Без чувств

— Молодой человек, я уверен, что на снятии слепка ваше присутствие совершенно необязательно. Насколько мне известно, вы и так злоупотребляете временем посещения пациентов. Думаю, Хината сможет справиться без лишнего внимания. В конце концов, вы же не хотите, чтобы ваши часы пребывания ограничили? — сказал врач. Кагеяма поморщился. Связующий действительно нарушал все нормы посещение пациентов и не хотел, чтобы его драгоценное время, проведенное рядом с рыжим, сократили. Если медсестры с положением дел практически смирились, то врачам несоблюдение больничных правил не нравилось до сих пор. Но против них ничего не сделаешь, Тобио оставалось лишь послушаться мужчину. Хината устало вздохнул. С одной стороны, рыжий был рад, что его личная няня не будет преследовать его на снятии слепка, где излишние внимание возлюбленного было абсолютно ни к чему, с другой, Кагеяма был сильно недоволен, а, значит, после процедуры связующий будет доставать его совершенно ненужными вопросами. Тобио, видимо, полагал, что без его присмотра не может проходить ни одна лечебная гимнастика или смена бинтов. Вообще ничего. Шое было немного неловко за возлюбленного, очевидно, персонал уже давно начал подозревать, что они далеко не просто друзья, но сказать лишнего никто не решался. Да и смысла, как такого, в этом не было, если между парнями что-то и есть, то это совершенно не относиться к посторонним людям. — Я понял, — угрюмо ответил Тобио. — Хината, присаживайтесь, — врач показал в сторону коляски. Несмотря на небольшой промежуток времени, рыжий практически привык к инвалидному креслу, и даже мог переместиться на него без лишней поддержки. Но с одной рукой передвижение на нем было, по-прежнему, невозможным из-за чего парню требовалась помощь персонала. Тобио рвался поддержать Хинату во время пересадки в коляску, но Шое лишь стукнул связующего по руке, отнекиваясь от его излишней опеки. Хватит с него излишней заботы. В кабинете, куда доставили рыжего, было невероятно стерильно. Идеально чисто раковины, стол без единого намека хотя бы на одно пятнышко, куча белоснежных полотенец и медицинское оборудование, которое буквально блестело. Врач помог парню перебраться на кушетку, а после направился к своему столу. Мужчина, видимо, решил начать с руки юноши, а потом уже перейти к ноге. Хинату разворачивали из стороны в сторону, поочередно прикладывая белоснежный бинт. Шое совершенно не понимал процесса снятия слепка: врач сначала с помощью ассистента надел на парня некое подобие колготок, затем фломастером ставил известные лишь самому мужчине метки. Культу до плеча туго перевязали бинтом, попутно спрашивая его ощущения. Хината на все отвечал, что с ним все в порядке и ему вполне удобно. По крайней мере за тканью не было видно обрубка, а о большем и мечтать нельзя. Разве что о возвращении потерянных конечностей обратно. Гипс Шое накладывали впервые. Несмотря на всю невезучесть юноши, у него никогда не было переломов, поэтому ощущение от происходящего его удивляли и немного настораживали. Как врач так ловко снял слепок, Хината не сообразил, практически все действия мужчины происходили со спины. Он что-то подрезал, что-то вытянул, а затем быстро убрал глину с руки. Хотя, как быстро, быстрым был сам процесс снятия. Со слепком пришлось посидеть какое-то время, глине надо было застыть. Практически все тоже самое врач проделал и с культей на ноге рыжего. — Давай помогу сесть обратно, — врач пододвинул инвалидное кресло к кушетке. — Да, спасибо, — сказал Хината. Когда Шое вернулся назад в палату, Кагеяма сидел возле кровати и что-то искал в телефоне. Связующий уже вовсю разбирался с своим переводом на заочное обучение. Хинате, очевидно, понадобится помощь возлюбленного, когда они вернутся обратно домой, а значит сочетать университет и волейбольные тренировки не представится возможным. Рыжий пока не знал о планах Тобио, но и спрашивать о них пока не собирался. После трех недель в больнице Хината стал более разговорчивым, но, к сожалению, все его диалоги были с самим собой. Шое даже начал верить в Бога, теперь его утро начиналось с извинений и просьб вернуть ему утраченные конечности взамен на то, что парень обязательно исправиться. Он прекрасно осознавал, что пути назад нет и с единственное, что можно сделать в данной ситуации, просто смириться со своей инвалидностью. После хорошей порции гнева, люди успокаиваются и начинают взвешивать ситуацию, смотря правде в глаза. Однако, осознание происходящего никак не мешает им надеяться на чудо. Человек может начать верить в высшие силы и вести отчаянные переговоры с Богом, которые, к сожалению, никак не вернут его утрату. Но правда слишком горькая пилюля, Хината предпочтёт выпить сладкую надежда, чей яд