«Я тебе помогу отыскать предлог»

Диана сидела в рабочем кабинете. Вчитывалась в придуманные на днях строки и пыталась слепить из этого всего что-то. Продюсеры и так нервно поглядывали на часы, топали ножками и торопили, желая получить максимальную прибыль. Диане же хотелось создать что-то целостное, гармоничное и, если возможно, честное. Не очередной проходняк. А писать получалось с трудом. «И кому такое нужно? Слушателям? Тоска же зеленая! Говна в жизни что ли не хватает?» Продюсеры такой подход разделяли Что было на душе артиста — дело десятое. А тоска съедала. От происходящего хотелось выть: от мимолетных оговорок, от незатейливых упоминаний, которые все равно как-то попадали, от воспоминаний, что раньше было долго и счастливо. Иногда от тоски спасали дети. Приходили, облепляли со всех сторон, держали за руки и продолжали о чем-то увлеченно болтать. Ее маленькие доктора. Сейчас они беззаботно носились во дворе, пугали соседского алабая и никак не хотели расставаться со своими новыми друзьями. Сначала перерыли весь гардероб, выискивая подходящую обувную коробку для дома, потом искали самую зеленую траву, выжившую под полящим солнцем. Предъявили Диане трофей, угвазданные шорты, стребовали мисочку для воды. «Им же надо что-то пить!» — и побежали обратно, оставив маму в гордом одиночестве. Спустя еще час попыток что-то написать Диана сдалась. Ручка же не виновата, что вместо мозга у нее вата. «Это все жара, просто жара», — не важно, что за окном уже виднелась луна, поселок давно осветили фонари, а соседи пару раз просили детей играть потише. Куда тут… Они играли, бегали, валялись на газоне и не переставали болтать. Оно к лучшему. Никто не запалит Диану за сверхнормативной сигаретой. «Просто нервы. Беспричинные нервы. А детей все же надо уложить». Диана перевесилась через подоконник и что есть силы проорала: — Ребзя! Вы на часы смотрели, — дети недоуменно поглядели на родительницу: какие часы? Но послушно поплелись в дом… Сейчас попадет. *** Дети вроде как улеглись, Диана даже полелеяла надежду на ночной кофе: отказаться от привычки она не могла, а пить днем не получалось, но все планы были рассчитаны явно на другой день. В калитку упорно тарабанили. Кулаками. «Вот для кого я этот домофон ставила?» — на пороге маячила подозрительно довольная Пальцева. — «К чему бы это?» Не сказать, что это было чем-то из ряда вон. Их работа давно перетекла в гораздо большее и, если честно, отказываться от хорошего секса без последствий для репутации и психики детей заодно Диана была не готова. — Салют! Какими судьбами? — Привет, да так, проезжала, — Лариса по-хозяйски переступила порог и дотронулась губами до щеки подруги. — Ты тут как, серые кардиналы не съели? — Пока едят только мозг, смакуют и требуют клип. Обязательно с мужиком, просто пафосный океан и рассвет их уже не устраивает, и платье, прости господи. Ты видела эту тряпку? — Диана выразительно скривилась. — Видела, еще и щупала, дрянь редкостная, пошли, — рука как-то сама скользнула на талию и так же быстро убралась обратно. Навстречу женщинам несся явно так не заснувший Артем и всем видом показывающая, что ее заставили, Марта. — Вы чего здесь? Я же вас уложила… — Мы не улеглись, — Артем довольно показал матери язык и сразу же переключился на ее знакомую: — Тёть Ларис, смотрите, что у нас есть. Мы сами нашли, и домик делали сами, — Артём болтал без умолку, а вот Марта только приветственно кивнула и предпочла отойти. Эта женщина ей нравилась не сильно. И как бы Диана не пыталась изменить мнение дочери… Это была ее дочь, к сожалению. *** — Она хочет больше денег, — вопроса с этой реплике, подкрепленной взглядом исподлобья, не было. — Что? Почему? Причём тут деньги, зарплата, — Диана окончательно запуталась, — Мартиш? — Она пытается нам понравиться. Зачем? — Хочет, чтобы вы поладили, разве это плохо? — Она неискренняя, мам. И она мне не нравится! — Марта, не смей так говорить! Она моя подруга, в конце-концов! — Не моя же, — Марта флегматично пожала плечами и ушла. «Воспитала на свою голову». *** — Вы где их откопали, Диана? Дин? — Лариса пощелкала пальцами перед глазами подруги. — На площадке нашли. Решили приютить. Так, ребзя, я даю вам еще полчаса и вы идете спать! Понятно? — строго проговорила Диана, точно зная, что раньше чем через час ее сорванцы в кровать не лягут. Упрямые, как мать, ей Богу! *** — Как ты назвала этих таракашек, Дин? — прозвучало это слишком строго. Даже Диана присела на табурет, хорошо, что не мимо. — Дети назвали, а не я. Симка и Дилька, а что? — Похоже на Динку и…? — И?  — Кофе есть? — Пальцевая отвернулась к кухонным шкафчикам, спиной чувствуя напряженный взгляд Дианы. — Есть. Там на верхней полке. Турка там же. Лар, ты же не… — Диана уставилась в напряженную спину: «Нет, это не должно было быть так… очевидно. Это ведь детские фантазии, не более». — Останешься сегодня? Оставаться одной Диане не хотелось. Особенно ночью. Опять будут сигареты, воспоминания, может даже галлюцинации. Снова покажется знакомый силуэт на кровати и укоризненный взгляд: — Кулаченко, ты где запасные легкие хранишь? — в первые разы это было даже забавно, а потом стало по-настоящему жутко. Не хотелось бы снова. — Нет. — Но ты ведь приехала с этой сумкой, ничего не понимаю, — Диана судорожно смотрела то на Ларису, то на брошенную в коридоре спортивную сумку, то на свои ладони — удостовериться, что это все правда. — Передумала, — две чашки звякнули о стекло столешницы. — С чего вдруг? Спасибо, — Диана проводила взглядом желанный некогда напиток, но так и не притронулась. Противно. — Не люблю таракашек. — Божьи коровки, Лар, это же просто насекомые. Ну, поигрались и ладно. Или ты их боишься? — Диана не помнила, чтобы подруга питала любовь к подобной живности, но и откровенного отвращения. Не станет же она из-за несчастной параллели? Детский сад… — Хороший сегодня день, да? — попытка увильнуть первая и она же провальная. — Неплохой, — глоток. — Горький получился, — напиток мигом выливается в раковину. — Не умеешь, я потом научу, — кофе и правда отвратный. — Может все же останешься? — Тебе так хочется? — фраза звучит громче нужного. И Лариса даже удивляется,  замечая спокойную и даже чуть понурую Диану. Не в характере. Арбенина должна была шипеть, что голос на нее повышать запрещено, плеваться ядом, грозиться уволить, но не сидеть и медитировать над кофе. — Очень. Мы давно не были вместе. — Вчера виделись, вроде, — сарказм появляется сам. — Лар, если у тебя какие-то проблемы…— Диана наклоняется ближе, хватает за руки. Откровенно флиртует и манит, боясь отказа. — Ты хочешь секса? — Ну, я ещё молода и прек… — смешок. — Списывалась с ней? — рывок — и руки разъединяются. — Что? — Ты с Сургановой списывалась, говорю, или, может, созванивалась? — злость граничит с ревностью. — Виделась, блять, что ты несёшь? Совсем того? — Диана встает рядом, почти нависает, атакует сама: — Виделась бы, не была бы такой возбужденной. Давно оттраханная лежала бы. Всех их  случайные/неслучайные встречи проходят по одному сценарию: безумие, договор, секс, довольные лица, мелькающие на всех площадках, а потом отходняк. Диана пьет, как мужик все январские выходные и кутит в меру оставшейся наличности. А Света болванчиком кивает на все вопросы и подозрительно часто вставляет в каждом интервью «Динка». — Причём тут Света? — противный кофе все же оказывается в желудке. Зря. — Да при том, ты на себя посмотри: кофе сварить позволяешь, мягкая вся такая, податливая, на детей не орешь. Губу еще прикуси! Сказать тебе, когда ты себя так ведешь? — прищур. — Не надо, — пальцы сами собой цепляются за волосы: насколько же все видно и очевидно… — Выступления. Сборники, фестивали, увиделись, заметились и все — новогодняя елка, пол-Москвы запитать можно. Тупая реакция на чёртову Сурганову! — тарелка с грохотом приземляется в раковину. — Рот закрой! — Диана не кричит, просто подходит к подруге и сильно хватает её за локоть. Увести. — Знаешь что, иди, ищи, звони. Мне, только, главное, не ври. Ну, или себе, судя по всему. Уходит Пальцева молча. Только через пару секунд Диана понимает, что осталась одна. Кидается к воротам, все же настигает. — Лар, подожди! Ну стой ты. Извини. Да, блять, стой! — Я по делам. Буду поздно. Детей проверь, — мимолетный поцелуй в губы и подмигивание детям, которые с интересом глядели на все из открытого окна. «Какие, нахер, дела? Уже почти полночь! — Диана зябко закуталась в кофту и запрокинула голову: — Дети, точно!» — Ребзя, вы чего тут уши греете? Марш спать! — Ну, маааааам. — Быстро я сказала! Что-то явно бубня под нос, дети слезли с подоконника и хотелось бы думать: правда пошли спать. Проверять сейчас уже просто не было сил. Ни на что не было сил. Диана приткнулась на крыльце, выудила сигаретную заначку и щелкнула зажигалкой. Так определенно теплее. И Ларису она все же дождется. Она сейчас помотается по Москве, выплеснет эмоции и вернется. Не в первый раз. Это не была любовь, скорее благодарность, что ее сущность могли терпеть даже просто так. И вытаскивать из очередной пьяной передряги за «спасибо», и следить, чтобы Диана Сергеевна Арбенина вдруг не оставила собственных детей сиротами. Исключительно по-глупости. А еще Диана восхищалась: все остальные просто не выдерживали постоянного присутствия чужой иконы над «брачным ложем», а иногда и живого ее воплощения там же. Ларка держалась. «Наверное, поэтому ее стоит дождаться». Спать совсем не хотелось. Диана курила одну за одной, вслушивалась в шум шоссе и пыталась игнорировать холод, отрешиться. И сама не заметила, как набрала заученную комбинацию. Спохватилась, сбросила и едва не выронила телефон. Входящий. Света перезвонила! Тепло!