Тисовая медовуха

Иногда ты бьёшься всю жизнь, пытаясь сдвинуть чёртов мир хотя бы на полвершка. И сколько ни надрывайся - всё, чего ты достигаешь - только крохотный участок реальности, грубо и коряво перекроенный так, чтобы в нём просто можно было жить и не задыхаться от боли и ужаса. А иногда на расчищенное тобой место выходит кто-то другой. Смолвит словечко в добрую минуту - и мир меняет русло. Возможно, просто потому, что пришло подходящее время. Юная Падма, песенница-загадка, девушка с весьма экзотической внешностью и не менее причудливым голосом, занимает второе место на телевизионном конкурсе талантов. С её первого выступления на отборе аудитория поражена сильным и чуть хрипловатым голосом Падмы, от которого многим как-то немного не по себе: по-особому чувственный и какой-то... бесполый. Песню Падма тоже выбрала необычную: свой собственный перевод с росского, о гибели в битве как венчании со Смертью. Любой эксперт сказал бы, что это неудачный выбор. Ну кто из нормальных людей захочет слушать всякий мрачняк и задумываться о подобных вещах? Только Падма выпевает строку за строкой с такой чистой страстью и тёмной нежностью, что слушатели делаются беззащитны и заворожены. Угловатая фигурка перед микрофоном. Бесформенное серое льняное платье длиной по щиколотку. Выбеленные кудри до плеч. Спокойный, отрешённый взгляд - на одном глазу, кажется, маскарадная линза со стрелочным зрачком. Одних она совершенно очаровывает. Других - обескураживает. Некоторых бесит. Но в равнодушии не оставляет - никого. Джек Холт время от времени пересматривает эту запись. А вот то самое интервью он был бы рад и вовсе никогда не видеть, но... ...Падма отвечает на вопросы ведущего очень выверенно и мило, не уклоняясь, но и не раскрывая абсолютно ничего конкретного. Загадочность без тени кокетства ей очень к лицу. Всё идёт прекрасно. И уже под самый конец ведущий в шутку интересуется: - Падма, поговаривают, что у вас в роду явно были эльфы или сирены. Иначе откуда такие чары? Песенница смотрит на собеседника без улыбки. Потом переводит взгляд в камеру. И отвечает ровно, как о самом обыкновенном: - О, эльфов не было. А вот орки у меня в роду - были. Да, орки - когда-то были. Падма натурально оскаливается, демонстрируя аккуратные белые клыки. Клыки, конечно, мельче орочьих, но куда крупнее обычных человеческих. *** В прессе различной степени желтизны об этой таинственной песеннице чего только не крякают. Переодетый юноша? Уж больно фигурка-то без намёка на женственные округлости, да и голос девическому не образец. Как говорят те, кто видел Падму близко - это со сцены она кажется куда меньше и хрупче, чем есть на самом деле.. Падма замечена в компании важного человека из правительственной комиссии по расменьшинствам, легендарного ветерана боевых действий, джентльмена с безупречной репутацией и красиво седеющего старого холостяка - Джека Холта. Кем они друг другу приходятся? Он ей в отцы годится. "Мой друг. Лучший друг", - отвечает песенница и от дальнейших уточнений изящно отказывается. Орки в роду? Как такое вообще возможно? Да что известно об этих... существах? Через полгода о победителе того телеконкурса никто и не вспоминает. Армия фанатов Падмы стабильно растёт. Падма записывает альбом песен на орочьем - со своими переводными версиями. Восемнадцать недель на вершине чартов. И мир сдвигается ещё чуть-чуть. *** В обычных мальчишьих джинсах и в поношенных любимых ботинках на толстой подмётке, в свободной клетчатой курточке, без никакой дурацкой помады, с дымчатыми очками и - с волосами, опрятно убранными под