Дева Рейна

И как ты себе это представляешь? – Уэда сидел в кресле, положив ногу на ногу, лениво покачивая изящным щегольским ботинком. – Я боксер, а не штангист. Извини, но тебе придется поискать другого сумасшедшего. Впрочем, тебе все равно придется это сделать, потому что Нишикидо никогда в жизни не выйдет со мной на лед. Он с гораздо большим удовольствием предпочтет смерть – долгую и мучительную. - Тат-чан, признаю, мне самому не по вкусу идиотская идея Китагавы, но упустить такой шанс – значит, быть дураком. И ты это прекрасно понимаешь, нэ? – Йокояма аккуратно поставил тонкую фарфоровую чашечку на блюдце, невозмутимо посмотрев на подопечного. - Мне неинтересно все, что ты сейчас скажешь. Даже если это будет стоить мне карьеры или очередного титула. Я давно собирался уехать отсюда. В Европу или Англию… изучать поэзию, – взгляд Татсуи из отрешенно-ледяного на мгновение стал печальным и одиноким, но он моментально справился с собой и продолжил, - Ю, повторяю, – это невозможно. - Конечно, конечно. Я понимаю, тебе сейчас все безразлично, однако позволь мне обратиться к Коки, - Йоко кивнул на сидящего у ног хозяина одного из четырех ретриверов. Остальные собаки, видимо, не удостоили гостя присутствием и предпочли сон общению, - или к креслу, на котором ты сидишь, может, мои слова пойдут им на пользу… - Валяй, обращайся. Мне-то что. Все равно моего решения это никак не изменит. – Уэда откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Однако Йокояма так не считал. Он усмехнулся и, хитро прищурившись, произнес: - А знаешь ли ты, многоуважаемый Коки, что Джонни не привык прощать тех, кто ему отказал, и привык добиваться желаемого. Будь Татсуя сто раз аристократом и сыном уважаемых родителей, Китагава постарается, чтобы мальчик никогда не покинул пределы Токио. Вот вы, уважаемое кресло, пережили в этой семье уже столько поколений, неужели он не прислушается к вашему мудрому совету – довериться тренеру Йокояме, который постарается что-нибудь придумать. Что? Да, конечно! Думаю, я готов уступить вашей просьбе оставить вас один на один для беседы, а завтра приду за окончательным ответом. Я очень надеюсь на ваше благоразумие и полностью уверен, что вы сможете наставить мальчика на путь истинный. До свидания, кресло-доно, до свидания, Уэда-кун, до свидания, Коки-тян. – Йоко легко поднялся со стула и стремительно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. - Аканиши, куда ты пропал? Почему ты появляешься в моем доме в три часа ночи абсолютно мокрый и пьяный, да еще и голосишь, как потерпевший?! Что за стекла у тебя в волосах? - Замолчи, идиот! Я пришел сообщить тебе потрясающую новость – Ре согласился. - Так это Нишикидо тебя??? Ну что за ребенок! И когда уже успокоится… - А как там Татсуя? Он уже в курсе? - Да… однако продолжает упираться. Впрочем, это ему не поможет, потому что я знаю одно волшебное слово… Хотя… его безразличие и отстраненность волнуют меня гораздо больше, нежели пьяные выходки и шуточки Ре-куна. Не зря остальные ребята прозвали Татсую Химе-сама. Он словно из другого мира… живет в своих мыслях, строит какие-то стеклянные замки. Со всеми ведет себя ровно и чуть свысока, чтобы не приставали и не донимали расспросами. Только с Каме и Мару иногда оживает и даже изредка улыбается. - Он что, всегда был такой? - Да нет… я долго пытался вытянуть правду из его родителей и из него самого. Потом приставал к Мару и Каме и даже к психологу. Думаю, все дело в той девочке, Мидори, кажется. Я тренирую Тат-чана с 17 лет, до этого он занимался у других преподавателей. Говорят, они были очень дружны, потом Мидори долго и мучительно болела, пока не умерла. Ей было всего 15. У Татсуи случился нервный срыв, и с тех пор он окончательно и бесповоротно замкнулся в себе. Еще знаю, что Уэда очень любит романс Рахманинова «Сирень». Там тоже говорится о рано умершей возлюбленной русского композитора. - Ю, черт подери, как ты много болтаешь. Дай лучше чистую одежду и приготовь поесть. Нишикидо вымотал меня по полной. Этот изверг еще узнает, как глумиться над тренером!