Тисовая медовуха

Коваль-старшак просыпается под матерчатым кровом своего лёгкого дома. Самая сладкая сердцевина летней ночи, да только сон с него совсем слетел. Ковалю страшно. Ковалю теперь страшно почти всё время. Тис дышит размеренно и вольно. Одна рука под головой, вторая прижата к груди - тусклого отсвета хватает человеку, чтобы увидеть и мельком подумать: а ведь это запястье, и сама кисть до кончиков длинных пальцев - точь-в-точь как на картинах старых мастеров. От тела орка исходит здоровый жар и всё почти тот же запах жирной земли и выделанной кожи. Властно привлекательный. По-новому пугающий. Ещё с последних вьюг при минувшем зимованье клан выучился не попадаться Тисовой Медовухе под руку. Теперь старшак, чуть что, сатанеет мгновенно. Иногда - по весьма неочевидным причинам. Только Руби, сторожевым кошкам да ещё старухам и даётся при Тисе расхаживать совершенно вольготно, не боясь ни рыка, ни возможного пендаля. Если уж однажды Тис так огрызнулся на самого Моргана, что тот даже присел и уши поджал... Полторы недели назад Тис почти перестал разговаривать. С позавчерашнего дня Тис ещё и жрать закруглился. От слова совсем. Знай только воду хлещет. На предложения чего-нибудь съесть или вовсе не реагирует, или же отвечает мрачной бранью. Рэмсу Ковалю совершенно не с кем посоветоваться о происходящем. Днём загнаться не дают многочисленные заботы и обязанности, как старшачьи, так другой раз и кузнечные, орочья кочевая кузня - тот ещё номер, а вот в короткие свежие ночи... Время от времени даже среди ясного дня человек чувствует на себе Тисов взгляд. Почти как тогда, целую жизнь назад, на санта-криспинском пустыре. Только теперь орк не подходит близко. Лишь пристально смотрит - глаза рыжие горят - и молча, коротко дёргает головой в сторону их полотняного дома, если он уже установлен и собран при стойбище в надлежащем виде. Потом орк сразу разворачивается и уходит, и скользит за плотный брезентовый полог, отделяющий их маленькое логово от всего остального мира. И тогда Коваля обдаёт ужасом и восторгом; от этой немыслимой смеси у него ноет в груди и горячо под самой костью. В эти недели Тис предаётся страсти с такой тёмной мощью и яростью, что Ковалю делается жутко. Человек каждый раз чувствует себя вымотанным, пожалуй даже избитым, почти с ъ е д е н н ы м заживо. (- А так вообще мможно?.. - Заткнись. Так НУЖНО, - хрипло выдыхает орк ему в самое ухо). При этом вне времени исступлённых смыканий всего лишь за случайное прикосновение к груди человек-старшак вчера вечерочком был так люто отброшен, что едва собой опору не поломал... Позже, лёжа впотьмах, Тис произносит тихо: - Может, потому человечьим парням и не след с орками путаться. Может, я тебя покалечу. Может, тебе уехать. Целее будешь, а. "Я бы с радостью", - думает Рэмс, и от этой трусливой мысли так больно и стыдно. Он придвигается вплотную, касается губами плеча вожделенного, гладит ставшее непривычно мощным тело (на всякий случай человечья ладонь обходит, не задевая, тёмные и широкие соски). - Ну ты что. Я крепкий. Я старшак. Никуда я не поеду. Давай не шути так. *** Коваль надевает футболку, натягивает джинсы, застёгивает ремень с хоруншьими ножнами; у входа обувается и бредёт по спящему лагерю. У огня тихо переговариваются трои молодых, нынче назначенных кошачьими пастырями, и с ними старуха Сал - бельмастая и высохшая. Сал спит мало. Говорит - какое там спать, тут жить даже некогда, не то что ещё на сон лишнее время тратить. Старуха коротает