медленно, но верно распаляет желудок. «Если сегодня я смогу сделать массаж конечностей сам, то, Господи, пожалуйста, пусть завтра я проснусь снова со своей здоровой рукой и ногой» — говорил Шое самому себе. Хината не отличался умом, но даже он прекрасно понимал, как глупо звучат его безрезультатные переговоры. Но верить парень все равно не переставал. — Как тебе сделали ту штуку? — спросил Кагеяма. — Наверное, как обычно, — ответил Хината. Парень делал его впервые в жизни, трудно сказать, насколько хорошо прошел процесс. — Сокомандники спрашивали можно ли тебя снова навестить? — Можно, — ответил Шое. Если Хината будет добр и послушен, то Бог совершенно точно сжалится над ним, и его увечья наконец исчезнут. — Я надеялся, ты скажешь нет, — сказал Тобио, скорчив лицо. Кагеяма боялся не только того, что после многочисленных визитов знакомых рыжий снова становился эмоционально выжатым, но и своей ревности от того, что внимание Хинаты необходимо делить с кем-то еще. Тобио знал, как глупо и эгоистично это звучит, но все равно хотел быть единственной опорой для Шое. Кагеяма стыдился своих чувств, но, когда возлюбленный не мог сделать лишнего движения без его помощи и во всем нуждался в поддержке связующего, в животе приятно щекотало, а ощущение зависимости рыжего от парня сводило с ума. В этом нет ничего удивительного, в отношениях с инвалидами люди часто чувствуют собственное превосходство и привязанность партнера к здоровому человеку, от которой немного, совсем чуть-чуть, но греет душу. Кагеяма никогда не скажет о своих только что созревших, эгоистичных мыслях в голове. Но и думать об этой крышесносящей зависимости, он перестать не мог, как не старался. Каждый день, с момента восстановления матери, Шое навещали родители. Хината думал, что, если он с натянутой улыбкой на лице, будет говорить близким, что с ним все хорошо и он обязательно справится, то на следующее утро парень проснется снова со здоровыми конечностями. Однако время летело, а чуда так и не происходило, как бы сильно Хината не ждал и не надеялся. — Хината, пройдемте. Вам надо примерить пробную культеприемную гильзу. А вы, молодой человек, останетесь здесь, — произнес врач, на что Кагеяма в очередной скорчил недовольное лицо. — Хорошо, — ответил Шое. Тобио не произнес ни слова, уставившись в телефон. Хината подумал, что все кабинеты и палаты в больнице были донельзя стерильные и достаточно дорогие. Преступники, видимо, не по собственному желанию позаботились о хорошем выздоровлении парня. — Молодой человек, смотрите внимательно. Вот эти зеленые чехлы, что в медицине называют протяжками, вам необходимы при надевании протеза. Тот, что с трубкой для руки, а тот, что побольше для ноги. Они нужны для того, что кожа на конечностях при ношении протеза не натягивалась и не травмировалось. В дальнейшем вам какое-то время придется пользоваться ими самому, поэтому сейчас мы будем учиться правильно их надевать, — произнес врач, подойдя к пациенту. Перед глазами Хинаты предстали странные зеленые мешки. Врач аккуратно надел чехол на культю, демонстрируя его положение, затем, вытянув трубку, начал протискивать пробную гильзу поверх протяжки. Ощущение протеза было чем-то схоже с затянутыми бинтами, он не обволакивал руку так сильно, но чувствовался тяжелее обычных повязок. Врач не сильно быстро начал тянуть за трубку, вытаскивая протяжку через вакуумный клапан. — Вам удобно? Не слишком плотно? Или наоборот, есть лишнее пространство? — спросил врач. — Все хорошо, — ответил Хината. — Вы внимательно следили за процессом? Сейчас проделаем все тоже самое, а затем перейдем к нижним конечностям. — Угу. Одной рукой делать то, что просил врач было тяжело, а левой еще сложнее. Хината до сих пор надеялся, что за его труды парня ожидает награда. Шое, не с первой попытки, и даже не со второй, смог управиться с постепенным вытаскиванием чехла. Не сказать, что увиденная картина рыжего хотя бы немного обрадовала, но теперь отвратительного шва было не видно. С нижними конечностями было больше проблем. Вытягивать за трубку было достаточно просто, тут же нужно поочередно тянуть с двух сторон за вмятины на мешке, что с одной рукой сделать было нелегко. — Как вам? — поинтересовался врач. — Не знаю, непривычно, — ответил Хината. — Со временем будет проще. — Хотелось бы верить. Когда Шое вернулся в палату, Кагеяма, по-прежнему, сидел возле кровати, уставившись в телефон. От подобной картины начинало развиваться чувство дежавю, словно он застрял во временной яме и проживает один и тот же день уже несколько раз. Происходящее больше походило на психологический триллер или, в его случае, комедию, и Хината надеялся, что с концом этого фильма произойдет чудо. — Что вы делали? — спросил Тобио. — Учились