шапочку... Никто не узнаёт, и это здорово. Можно спокойно встречаться с друзьями. И совсем уже не подбираться, видя к примеру в парке крупных собак. Сегодня был хороший день. Аспид сказал, что можно пойти поесть в ту симпатичную маленькую столовку, где подают зашибенные гренки с чесноком и сыром. Они с Аспидом ни о чём особенно не говорят. Просто приятно побыть немного рядом. Удостовериться, что друг у друга всё в порядке. Аспид ни за что не признается, но кажется, он тоже скучает по временам, когда они - так уж получилось - жили в одной квартире, пусть ему от этого была та ещё морока и нервотрёпка. Когда за соседним столиком располагается компания человечьих подростков - мальчишек и девочек, вперемешку, - Холт обращает внимание: у некоторых подрисованы скулы на орчий манер. У иных - цветастые линзы с кошачьими зрачками. Одна дурёха даже выхваляется накладными клыками, хотя есть с ними она ещё не наловчилась! И ведь такие придурочные всё чаще встречаются. Ну кто бы мог подумать. Серьёзная общественность недовольна новой модой. Педагоги в тревоге, родители в ужасе. Да-да, знаем-знаем. У господина Джека Холта очень, очень разные чувства по этому поводу. Но всё же надо признать... - Ты был прав, Беляк. - говорит он. - Я не верил, но ты не ошибся. Людская молодь играет в грёбаных орков! Совсем с ума посходили. И ещё. За последние три недели я дюжины полторы неперелицованных по приличным работам пристроил, можешь представить. Двоих, правда, уже обратно выгнали... поглядим, как оно дальше пойдёт. Беляк грызёт гренку. Ничего себе чудеса - Аспид про работу разговорился. - Это ты всё сделал, сучий глист. С твоими... песенками. - коротко говорит Аспид и смотрит в окно. Беляк оттягивает ворот водолазки - показывает слабый, едва заметный след от ошейника. След, который он не захотел дошлифовывать, как ни бесился Аспид - оставил себе на память, и всё тут. Произносит просто и безмятежно: - Не я. Мы всё начали. Поглядим. *** До Санта-Криспины вся эта орочья мода из крупных городов пока не добралась, да её вряд ли и допустят взрослые, разумные люди. Хотя... чего только не совершается на свете под носом у взрослых и разумных людей, не правда ли? Об одном орке, который как-то прожил здесь четыре с лишним месяца, в Санта-Криспине до сих пор ходят легенды. Даже кажется, что байки эти множатся и обрастают массой совершенно диких подробностей. И россказни эти весьма неоднородные - то орк в них выходит молодец и не промах, то вовсе герой, а то какой-то дурацкий колдун и приворотчик, лютый к тому же до несовершеннолетних пацанов. Очень странная версия жизненного пути самой святой Криспины тоже имеет хождение в умах молодых прихожан. Говорят, так сам орк рассказывал. И не утаивал, что его прямые предки сожрали святую за милую душу. И ещё рассказывал - за каким рожном и почему они это сделали... Когда отец Брендан услышал эту орочью версию истории, он потом много думал. Насколько ему удалось узнать, прзнание Криспины местночтимой святой состоялось почти через двадцать лет после её странной смерти, и в основном за счёт усилий молодого бургомистра - Иосифа Берга. Его родная сестра Марта, кстати, почившая в девичестве, также упоминается в старых церковных записях. "Ёсип и Мартха"... нет, даже думать об этом смешно. Однако забавно. По всей видимости, далёкая правнучка благочестивого бургомистра работает простой уборщицей. А в храм даже носа не кажет. ...