Die wahl

Ягер почти дошёл до штаба, он был раздражён, на душе было как-то не так, неспокойно что-ли: -Какой же я идиот. Как там говорилось? И сладко мне, и тошно. Пусть будет то, что будет, Но будет только то, что Она меня погубит. В чувствах ей признаюсь, а она все пытается уйти от разговора. Я не понимаю её. Другие бы уже висели на шее, так не тут-то было. Что с ней не так? Стоит отстранится, а то уж слишком меня потянуло на эмоции, будто я и не штурмбанфюрер СС, а какой-то подросток, - Клаус окликнул проходящего мимо солдата и отчитал его, сам не знал за что, просто нечего шататься где ни попадя.

***

-И можно ещё вопрос? По классике жанра, я должна спросить, отчего же вы ненавидите евреев? -Хочешь оттянуть счастливый момент? -Скорее утолить жажду интереса. -Ты хороший собеседник. -Вы мне льстите. Тут у Гёта потемнело в глазах. Затылок пронзила боль. Он еле различал окружающие его силуэты. Тело отяжелело. Веки начали смыкаться, и обмякнув, он упал на землю. -Дядь Еремей, вы мой кумир. -Да ну етить-колотить, ты хоть ночь можешь без происшествий провести? -Как вы меня увидели? - Спросила девушка, невозмутимо поднимаясь с лавочки. -Сливал я, значитца, втихаря самогонку у Никаноровны. Она её за хатой положила, остужаться. У неё горилка чистая, как слеза, пьешь её и вот прям як пух...Но не суть дела. Вот, стою, никого не трогаю, и тут бачу - ты идёшь дворами. Ну решил, как меня это касается? Затем дивлюся, а там в тебя немец уже пистолетом тычет. Подумал шо, пожалуй, пора вмешаться. -Чтобы я делала без вашей тяги к лиходействам. -Его б перетянуть куда, - Дед Еремей, почесав затылок, прикидывал на глаз, как лучше тащить немца. -Да тут в палисадник, думаю сгодится. -А может его наверняка, лопатой-то? - Неуверенно спросил старик. -Да нет, вы его так шарахнули, я считаю, он и мать родную в первые часы не вспомнит. Двое не слишком аккуратно перетащили обмякшее тело гауптштурмфюрера в близлежащий палисадник. -Слушай, может штаны ему стянем, очухается, его начнут терзать смутные сомнения, шо с ним сробили, - Дед Еремей тихо хохотнул. -Что ж вас так тянет на преступность?Идея, конечно, неплохая, соглашусь. Я бы даже сделала так, но увы, у нас не будет возможности посмотреть на его эмоции при этом. Так что авантюра теряет интерес. -Здраво. -Нам, я думаю, пора. -Ты к Галке? -Да. -Ну давай, у меня ещё дела. -Самогон? -Можно было вслух не озвучивать, - Старик махнул рукой и пошёл своей дорогой.

***

Спящую Неллю кто-то стянул с кровати, она больно упала на пол и тут до неё стали доходить звуки немецкой речи и женского плача. Она поднялась с пола. Какой-то солдат сказал ей выходить на улицу. Во дворе Людина мать отчаянно прижимала к себе своё теперь уже единственное дитя, тетя Галя, чуть ли не с кулаками кидалась на фрицев. -Что тут происходит?! -Спросила Нелля у солдат, её пихнули. -Мы никуда с вами не пойдём! - Кричала Галина Моисеевна. Один из солдат обернулся в сторону. Поодаль стояли Ягер и Гёт. Фриц кивнул в сторону женщин и Гёт громко сказал: -Штурмбанфюрер дал приказ, того, кто сопротивляется, расстреливать. Для назидания. -Нет! Клаус! - Крикнула Нелля и раздалась автоматная очередь. На землю упала тетя Галя, Людина мать. Никиту почему-то не задели. Он побежал к Нелле и Гёт выстрелил в него. Мальчишка пробежал два метра и упал девушке в руки, Воронская увидела, как стекленеют и закрываются глаза Никитки, как тело его становится недвижимым и тонкая алая струйка крови начинает стекать из маленького детского рта. Безумными глазами она смотрела то на Никиту, то на стоящего в стороне Ягера, который спокойно разговаривал о чем-то с Мартином. Слезы градом покатились по её лицу. Теперь она наконец осознала, как это-война, война которая не щадит никого.

