Подвески Анны Австрийской

Дирижабль навис над дворцом, своей огромной тенью накрыв королевский двор. Прибытие почётного гостя из Англии герцога Бэкингема становилось чересчур скандальным. Наглости герцогу было не занимать. Выстроившиеся на парад гвардейцы и мушкетёры стояли, задрав вверх головы, наблюдая полёт диковинного аппарата. Встречали высокого гостя из Туманного Альбиона король Франции Людовик и кардинал Ришелье. Юнец-король нервно притопывал рядом с кардиналом, тихо бормоча всякий завистливый вздор насчёт герцога. Кардинал сочувственно ему улыбался, рассыпаясь перед Его Величеством мелким бесом. Толстый канат перелетел через борт дирижабля, и огромный якорь рухнул вниз, взбив каменную кладку двора в пыль. Махина в воздухе замерла и начала величественно снижаться. Молодой король едва не потерял дар речи, когда его противник из Англии, ступил на землю Франции в умопомрачительно модном платье. Кардинал мысленно сплюнул. Ему было плевать и на короля и, если честно, то и на Францию. Бэкингем лёгкой поступью приблизился к ним. Он был не только нагл, но молод, роскошен и моден. И блядски хорош собой. Герцог сдёрнул с головы шляпу и поклонился королю, окинув ироничным взглядом Людовика и его наряд. По придворному этикету мальчики обменялись вежливыми колкостями, а потом герцог обратился к Ришелье. Кардинал со скучающим видом протянул ему руку для поцелуя. Бэкингем сперва почтительно склонился перед монсеньором, а потом, сцапав холёную руку Его Преосвященства, рванул на себя. Кардинал сдержанно крякнул от удивления. Английский сукин сын хамски прищурился, долго не отнимая губ от пальцев Ришелье. Что-то внутри кардинала ёкнуло и сладко отозвалось в самых уязвимых местах. Кардинал одновременно испытал озноб, лихорадку и подростковую неконтролируемую поллюцию. С тоской недотраханной сучки, он старался сохранить на лице своё католическое спокойствие, кончая прямо на параде. — Добро пожаловать во Францию, — невозмутимым, но слегка высоким тоном произнёс Ришелье, пытаясь вернуть себе назад руку, чувствуя, как брызнувшее под мантией семя оросило ляжку и теперь затекает ему в левый чулок. Кардинал мысленно выругался, как простой галантерейщик. Герцог ослепительно ему улыбнулся, прожигая оценивающим взглядом сквозь сутану. «Ну, я, конечно, та ещё блядь, — про себя размышлял Ришелье, торопясь в свои покои, натянув мантию на паху, чтобы не промокла, — а кто сейчас не слаб? Но Бэкингем! Вот сука! Но как хорош, стервец!» Образ красавца-герцога с копной волнистых тёмных волос и бородкой, наглый прищур карих глаз, лощёное распутство, которым тот был пропитан, будто маслом, не шёл у него из головы. Ещё до кардинальства, монсеньору доводилось отведать смазливых пастушков и сановитых юношей, едва переступивших порог созревания, как раз готовых, чтобы вкусить плотских утех, но Бэкингем затмевал их всех. Приняв сан, у Преосвященства случились времена воздержания, когда было не до развлечений. Приличного и не болтливого любовника было просто не сыскать. И потом, всё равно пришлось бы отравить беднягу, либо послать на эшафот, сварганив дельце об измене Родине. Не сдерживай монсеньор аппетит своего члена, и частые казни, как и отравления, среди его ближайшего окружения, могли привлечь ненужное внимание. Поэтому монсеньора часто мучал недотрах. Он мучал его столь жестоко, как малярия снедает путешественника в лесах Амазонки. Весь день пришлось отсиживался у себя, ибо ходить и заниматься чем-то серьёзным, когда постоянно хочется кончить — трудновато. Вечером монсеньор хитро заулыбался. Сев за стол, он написал коротенькую записку, тщательно выводя буквы, и отослал со слугой. Улыбка стала ещё шире, когда слуга вернулся с ответом. Понюхав надушенный клочок бумаги, кардинал сдвинул вместе ноги и удовлетворённо простонал. В полночь, дверь в его покои тихонечко заскрипела, прозвучав сладчайшей мелодией для его слуха. В спальне кардинала были погашены свечи. Кто-то осторожно крался в темноте, натыкаясь на предметы мебели. Но Ришелье прекрасно знал, что за птичка попалась в его ловушку. В дверном замке провернулся ключ, и незнакомец был отрезан от бегства. Но, по-видимому, такие мелочи не могли напугать ночного гостя. — Королева, Вы здесь? — шёпотом спросил он. — Могу быть и снизу, — с готовностью отозвался кардинал. Вот теперь ночному гостю стало не по себе, но он быстро взял себя в руки. — А Вам не занимать изобретательности, монсеньор. Снимаю перед Вами шляпу. Голос герцога не утратил своей колкости. — Я рассчитывал получить несколько иные ласки. — Уверяю Вас, Вы даже не заметите разницы, — отозвался монсеньор. — Не сомневаюсь. Ваше Высокопреосвященство намного опытнее. Признаюсь, из-за чёртова дамского этикета ломаться, прежде, чем дать, и моды на кучу юбок и тугой корсет, пока доберёшься до желаемого и вставишь, порядком вымотаешься. С мужчинами куда проще, — откровенно признался Бэкингем. — Истинно так, — ответил рядом с ним кардинал. Его Преосвященство был очень близок. — Мы, с королевой на нашем самом первом рандеву, даже не дошли до её нижних юбок. Да и аллергия напала на бедняжку. Не выносит котиков.