Четыре месяца, всего четыре месяца - против одиннадцати прошедших лет! Да многих людей, которые всю жизнь здесь прожили, и то частенько забывают куда быстрее. А тот орк... (Отец Брендан и нехотя, но сам помнит - последняя скамейка слева от прохода; завязанные в узел на затылке длинные косицы, внимательные оранжевые глаза... яркая футболка с нахальной надписью "Посоветуй это себе". - А у вас тут Кхрыспена милая. - Мы рады видеть всех, - ответ неискренний и трусливый, но это лучшее, что пришло тогда в голову молодому священнику. К случаю "орк в церкви" его ведь совсем не готовили.) Во второе воскресенье октября в храмах Санта-Криспины вспоминают её подвижнический уход из города, от людей - в дикое и беззаконное племя. Что бы там ни пересказывали друг дружке дети, наслушавшиеся этих гортанных языческих песнопений - отец Брендан придерживается утверждённого жития. Как и положено. Никто не посмеет сказать, что он отступил от авторитетного источника хоть одним словом... И сегодня он говорит своей пастве о настоящей храбрости. О мужестве идти к тем, кто так чудовищно от тебя отличается. О смелости жить среди настолько чужих - по крови, по языку и по духу. Не имея в сердце ненависти и высокомерия, но неся всю свою суть. Отец Брендан говорит о величайшем Господнем даре - об отваге принять в своё сердце совершенно иного... иных, вместе со всей их непохожестью... Священник запинается только раз - встретив взгляд верной прихожанки Лизы Коваль. Глаза у Лизы сухие. Усмешка. Лёгкий кивок. Отец Брендан переводит дух и продолжает проповедь. *** В конце октября шеф Холлихокс берёт с собой Билла и молодую Мицуро - надо проверить, что там за табор появился утром в миле от города. Встали сразу за лесом, у излучины Лимма - вот и выясняй теперь, кто такие и зачем пожаловали. Пришлые и не пытаются скрываться, стойбище развёрнуто как напоказ. Тянет лёгким дымом и съестными запахами. Слышны дитячьи вопли и чей-то густой смех. - Срань Господня, - произносит шеф. - Это ж орки. - Там и люди тоже, - замечает Мицуро. Холлихокс выходит из машины. - Я - шеф полиции города Санта-Криспина, моё имя Дженнифер Холлихокс! Я хочу говорить с вашим старшим! Ох. Что почти сразу бросается в глаза - много, МНОГО железяк. Острых и опасных даже на вид. Плохо. Это плохо. Вперёд выходят двое, плечом к плечу. Рослый и тощий орк в сдвинутой набекрень вязаной шапочке кажется странно знакомым... как и человек рядом с ним, плечистый и конопатый. - Ребята, неприятности нам не нужны, - предупреждает Дженнифер. - Я хочу, чтобы вы сняли эти ваши ковыряльники и положили их на землю, а потом подошли ко мне поближе - потолковать. У меня здесь два вооружённых офицера... ("и наш Билл как пить дать уже в полуобмороке от ужаса при виде вас", - добавляет она про себя). Орк и человек кажутся довольно уверенными и невозмутимыми. Холлихокс удивлена, каким порядком эти двое, чуть помедлив и переглянувшись, принимаются разоружаться. Движения привычные, лёгкие и отточенные, только за каким-то чёртом снимают обклады со сцимитарами не каждый с себя, а друг с дружки. - Главное, вовремя притормозить, - негромко говорит человек, и орк смеётся. Таким знакомым серебряным смехом, что у Холлихокс даже холодок идёт по спине. - Здрасте. Приятно видеть, что вы теперь шеф, - произносит человек. - Мицуро, привет. Билл, здрасте. Может быть, меня труднее вспомнить... - Рэмми Гжецки?! - узнаёт Мицуро. - Так точно, только фамилия у меня теперь другая! - Глазам не верю, так значит это - действительно Тис Штырь-Печень собственной персоной? - усмехается Дженнифер, не теряя, впрочем, бдительности. - Мой старый нож всё ещё у вас? - спрашивает орк. - Не протеряли? *** - Клан Штырь-Коваль, фу-ты ну-ты. Да ещё и с документами, - Дженнифер рассматривает подписи