***

Немного ранее, Гёт оправившись от травмы, пришёл к Ягеру. -Доброе утро, Клаус. Я собираю людей сегодня. Можешь поприсутствовать. Кстати, где же твоя Эсмеральда? Она бы с интересом посмотрела на это. Клаус поднял на него взгляд. -Я всё знаю, наш влюблённый Клод Фроло. Думаю ваша с переводчицей история закончится так же трагично. Как же преданны тебе солдаты, раз не написали ещё ни одного рапорта? Но ничего. Ты опозорил честь немецкого офицера. Но могу тебе помочь, я, так уж и быть, закрою на всё глаза, если ты позволишь мне делать здесь всё, что я захочу и уйдёшь в отставку. Ведь если узнают, тебе перестанут платить, лишат звания, а может и вообще убьют. На твою семью начнут косо смотреть, лишат всяких доплат, и скорее всего, они будут прозибать в нищете, забытые всеми старыми знакомыми. Вы потеряете статус, я ведь могу вспомнить и того, чего не было, свидетели, и так далее, сам понимаешь. А...И ещё...Ты настоишь на том, чтобы Марта согласилась выйти за меня. Как тебе? Я промолчу о том, что ты тут накуролесил, тебе же нужно ещё сохранить доброе имя, Клаус? Штурмбанфюрер сделал вид, что задумался: «Я же знаю, что то письмо ты уже отправил и в любом случае будешь добиваться своего. Но у меня есть туз в рукаве. Сейчас главное тебе побыстрее отсюда уехать, посмотрим, кто будет смеяться последним». -Что ж, принимаю условия, - Клаус кивнул и повторил, - Я согласен. -Единственный раз, когда ты проявил благоразумие.

***

Гёт отдавал приказы направо и налево, солдаты с недоверием, но всё же слушали его. Ягер бесстрастно наблюдал со стороны. Заспанных людей начали выводить из домов. -Что, Клаус, сердечко забилось? О, а вот и твоя Эсмеральда. Должен признать, она и вправду ничего. Я бы с ней тоже переспал, но после этого же сразу и убил. -Поражаюсь твоей невозмутимой кровожадности. Гёт достал маузер и выстрелил. -Чертов мальчишка! - Выругался Мартин, - Я убью её по-другому. -Удиви меня. -Хочу, чтобы ты увидел боль в её глазах, как она умирает. Это будет достойно описания в книге. Клаус посмотрел на него. -Ты ненормальный ублюдок, - Сказал он презрительно, - Пока я здесь главный, ты её не тронешь. С тебя достаточно, забирай всех тех людей, что наметил, и твоя миссия на этом закончена. -Клаус, Клаус, первую ошибку ты совершил в Кракове, тогда, во время той операции, помнишь, как ты не убил семью евреев? Это сделал за тебя я. Вторую, пожалуй, совершил здесь. Ну а третья, ты не рассуждал на досуге, что будет, если эта девчонка забеременеет от тебя, а? - Гёт оскалился, - Твой статус разлетится в пух и прах. Ты идиот, Ягер. Не думал, что она спит с тобой из страха? Эта еврейка тебя не любит, не развешивай иллюзий вокруг себя. -Что ты хочешь от неё? Злишься, что в тот вечер она тебе не отдалась? Хочешь как-то самоутвердиться и реабилитироваться в собственных глазах за счёт её смерти? -Я хочу тебе помочь, а ты...Что ж, жди своего смертного часа вместе с ней. Я доложу начальству и тебя осудят, убьют, мне плевать, что с тобой будет, но я тебе наконец-то отомщу. -Докладывай. Мне искренне тебя жаль, Мартин. Ты несчастный человек. Твоя жизнь наполнена лишь убийствами и местью. Что ж, продолжай в том же духе. На восковом, вытянутом лице Гёта возникла ехидная ухмылка: -Да, что делает с человеком женщина. Что ж, Ягер, раз видимся в последний раз, перед тем, как...-Он вновь оскалился - Прощай, интереснее соперника у меня не было. Я передам твоей сестре, что ты бы очень хотел видеть нашу с ней свадьбу. -Обязательно передай, - Язвительно проговорил Клаус, - Прощай, Мартин. Гёт немного скривился, он не ожидал такой спокойной реакции, хотя, это Ягер, что с него взять? Он всегда такой. В памяти его всплыло, как он отправлял рапорт на Клауса, это подействовало как бальзам на душу, Мартин вновь расплылся в улыбке и пошёл в штаб, собирать свои немногочисленные вещи.

***

-И того сколько убитыми? - Спросил Клаус у адъютанта. -149 забрали, убили, по приказу гауптштурмфюрера...Или по вашему приказу... 30 человек. Ягер недовольно скривил губы и потёр глаза. -Ладно, хорошо. Нам нужно ещё население для работ. -Я вас понял. Только беда в том, что он забрал более здоровых и трудоспособных. -А прилегающие станицы? -Я как-то не подумал. Наведаемся туда. Но проблема ещё и в русской армии... -Проблемы есть во всем. Хорошо Вальтер, на сегодня ты свободен. -До завтра, штурмбанфюрер.