ночь, зрячими пальцами плетя узорный ремень из шести шнуров. Один из кошачьих пастырей притащил моток паракорда, посматривает Сал в руки, пробует перенять умение. Обеих старух, Сал и Магду, в клане величают нэннэчи, бабушками, хотя родных детей у них никогда не было - так что никто, совсем никто в клане не может дать существенного совета. Коваль подсаживается к огню, ему протягивают флягу с травяным питьём. Белый котик с дымчатым пятном между ушей подходит поздороваться и слегка обшерстить джинсы. *** Рэмсу всё ещё чудится иногда по дремоте тот истошный кошачий крик в одну из ночей прошлой осенью, как раз перед его первой зимовкой с кланом. При ученье таким манером завывает Тис, но у кошек выходит даже жутче. Зато все уже знают, что делать. Противомаски. Сцимитары. Хорунши и простые ножи. Клан недобитков подымается молча, широким полумесяцем. Неизвестно, успевают ли мародёры с их полувековыми шашками АЧР-9 сообразить, где же они так просчитались. С той ночи в клане прибавляется костяных ожерелий, но Коваль считает, что хватило бы и одного Тиса... Рэмс думал, что ничего страшнее той анчаровой ночи с ним уже не случится. Рэмс здорово ошибался. *** Тис выходит из лёгкого дома, выгибается, хрустнув крестцом, фыркает. Через небольшое время тоже подходит к огню - даже порток не потрудился надеть, обернул бёдра тонким одеялом, и всё. Приближается плавно-плывущим шагом, наверное, даже кошкам на зависть. Не садится. Кивает пастырям, здоровается с нэннэчи, в очередь отпивает из фляги. Коротко хвалит ученика Сал, вздумавшего выучиться хитрому плетению. Запускает руку в тёмные жгуты волос Коваля - поглаживает под затылком, затем сжимает пальцы и слегка тянет кверху: вставай, пойдём. В оранжевых отсветах резковато очерчивается то самое рельефное мясо, которого орчий старшак в последнее время изрядно набрал, и усилившийся поясничный прогиб, и глубокая тень под грудью. А живот даже не кажется таким уж большим. Красные полоски растяжных рубцов появились совсем недавно. *** Коваль немного удивлён, когда Тис проходит мимо их дома. - Погуляемся, - бросает Тис. Чего ради взбрело гуляться посреди ночи - это даже лучше не спрашивать. В конце концов, это не страннее, чем известняк обсасывать. Или тину жрать. Или делать так, что Рэмс - ээээ нет, сейчас лучше не вспоминать об этом слишком пристально, хотя надо признать - трюк восхитительный, пусть и абсолютно безумный. Они идут под звёздами туда, откуда отчётливо пахнет рекой.. - Красиво, - говорит Коваль, взглядывая на небо. Тис неразборчиво ворчит что-то вроде "покрасивей видали". - А помнишь, какой наступает день? - спрашивает Коваль. Тис ворчит совсем глухо, но кажись - с оттенком вопросительности. Сбрасывает одеяло на прохладный речной песок, бродит в воде по колено, покачиваясь. - Завтра шесть лет в аккурат, как мы Призывом спелись, - говорит Рэмс. "И вот, смотри-ка, опять у реки хороводимся", - добавляет он про себя. Коваль вдруг теряет орка из виду. Успевает напугаться до сухой гортани и ледяного кома в требухе, и тут появляется Звук. Звук идёт от другой части берега. От ракитовых кустов. Больше всего похоже, что бешеный Штырь напал там на какого-нибудь приблудного матерущего аллигатора и имеет в виду сожрать рептилию живьём, а та хоть и удивляется, да не поддаётся. - Эй, ты там чё?.. - ДА НИЧХО!!! Коваль идёт на звук. Орк держится за тянущиеся над водой ветви. Никакого аллигатора, конечно, не видать. - Я тебе морду обглодаю, теребень ты человеческая, - произносит