и печати. - Ну что же. Все железяки с клинками длиннее девяти дюймов по закону вы обязаны сдать. - Не длиннее девяти дюймов. Сдадим, не вопрос, - вздыхает Коваль, прекрасно осведомлённый обо всех оружейных законах и собственными руками выковавший уже десятки гожих хоруншей с лезвиями на ноготь короче упомянутого. - Какая нынче есть работа в городе Кхрыспены? - спрашивает Тис. - пятеро наших уже подрядились к дварфам на ферму - в теплицах помогать, и ещё четверо бы нанялись. Смекалистые, дюжие, а пригожие - глаз не отвесть, совсем как я. Жутковатые "красавчики" в нескольких метрах позади толкаются, машут ушами, пересмеиваются сдержанно. - Работа для честных ребят всегда найдётся, - уклончиво отвечает Дженнифер. - Только помните: в случае чего - один звонок в Аргесту, и вас отсюда как ветром сдует. - Само собой, - кивает Рэмс. Добрая половина подписей и печатей на документах клана проставлена в Аргесте лично Джеком Холтом. В конце разговора шеф Холлихокс говорит Ковалю: - Мать-то когда навестишь? Если хочешь - так и быть, по пути подкинем. - Не, спасибо. Мы лучше пешком прогуляемся, - отвечает тот. *** Идти напрямки через лес в это время года ещё очень красиво, да к тому же и выгодно: глазастые орчата подбирают всё, что небезынтересно можно отправить прямо сейчас в рот или чуть погодя - в котёл. - Мы идём к нэннэчи Лизе? - Да. - Наконец-то мы её увидим! - Она вправду что ли в неразборном людском дому живёт? Умора! - А она нам обрадуется? - А тётьЭмми приедет? - А Рэй опять чокнется и начнёт чудесить? - Там в городе много человечьих маляшек, мы подружимся? - А ну цыц мне, хорош орать, вы не на базаре. Мелкие притихают и на ходу о чём-то шушукаются. - Я вот никак не соображу, как мы всё это маме объясним, - говорит Коваль. - "Привет, мам, это мы, а вот эти монстры - те самые твои родные пятилетние внуки! С конопухами - Дхарн, потому как уж больно хитрым уродился, а вот этот вот светлобрысенький, как наша Эмми - Рцыма, ибо дивно рано болботать начал. Не смотри, что они такие длинные, они растут словно бешеные, потому что... - ...потому что у орков сильная кровь... - подсказывает Штырь. -... вот именно поэтому, - соглашается Коваль, поправляя на плече захребетную перевязь со спящей младшей маляшкой. - А вот этому гигантскому ребёнку, Шарлотке, всего лишь полтора годика, но дитё уже вовсю матюгается в рифму и острожит форелей. - И лягух. - Это уж смотря как повезёт. - Всё полезно, что в рот полезло, - произносят Рэмми и Тис хором. Под начинающимся дождичком выходят к остаткам причала. Свинцово-серый Лимм в мелкой дрожи дождя не то чтобы очень похож на себя-летнего, но некоторые места сами по себе напитаны такими воспоминаниями, что ох, держись только. Пальцы старшаков переплетены. Когда кровь густая бьётся так тревожно и радостно... - Э, чхо встали-то? - тихонько интересуется веснушчатый орчонок. - Да щас не иначе кусаться будут, - кривит мордочку ррхи. - Шли бы вы пока подрались, что ли, - не открывая глаз, говорит Коваль,- не порите момент, костлявочки. *** Этой зимой клан Штырь-Коваль и город святой Криспины повидают очень мало спокойных дней. Но через радости и страхи, через неукротимую кровь, драки и танцы, через горячее любопытство, истории и песни, отныне общие для орков и для людей, зимний мир расцветёт тем самым плясом взаимного узнавания. А прямо сейчас, ясным ноябрьским днём, когда хрустит под ногами подмороженная трава, когда загуляла пряная медовуха - у Штырь-Ковальских костров собрались многие. Шарлотта Штырь-Коваль в новой шапке сидит на руках у нэннэчи Лизы, пока остальные разновозрастные