***

-Отошла трошки? -Да ну вроде. -У нас похожее в гражданскую было. Вот выводили и запросто так убивали, - Дед Еремей поставил на стол наливку с двумя рюмками и сел рядом с Неллей. -Я даже не знаю, что для них лучше: если бы их забрали все-таки в концлагерь или то, что их убили. -Они уже страдать не будут. Где бы они не были, сейчас им лучше там, чем здесь. -Вы же в Бога не верите. -А я и не говорю, что они на небе. Кто его знает, где они. Но я точно уверен, что им хорошо, - Старик разлил наливку, не чокаясь, они выпили. -Немцы сразу не убили Никиту, он умер... Я видела, как у него закрылись глаза, как он перестал дышать. Ему же всего 5 лет было... Эта пуля предназначалась мне. -Не думай об этом. Всё уже случилось. Это страшно, соглашусь... Но от того, что ты казниться будешь, легче не станет. Душевные боли быстрее в гроб загоняют. -А зачем жить? У меня ровным счётом никого теперь. -Хрен ты угадала, ещё чего! Чтоб старый Еремей тебя пережил, да щас! Значит, я, тебя поганку, с пелёнок рощу, и вот так со мной?! Нелля слабо улыбнулась. -Это правда. Все меня по чуть-чуть воспитывали. -Все по чуть-чуть, а я тебя многому научил. -Да уж, и именно из-за вас я люблю пофилософствовать, знаете как это порой мешает? -Ну как минимум дважды умение рассуждать и пустословить тебя спасло. -Лучше бы не спасло. Война закончится-поеду в Одессу. Начну там новую жизнь. Хотя смогу ли я забыть, как на моих руках умер ребёнок? -Нелля... - Он решил отвести Воронскую от этого разговора, - В Одессу? А у тебя там кто-нибудь остался? -Если и остался, в любом случае меня не сильно жаловать будут. Да и человеку проще одному. -Ну нет. Человек тильке помирает сам. А так среди людей нужно. Вот сейчас, что бы ты сделала с собой, если бы меня не было? Руки бы на себя наложила. Я-то знаю. Но этот Гёт, или как там его, уехал, уже неплохо. Смертей больше не будет. -Откуда вы знаете? Ягер вполне себе спокойно смотрел, как людей убивают. -А что ему? Его соотечественников что-ли убивают? У них своё, у нас своё. Они услышали, как входная дверь тихо отворилась и кто-то зашёл. -Ну кого там ещё? - Заворчал старик и приподнялся. В комнату зашёл штурмбанфюрер. -Какие гости...Нелльк, мне остаться? - Еремей не без укоризны и осуждения поглядывал на немца. -Сама справлюсь. -Я если что на улице. -Не переживайте. Он натянул свою старую потрепанную тужурку и вышел из дома, оставляя Неллю один на один с Ягером. Клаус устало огляделся и, сев на стул, виновато потупил голову. Девушка же сидела словно каменная статуя, отрешенно наблюдая за движениями штурмбанфюрера. -Нелля... -Зачем ты пришёл, Клаус? -Я хочу с тобой поговорить. -Нам не о чем разговаривать, - Тихо произнесла Нелля, опустив глаза, и для напускного безразличия начала разглядывать свои ногти. -Если ты так говоришь, значит есть о чем. Сама же ведь понимаешь, что по-другому было нельзя. -Да, опять будешь рассказывать мне про тягости войны? Клаус, на моих руках умер пятилетний ребёнок, а ты будешь распинаться и говорить, что это нужно забыть и отпустить? Я не хочу тебя видеть, ты мне противен. Клаус накрыл её руку своей и пытаясь смотреть ей в глаза, спокойно, как маленькой, сказал: -Ты пока под впечатлением. Тебе нужно время, я понимаю. -Нет, черт возьми! - Девушка резко отдёрнула свою руку и в упор глядя на Ягера повторила: -Ты отвратителен. Как и твоя нация. Как и ваше правительство. И война, которую вы развязали, руководствуясь непонятными амбициями. С самого первого дня ты был противен мне. Как-то ты сказал, что я хорошая актриса, и оказался прав, ты действительно поверил мне. Все мои действия были совершены лишь из банального желания выжить. Но оно себя исчерпало. Он внимательно слушал Воронскую, исподлобья пристально глядя на неё, пытаясь рассмотреть хоть какую-нибудь эмоцию на её каменном лице. -Если я тебе так противен, что же ты вполне естественно так стонала и извивалась подо мной, когда я тебя имел? -Для убедительности. Чтобы хорошо сыграть роль, нужно, чтобы тебе поверили, согласись. И знаешь, хоть бы что-то ёкало у меня внутри, когда я тебя вижу. Нет. Пусто на сердце, как в той степи. Совсем ничего нет. Ты как месяц на небе: ни холодишь, ни греешь. Даже к тому Владимиру я испытываю большую палитру эмоций, чем к тебе. Он криво усмехнулся, еле сдерживая накатывающуюся ярость. И хоть мускул бы дрогнул у неё на лице, хоть бы какое-нибудь оттенок чувств промелькнул в её словах. А она всё это сказала с такой утомлённостью и ощущением собственного достоинства, как будто из одолжения. -Я рисковал ради тебя всем, Нелля. И попал из-за тебя в такую трясину... С самого начала относился к тебе как к равной, по-хорошему, пытался наладить с тобой контакт. Хотя не должен был этого делать и вообще убить тебя. Что ж, не любишь меня, это, как ты часто выражаешься, твои сложности. Я не навязываюсь. Я спал с тобой и буду спать. Меня не волнует твоё отношение ко мне. Завтра же придёшь в штаб. Обольстительная улыбка возникла на её лице: -Как-то банально. -Хочешь смерти? Она пожала плечами: -Если только немного. -Вынужден отказать тебе в таком удовольствии. Помучайся. Поразмышляй о тех смертях, которые прямо или косвенно произошли по твоей вине. И думаю с завтрашнего дня ты будешь сидеть под замком, - Он встал, не выдавая в себе закипающую злость, отряхнулся и уже прошёл к выходу, как Нелля бросила ему вслед: -Придумай что-нибудь поинтереснее. Ограничением свободы в наше время никого не удивишь. Я уверена в твоих способностях, Клаус. Ягер обернулся: -Если ты меня так просишь, то конечно.

