и пошла к станичникам. Клаус обратился к Тилике: -Всех евреев и цыган выявили? -Да, но, штрумбанфюрер, эта девчонка, кажется.... -Я понимаю, но пока она нам полезна, пусть живет. Распускайте людей. Встретимся в штабе.

***

Нелля побежала к бабушкиному дому, почти пулей влетела в дом. Старушка лежала все там же, на кровати. Тяжелая болезнь, да и старость, приковали Нину Георгиевну к кровати навсегда. -Ба, ты как? -Неллечка! Чадонюшка! Ты жива! Господь защитил! -Ба, тетю Риту убили.... У старушки потух взгляд. Тяжелый период расказачивания дал о себе знать, ещё в 30-е она лишилась сына и мужа, и осталась одна с внучкой на руках. Затем тяжёлая болезнь. Помогала ей лишь племянница Рита, и ту сгубила война. -Вдвоём, стало быть, остались.-Сказала Нина Георгиевна, утирая старческой сухой ладонью слезы. -Немцы прознали, что я язык их понимаю. Староста рассказал, а то и меня бы...В общем.... я буду жить у них в штабе....Но я буду приходить, ба,я с кем-нибудь договорюсь если что. Ты, главное, не бойся и не переживай. Все будет хорошо. -Ой Неллечка, кабыть они что похуже не сделали. У Нелли потекли слезы. -Хуже не будет. Вот видишь- пригодился мне немецкий, жизнь мне спас, -она поцеловала бабушку в лоб. Взяв на всякий случай словарь и пару тетрадок, пошла к старой школе, где и располагался штаб фрицев. Девушка усмехнулась: «Как на занятия иду прямо. Ну, будь, что будет».