орчата и ребёнки гойдают по всему стойбищу, играясь в кричальные прятки. Шарлотта и Лиза чрезвычайно друг дружке нравятся, и при Лизе маляшка даже не выдаёт по матерной рифме на каждое слово, а просто млеет от удовольствия, что вот выпало же счастье обзавестись настоящей человеческой ба-буш-кой. Миз Александра беседует с нэннэчи Магдой: оказывается, обе закончили один и тот же факультет, правда, с разницей в четыре года. Анка объясняет собравшейся молодёжи, что намечтанные клановые татуировки в этом году получат исключительно те, кто так или иначе считаются достигшими совершеннолетия - будь то полная перемена клыков или восемнадцатилетие. Сина Гжецки подвезла отца Брендана, потому что у того сломалась машина. Он привёз в дар несколько открыток с фото деревянной статуи святой Криспины - и страшно переживал, уместно ли это. Открытки были приняты с живой благодарностью и мгновенно растащены по лёгким жилищам клана, а самому отцу Брендану кто-то сунул в ладонь довольно крупное резное изделие из кости, изображающее... изображающее... ох, наверное следует рассматривать это как символ плодородия и слияния мужского и женского начал?.. Из самой Аргесты приехали трое. Эмми Гжецки рассказывает брату: "И он такой мне отвечает: слава Богу, он человек! И мужик"!!! - и оба почему-то хохочут. Киф О`Каллахан оборачивается, щурится, хмыкает. Осведомляется, куда запропал его матёрый добрый дружище Виктор Дрейк. Им, между прочим, стоило больших трудов кое у кого отпроситься и слинять с работы в такое шальное время. Вертая, Марра и Хильды нигде не видать. Им есть о чём потолковать. Они придут как раз к началу праздника, когда из рук в руки поплывёт щербатый ковшик благоухающей медовухи. И когда солнечный диск из нестерпимого делается ласковей и оранжевей, настаёт время особенное, смежный час междумирья. - Оно точно вышло таким, как надо? - спрашивает Рэмс. - Оно даже лучше, чем то, которое я запомнил, - отвечает Штырь. - И мы спляшем. - Спляшем, что небу жарко будет. И когда они выносят тяжёлое копьё, не размыкая соприкасающихся рук на длинном древке, Чабха заливается блаженным и яростным визгом, и принимается стучать костяной рукояткой ножа в гулкую канистру из-под дизельного топлива. Чаб запевает, и ликующий ор подхватывают все, кто чувствует правильные слова и не стесняется. - Навострите-ка ушшшки, маляшки-крошки! - Подлетки! - Детки! - Меняющие клыки!! - Молодые, матёрые - Люди! - Орки!!! - Сивогривые старики! - Придержите крики - Шальные руки да дружьи драки - Остудите сбитые кулаки! - Это время большого праздника - Тугое вымя лунного молока - Загуля-а-а-ала пряная медовуха - Первый лёд понесла река - Первый мёд! Пламя тиса и верность вереска - Горечь полынной пляски! - Тёмный хмель с одного глотка-а-а!!! - Пойте песню о старшаках! - Пейте-пойте о старшаках! - О праведных старшаках... Штырь и Коваль идут в середину широкого круга. Сдвоенной силой, одним замахом - всаживают своё святое копьё в обогретую живым огнём землю - и всё так же не разнимая рук на выглаженном древке, начинают яростный танец. - Матерь Божья, - произносит отец Брендан. Огромный сивый орк, оказавшийся вплотную рядом, говорит: - Ты тоже чуешь, да? Горхат Нэннэ... Смотрит. Этой зимой клан Штырь-Коваль и город святой Криспины прорастут друг в друга крепко и честно. И вершок за вершком - день-да-ночка, день-да ночка - жизнь поменяет русло. И последний ковш Медовухи, медленно вылитый сегодня на горячо дышащие угли, напитает собой новое начало. Благой хмель и чистый жар - всем, кто собрались у этого котла. (2 июля - 10 ноября 2019 год)