***

-Торжество плоти над разумом. Яркий пример: Клаус Ягер, штурмбанфюрер СС, 30 лет от роду, - Немец поджал губы и отпил из фляги жгучую янтарную жидкость, - Женщины воистину создания Сатаны. Они могут убить тебя без любого оружия, одним лишь словом. Так спокойно, так запросто мне сказать правду. Я для неё лишь убийца и враг, и всегда им был. Видимо она вправду хочет смерти и ищет её любыми возможными способами. Ну уж нет, так просто она не отделается. Клаус растянулся в кресле и прикрыл глаза. Тут же в его разуме возник образ переводчицы. Её смуглое нагое тело, которое тает в его объятиях, чёрные лживые глаза, в которых, кажется, горит адский огонь и сам Ягер. -О похоть, похоть, похоть, страшней огня в геене, - Нервно усмехнулся мужчина, - Быть ненавистным! Любить её со всем неистовством, чувствовать, что за тень её улыбки ты отдал бы свою свою душу, своё доброе имя, свою жизнь! День и ночь ласкать её в своих объятиях, в своих мыслях - и не иметь ничего взамен, кроме саркастической ухмылки и бесчувственной холодности! Нет, это тело, формы, эта грудь, такая прекрасная и аккуратная, эта кожа, не будут принадлежать никому, кроме меня. Слишком дорогого стоило это всё.

***

-Я ухожу, - Отрывисто проговорила Нелля деду Еремею, который только зашёл в дом. Не разводя лишних разговоров, он перешёл к делу: -Как же ты это сделаешь? -Есть тропа, про неё мало кто знает, через лес, а дальше я хоть вплавь, хоть вскользь, хоть как, но здесь не останусь. Под утро выйду. Немцы будут спать. -Тебя искать будут. -Подстригусь. Не знаю. Это дело поправимое. -Ну попробуй. Я конечно, должен бы тебя отговорить. Да разве получится? -И правильно.

***

В полпятого утра Нелля покинула двор семьи Харченко и пошла к тропе. Перед тем, как зайти в лес, она обернулась к станице, последний раз оглядывая родные места, тоскливо вздохнула и двинулась вглубь чащи. Через полчаса Нелля почувствовала затылком, чьё-то дыхание. Что-то холодное легло ей на плечо. Тяжело и прерывисто дыша, нечто хрипло прошептало ей прямо на ухо: -Февраль. Воронская в буквальном смысле почувствовала могильный холод в этот момент. Мерзкая бледная рука опустилась ей на талию и существо повторило, растягивая каждую букву: -Февраль.

***

-Штурмбанфюрер...- Адъютант на секунду смутился, - Переводчицы нигде нет. Она...Сбежала. Клаус побагровел и резко поднялся с кресла: -Что?! Вы идиоты! Как это «нигде нет»?! Как она смогла обойти патрули?! О, это неважно! Я сам найду её! Даже если придётся спалить все ближние хутора и станицы! Но я найду её...