Happy Halloween

      — Ты наконец растрепанный.       — Ммм?       Рей довольно вздохнула и перекатилась на живот. В ней звенела такая блаженная опустошенность, такая странная невесомость, и в тоже время во всем теле сладко тянуло и ныло — от всего того, что с ней делал Бен, от всех этих бесчисленных укусов, засосов, ссадин и отметин, которые он ей оставил. Она теперь словно вся была в нем, он просто уделал ее с ног до головы, — везде на ней был его запах, его пот, его слюна, его сперма — и в этом было что-то непристойное, бесстыдное, но удивительно правильное и настоящее.       Сам он лежал на спине, прикрыв глаза, — разморенный и ленивый, похожий на сытого льва с взлохмаченной гривой.       — Ну, просто наконец похоже, что мы занимались сексом.       Бен ухмыльнулся.       — Похоже. Стоило ради этого потерпеть три недели, как думаешь?       Рей ткнулась носом ему в плечо:       — Я не представляю, как ты это выдержал… у меня бы нервов не хватило.       — Ну… если честно, у меня в определенный момент как раз не хватило.       — Это в тот вечер, да? Когда ты в гостиной чем-то грохнул, а потом в гараж убежал?       — Да… даже удивился, что ты не догадалась.       — Мне и в голову не пришло… А почему ты просто ко мне наверх не поднялся?       Он взглянул на нее, и в глазах у него мелькнуло что-то темное:       — Боялся, как бы чего не вышло… я тогда действительно в бешенстве был. Хотя при этом в глубине души уже понимал, что сам во всем виноват. И это было особенно больно признать. Наверное, из-за этого и разозлился еще сильнее.       — Ты виноват? — Рей удивленно приподняла брови. — В чем?       — В том, что и правда делал из тебя принцессу. И не видел тебя настоящую. Или не хотел видеть.       — Ну, я себя хорошо скрывала.       — Да… но ведь и я… понимаешь, я-то тоже всегда хотел, чтобы в моем собственном доме было тихо. С детства мечтал. Вот как ты говорила — тихо и безопасно. Чтобы только никто ни на кого не кричал. Родители меня никогда не били, но как они орали друг на друга, какие скандалы закатывали… если б ты только слышала.       — Твои родители?! — Рей просто не верила своим ушам.       Бен усмехнулся.       — Да, представь себе, мои родители… Я так этого боялся, что в детстве прятался в чехол от пылесоса. Накрывался с головой, затыкал уши, закрывал глаза, утыкался носом в колени и молился, чтобы это наконец прекратилось. Господи, пусть просто наступит тишина! Это как конец света, знаешь. Ну, ты-то как раз знаешь… Кажется, что вселенная рушится. И обещал себе, что когда вырасту, в моем доме такого не будет. Только я все равно оказался как они, даже хуже…       — Почему?       — Вырос полным придурком… Чуть что — бесился, орал так, что стекла звенели, вещи ломал в ярости, вообще себя контролировать не мог. Ничего не помогало. Мать все время мечтала воспитать из меня принца, это ты правильно заметила, только вместе с принцем внутри рос и зверь… Тогда дядя предложил отдать меня в кэндо, там как раз и орать можно, и палкой лупить по сопернику со всей дури. А главное, там учат сдерживать себя, управлять собой, своими эмоциями, вся эта восточная философия, знаешь, воспитание духа, главный твой соперник — это ты сам… Эта моя маска оттуда, кстати. Защитный шлем.       — Жуткая, — призналась Рей и прижалась ближе к нему. Бен обнял ее:       — Тебе же вроде нравилось?       — Перчатки все-таки больше.       Он фыркнул.       — В общем, сдержанности и контролю я правда научился, как все и хотели, только зверь все равно никуда не делся. Я его выпускал иногда… в сексе, например. Никогда никакой романтики не хотелось, никаких нежностей, это вообще не вставляло — только брать, брать, использовать, чем жестче, тем лучше… Нет, есть женщины, которым это нравится, но тут еще проблема, что можно не рассчитать и что-то сломать партнерше. Силу приходится контролировать. Ну, просто когда в тебе два метра роста и мышц под девяносто килограммов... За руку возьмешь чуть крепче — уже синяк. А потом я тебя встретил, и тут вообще все стало совсем плохо.       — Почему? — Рей взглянула на него, прикусив губу.       — Потому что влюбился.       