Тис нежно и отчётливо. - Я тебе хребёт перекушу. Я из тебя печёнку выну. Дай руку, я вылезу. - И чхо ты встал, - говорит Штырь Ковалю, когда оба на берегу. - Пляшем. *** И лютый пляс, грязный, земляной, кровный, подхватывает обоих. Пляшут на ногах, пляшут сидя, иногда - стоя на коленях, иногда - лёжа на боку, пляшут, сплетаясь вместе и почти разнявшись. Пляшут вдоль берега, и по кругу, и по песку, и в траве, и в воде. В какой-то момент Коваль снимает свою футболку, чтобы вытереть Тиса. Потом тряпка где-то теряется и Рэмс тут же напрочь забывает о её существовании. Ночь всё тянется, а тяжкий пляс даёт всё меньше передыху. Всё одновременно похоже и не похоже на их Призыв. Быть щепкой в океанской волне - быть прокалённой солнцем скалой в шторме. Быть волной и штормом. Быть. При первых проблесках восхода Коваль давно уже ничего не боится. Наверное, он готов умереть. Это не страшно. Когда в почти бессловно рычащей песне пускается играть самая священная орочья матерщина, Тис подгребает Коваля под себя. Ну вот и всё, - кровью стучит у человека в висках. - вот и всё. Заешь меня. Сожри. Я не против. Я отдам всё, что... В это мгновение Рэмс чувствует, как что-то выскальзывает ему на живот. Что-то горячее. Что-то мокрое и горячее. Что-то живое. Коваль не решается пошевелиться, а Тис смеётся тихо и ласково, и обнюхивает это живое, мягко переворачивает, и облизывает его сердитую мордочку, приплюснутые уши, маленькую башку, похожую на луковицу. - Такая мелкая, - выговаривает Рэмс, наконец потрогав лежащую на его животе маляшку. - Да ты чё. Здоровенная, - возражает Тис. - А, точно. Из вас из людей обычно ребёнки лезут огромадные, да и то непоспелые, и растут потом по чуть-чуть, первый-то годок хорошо если за три навёрстывают... Коваль не находится с ответом. Маляшка вячит. - Спокуха, - тягуче и низко выпевает Тис. - Споку-у-уха. Щас всё будет. Ррхи на подходе. *** Когда солнце показывает край, готовых маляшек становится две, и какие же они непохожие! - Я думал, новорожденные все одинаковые, а эти даже пахнут по-разному, - произносит Рэмс. - Пххах, а ты думал. Старшаки лежат рядом на тонком одеяле. Коваль чувствует кручёные жгуты пары пуповин - вроде бы с ними полагается что-то сделать? Перевязать и перерезать? Чёрт, а у орков-то как принято? Надо было заранее выспросить или хоть соответствующие песни внимательнее запоминать, да что уж теперь... - Ну что, Штырь-Ковали, попробуем, как там это делается, - Тис аккуратно перенимает маляшку-первенку с живота Рэмса, кладёт к себе на грудь. - Смотри-ка, ищет, ищет. Свежерожденный орчонок корёжится, извивается, вертит башкой и действительно присасывается. - Вторую давай. *** - ОХ Ё, Тис, из тебя там ещё что-то выпало!!! - А то я не знаю. - Что это за хрень?!! - Медведь! Нет, ну а ты как думаешь? Последок это, а что же ещё. Покажи-ка. Ух, гляди какой, сдвоенный. Красота. Дай сюда. - И что с ним делать? - Нож бери и тяжи срежь. *** - Тис, ты это ЖРЁШЬ??? - Мм, а что ещё с ним делать - не обратно же запихивать! На, тоже откуси, за мою добрость, благо у нас двойная порция. Устал небось. Прожуй хорошенько. Коваль откусывает от края, мимо ума и разума, абсолютно не думая о том, что делает. Жизнь. Жизнь. Есть только жизнь и больше ничего. *** Рэмс прикрывает кормящихся орчат своей футболкой, снимает джинсы - натащить их вожделенному хотя бы до бедра, а то стынут ноги. - Я мигом. Что нужно принести с лагеря? - Да пару вещей всего. Принеси ко мне сюда питья тёплого. И ещё наш дом.