* — Какая жалость! — с грустью согласился герцог. — Однако, у нас есть время только до утра, монсеньор. Не будем тратить его на воспоминания о неудачах, а лучше свершим новые победы. Бэкингем наощупь потянулся к Ришелье. Мужской стан в его руках напрягся, а потом податливо приник к нему. Кардинал медленно двигался в направлении своего ложа, увлекая за собой герцога. Бэкингем по дороге осыпал его поцелуями. Целовался чёртов англичанин, как Дьявол: пылко и глубоко. Кардиналу казалось, что его рот забило влажной упругой плотью, скользившей в нём проворным слизнем, надавливая и толкаясь, сводя с ума и лишая дыхания. У Ришелье подгибались ноги. — Мне по душе Ваша напористость, — переводя дух произнёс он. Они добрались до кровати, и кардинал присел. Бэкингем продолжил проникать языком во все отверстия на его лице. Кардинал откинулся на спину, позволив герцогу лечь на него сверху. Оказаться под ним было райским блаженством. Он почувствовал, как Бэкингем ласкает его между ног. — Вам так невтерпёж, монсеньор, — сыграв удивление, герцог обхватил его член рукой, и задвигал вверх-вниз. Кардинал со стоном выгнулся. Герцог вознамерился играть с его пенисом, ловко удерживая от оргазма и, тем не менее, распаляя всё больше. Стало невыносимо сладко. Жар прилил к чреслам Ришелье. — Остановитесь, — потребовал он наконец. — Я не выдержу этой пытки. Прошу, вставьте мне и отдерите, наконец, как шлюху! — Монсеньор, позвольте начистоту, — сказал Бэкингем, не прекратив ласкать и соблазнять кардинала. — Зачем такой распутной суке, как Вы, — герцог раздвинул рукой кардиналу ноги, — столь скучный пост? Король, безусловно пешка в Ваших играх, это очевидно. Вы можете добиться безграничной власти, — палец герцога проник в анус кардинала мягко, будто в масло, — но сутана и Вы, хотя сам наряд Вам и к лицу, несовместимы по моему разумению. С Вашими талантами Вы превзошли бы даже Миледи де Винтер… Оба мужчины на мгновение отвлечённо задумались, каждый о своём. Кардинал, чувствуя зудящую щекотку в заднем проходе от шевеления в нём пальца герцога, достойно ответил на его вопрос. — Я блядь, но блядь чопорная и занудливая. Я не искатель приключений, герцог. Мне не нужны авантюры с риском, и без. Я либо действую в рамках закона, либо… — тут кардинал ощутимо вздрогнул и громко простонал — герцог добрался до его простаты, — либо пишу необходимые мне законы сам. — Браво, монсеньор! Вы — величайший политик! Бэкингем впился кардиналу в сосок, терзая его губами. Раскрытой, жадно сокращающейся дырочки коснулась влажная от смазки головка крепкого пениса. Кардинал сжал герцогу плечи, и сам подался вперёд. Бэкингем входил медленно, заставив любовника ощутить самую изысканную пронзённость. — Возвращаю Вам комплимент: браво! Вы, герцог, величайший из любовников! — сдавленно простонал Ришелье. Пенис заполнил его, забив до упора. Низ живота приятно ныл от боли. Герцог шевельнул бёдрами. Не спеша, но ритмично, он задвигался на кардинале. Он вонзался в его тело глубоко. Наверное, глубже проникнуть просто невозможно. Кардинал дрожал, давая волю своим чувствам. Его голова моталась из стороны в сторону. Он громко стонал, не опасаясь скомпрометировать себя. Герцог напрягал свои молодые, крепкие бёдра всё сильнее, направляя член в недра, усиливая темп. Кардинал, хватая ртом воздух, обвил его ноги своими. Оргазм всё ещё зрел, и кардинал был удивлён. Он боялся кончить слишком быстро, возбуждённый красотой Бэкингема, да и самой мыслью стать его сукой, но теперь он мечтал продлить удовольствие ещё немного. И герцог будто улавливал его мысли. Он двигался в нём, с каждым движением пододвигая к краю, когда уже ничто не поможет сдержаться, и станет нестерпимо хорошо. Бэкингем нависал над ним, вонзаясь с влажными шлепками мошонки по его кардинальскому заду. Ришелье впился в губы бесстыдника. — Я Ваша грязная шлюха, накончайте в меня, — шепнул он ему. Герцог точными движениями сводил его с ума. Ришелье изнемогал. Тело его не слушалось. Кардинала скрутила сладчайшая судорога, и он выплеснул из себя длинную струйку семени. Он обхватил голову герцога, вцепившись ему в густые волосы, прижимая к своему лицу. Рот Его Высокопреосвященства раскрылся, но без звука. Он даже не мог дышать, пока струи спермы вылетали из его пениса. Плоть Бэкингема внутри него напряглась сильнее. Ришелье зажмурился. «Вот оно!» — новая сладостная волна наполнила его. Внутри восхитительно пульсировала мужская плоть извергая семя, заполняя вытраханную дырочку. Бэкингем облегчённо выдохнул и разъединился с партнёром. — Вы самая достойная сука, монсеньор, — проговорил он устало. — Вы тоже, — вежливо ответил кардинал. За плотными шторами едва начинало предутренне сереть. Помятый Бэкингем встал с постели. — Меня выпустят? — осведомился он у Ришелье. — Не беспокойтесь. Вот, возьмите. На дорожку. В полумраке герцог принял из протянутой руки Ришелье какой-то свёрток. Он ощупал его. — Не понимаю, монсеньор, — начал он. — Это похоже на женское украшение, подвески. Что это означает? — Политические игры, дорогой герцог. Интриги, сплетни, преступления. Начнётся заварушка. И у нас будет ещё один повод встретиться. — Вы великий человек. Но как сука, Вы куда более мне приятны! И Бэкингем с поклоном вышел из спальни.