От этого признания она счастливо вздрогнула и чуть покраснела, но Бен не смотрел на нее, задумчиво глядя прямо перед собой, и она залюбовалась им — и темными длинными ресницами, и россыпью родинок на бледной коже.       — Такая девочка — хрупкая, маленькая, но смелая и решительная. И все сама. Я поразился, что ты в одиночку тот дом отремонтировала. Столько упорства и желания добиться своего. Без помощи и поддержки, одна… А потом, когда узнал, как ты росла, так вообще. Даже стыдно было, что я на родителей еще обижался, обвинял их в чем-то, хотя рос на всем готовом… Вдруг в первый раз захотелось не брать, а отдавать. Защитить, согреть, подарить то, чего ты так хотела, — тепло, безопасность… И сам ведь хотел, чтобы дома было тихо, никаких ссор. Гармония, взаимопонимание и все такое. Нежничать с тобой тоже полюбил. И сериалы смотреть на диване. Только вот секс…       Он вздохнул.       — Ну, я не привык так, понимаешь? Хотелось-то совсем не нежно… А ты мне еще так доверчиво рассказываешь, как боялась все детство, про абьюз этот, как жила в вечном страхе. И тут я со своей долбанутостью — в стену тебя жахнуть, руки связать, за волосы взять, нагнуть и оттрахать так, чтобы ходить пару дней не могла… Сам себя иногда боялся. Выдержка и контроль!       — Господи, Бен…       — В голове как красная лампочка все время загорается — нельзя! Потому что одной рукой могу сломать, если не рассчитаю. Потому что тебе и так треша хватило. Потому что меньше всего ты хочешь, чтобы дома на тебя кидался твой собственный муж. Ну, я так думал…       Рей закрыла лицо руками:       — А я-то хотела, чтобы кидался… Но делала вид, что не хочу. А то вдруг ты подумаешь…       — Ну да. Идиоты оба, в общем… Я как раз думал, что тебе нужно нежно, трепетно, лепестки роз и все такое, как там в романах — черт знает, как это все правильно делать, но делал, как примерно представлял. Ради любимой жены можно и постараться, в общем-то… Конечно, какой тут будет секс? Только пластмассовый. Если никого это все не заводит, и оба притворяются.       — Бен… — Она обняла его за шею и уткнулась лицом ему в грудь.       — Еще думал — тебе как, нормально? А то сначала вся прямо пылаешь, сама на меня прыгаешь, а потом, как до дела доходит, становишься как кукла механическая. Как будто тебе все равно. Но вроде кончала все-таки… ну, я старался в это верить.       — Мне так стыдно за это…       — Понимал, что что-то не так, но думал, может, ты такая вот… не особенно любишь секс. Может, тоже тут у тебя травма, просто ты не рассказывала, мало ли. Вдруг постепенно оттаешь, распробуешь. Даже старался не предлагать особенно. Пусть лучше сама…       — А я думала, ты не хотел… — Рей покачала головой. — Было так стыдно, что обычно это я все время к тебе пристаю… Господи, мы и правда оба идиоты! Что вот нам мешало просто поговорить?       — Не знаю. Идиотизм и мешал, видимо… Потом, когда увидел это твое письмо… Черт, взбесился страшно! Самое обидное было знаешь, что? Что тебе оказалось проще рассказать все каким-то чужим людям, а не собственному мужу. Что я вроде все старался для тебя сделать, защитить и согреть, и ты мне вроде доверяла, но все равно в отчаянный момент побежала не ко мне…       В его голосе звучала такая горечь, что Рей почувствовала комок в горле.       — Ну, я же просто… я не привыкла так, понимаешь?       — Понимаю… теперь. Ты и правда привыкла все сама… Но все равно обидно было очень. На самом деле, надо было сразу поговорить, но я просто не мог… Прямо трясло всего. Злость такая взяла! Мерзко было, гадко, понимал, что веду себя как мудак, но все равно же… Хотелось узнать, как далеко ты зайдешь. Действительно любишь или тебе просто удобно со мной жить… Расскажешь мне все сама добровольно или не расскажешь. Или так и будешь героически врать, мужественно страдать из-за своего героизма, беречь от жизни своего слабака-мужа и при этом кончать от пошлых разговоров с чужим брутальным мужиком. Упрямая же!       — Ты меня простишь когда-нибудь? — Она пыталась поймать его взгляд, и Бен наконец посмотрел ей в глаза.       — Да это я извиняться должен. Я все это устроил и тебя на это толкнул… И вообще влез, куда не звали…       — Ну, как оказалось, все-таки к лучшему.       — Как и то, что ты любишь всякое старье и в гараже эта мебель оказалась.       Рей взяла его правую руку, провела губами по сбитым костяшкам пальцев и улыбнулась.       — Да… поверить не могу, что ты реально… этой самой рукой…       — Люто и бешено разъебал целый комод?       Она прыснула.       — И не могу привыкнуть, что ты еще и материшься. Всегда был таким принцем…       Бен усмехнулся.       — У мамы научился.       Рей взглянула на него в полном шоке.       — У Леи?!       — У Леи, — кивнул он довольно. — Она это виртуозно умеет, как почти все политики.       — Прекрасно… А что еще ты мне не рассказывал? Про пыточное подземелье где-нибудь в вашем семейном склепе или урну с прахом твоих врагов?       Бен собрал ее волосы в кулак и нежно потянул, заставляя ее поднять к нему лицо.       — Подерзи мне еще тут. Сейчас опять по заднице получишь.       — Она у меня и так болит, — чуть капризно пожаловалась Рей.       Он нахмурился.       — Сильно больно?       — Ну, так… после твоей тяжеленной лапищи-то.       Он нахмурился сильнее, и она поспешно добавила:       — Да шучу, не больно совсем.       Бен ненадолго задумался, а потом притянул ее к себе на грудь:       — Иди-ка сюда…       Придерживая ее одной рукой, другой он потянулся к тумбочке и чем-то зашуршал.       — Что ты делаешь?       — Доверие мужу, ты помнишь, да?       — Ну правда, Бен?       — Подлечить тебя собираюсь… Твой крем для рук подойдет, как думаешь? Тут написано вроде «с заживляющим действием».       — Наверное… — Рей хихикнула. — Как-то раньше ничем таким не занималась, знаешь.       — Ладно, потом погуглим, что там специализированные магазины для этого дела предлагают.       — Потом? — переспросила она, как-то изумленно-радостно вздрогнув. — Магазины?.. Ты хочешь сказать, что мы…       — Зависит от того, как будешь себя вести. — Он выдавил немного прохладного крема.       — Хорошо или плохо вести?       — Посмотрим. Я еще не решил. Хотя твой выбор порнухи наводит на кое-какие размышления…       Рей фыркнула, но тут же замерла, наслаждаясь тем, как нежно он втирает крем в саднящую кожу, как ласково прикасается к ней его большая теплая ладонь.       — Ты и это посмотрел?       — Сложно уже было потом удержаться.       — А я думала, если ноут глюкнул, то все вкладки пропадают…       — Да ничего он не глюкнул, заснул просто.       — Да? Но он же как-то… не включался.       — Потому что подождать надо, Рей! А не жать истерически все кнопки разом. Еще молотком бы херакнула. Каждый раз одно и то же, поражаюсь просто этой дикости… Руки, кстати, тоже покажи.       Она протянула ему руки, где остался натертый след от ремня, которым он связывал ей запястья. Бен выдавил еще чуть крема и принялся их смазывать.       — Зато ты даже лампочку поменять не умеешь. — Рей показала ему язык.       — Зачем мне менять лампочки, когда есть ты? Нерациональная трата ресурсов. Тем более, ты же сама хочешь все по-своему в доме делать, я не лезу… Кстати, можно уже купить нам нормальное одеяло? Почему мы спим под разными и в пижамах?       — Потому что под одно ты со мной не помещаешься. Даже под кинг-сайз!       — Значит, надо купить супер кинг-сайз! Я не знаю… Нашла проблему! Я хочу тебя обнимать ночью голую и трахать по утрам без всей этой лишней возни со штанами!       Рей вдруг прыснула:       — Мне даже не верится, что мы с тобой перестали так разговаривать…       — Как?       — Как Барби и Кен в кукольном домике… «Да, дорогая», «Конечно, любимый»… И зачем мы только три года валяли дурака?       Бен вернул крем на тумбочку, обнял Рей и взглянул ей в глаза.       — Наверное, слишком боялись, что дома перестанет быть тихо и безопасно.       — Получается, испортить друг другу жизнь можно даже из лучших побуждений, — задумчиво сказала она.       — Получается, — кивнул он и поцеловал ее в нос. — Если видеть только себя и упиваться собственным благородством... Будем вставать или, может, хочешь чего-нибудь?       — Бе-ен…. — простонала она, утыкаясь лицом ему в грудь.       Он ухмыльнулся.       — Ну, я же не сказал — «зайка».