надевать гильзу. — Мне потом покажешь, как это происходит? — Я думаю, ты еще не один раз это увидишь, — натянуто улыбнулся Шое. Хотя если парни, действительно, попали во временную яму, то Кагеяма никогда не научится надевать рыжему протез. Будничная рутина начала надоедать: все дни были похожи, как один. Рано встаешь, ждешь помощи персонала для похода на утренний туалет, смотришь на бинтование, ожидаешь возлюбленного, что должен придти с минуты на минуты, молчишь вместе со своим связующем, не находя нужных слов, выслушиваешь вопросы близких и родственником о своем самочувствии, идешь на лечебную гимнастику с молодой женщиной, которая не могла сделать лишнего движения без пугающих взглядов Тобио, неловко прощаешься со своим парнем, а затем после вечернего туалета проваливаешься в сон. Было так одинаково, что начинало тошнить. Никакого волейбола, никаких игр, никаких пасов и атак, ничего. Разве что ежедневные молитвы с просьбами вернуть конечности обратно. Или отправить парня в прошлое, чтобы в тот день, рыжий не совершил свою самую главную жизненную ошибку. — Ваши протезы готовы, — сказал врач, подойдя к кровати пациента. Хината уже начал, при помощи связующего, перемещаться на коляску, как мужчина прервал его. — Вам необязательно, можем примерить их здесь. Шое лишь кивнул головой в знак согласия. Кагеяма победно улыбнулся, наконец, все произойдет под его надзором. Хината был слишком скуп на лишние слова, отчего его повествование было сжатым и скомканным. Но теперь такой проблемы нет, связующий посмотрит на все собственными глазами. Когда Хината увидел протезы, он прибыл в шок. Очевидно, они стоили не малых денег и сделаны были на славу. В груди неприятно защемило: Шое представил, какую сумму выложили родители на его выздоровление. В таких ситуациях деньги не являются главным приоритетом, но его семья была далеко не богатой, и сын в очередной раз понял, сколько проблем он доставляет близким. «Как только я верну свои конечности обратно, то обязательно устроюсь на работу и верну родителям сумму» — думал Хината. Но дни шли, а утраченные конечности совершенно не хотели возвращаться обратно, ни на утро, после пробуждения, ни днем, после всех выполненных указаний, ни вечером, когда парень перед сном читал очередную молитву. — Давайте примерим, можете дать мне свою правую руку, — сказал врач, протягивая парню протез. Протез руки был, в отличии от ноги, был… Стильным. Черным, словно покрытым лаком, как будто со светодиодной подсветкой. Он напоминал протезы рук из фантастических фильмов. Если бы он предназначен не для Хинаты, парень бы даже пришел в восторг от увиденного. Но мысли о том, что эта механическая рука теперь заменит его собственную, рыжего не сильно радовали. Протез ноги, был не таким впечатляющим, но Хината удивился увиденному не меньше. В его представлении протезы ног были больше похожи на палки, а перед его глазами предстала массивная металлическая штуковина, чей дизайн был максимально приближен к форме естественной ноги. Без поддержки надевать протезы тяжело. Шое надеялся, что со временем конечности все же вернуться к нему, или он хотя бы научиться справляться с механическими руками и ногами. — Протез ноги всегда надеваться в стоячем положении. Если вы решите сменить вакуумную протяжку на силиконовый чехол, то в дальнейшем вам будет проще, — сказал мужчина с улыбкой. Хината смотрел на себя в зеркало. Вид был совершенно непривычный, он никогда не мог представить себя с протезами. Выглядело ли это хуже его целых конечностей? Шое уверенно бы ответил, что да. Выглядело ли это лучше его ужасных культей с неприятными глазу швами? Однозначно. Рыжий не мог понять, какие эмоции он сейчас испытывает. С одной стороны, с этим протезом Хината наконец смог встать на ноги, что казалось парню уже практически невозможным. С другой стороны, начало приходить понимание, что, как раньше, уже никогда не будет. Теперь вместо настоящей руки и ноги с ним навеки останутся механические протезы. — Как я выгляжу? — спросил Шое. — На киборга похож, — ответил Кагеяма. — Я бы предпочел на человека, — с грустной улыбкой на лице сказал Хината. Тобио не мог подобрать нужных слов, он никогда не был силен в утешениях или поддержке, а врач предпочел тактично промолчать. Мужчина предупредил Хинату, что со следующего дня его занятия по лечебной гимнастике сократятся, уступая место освоению протеза. Шое на новость никак не отреагировал, а вот Кагеяма был безмерно рад, хотя и виду не показывал. Теперь каждое действие рыжего будет под контролем связующего, ведь женщина, проводившая лечебную гимнастику, а, по-видимому, и в будущем освоение протеза, была не против присутствия Тобио на занятиях. Как Хината не сопротивлялся излишней внимательности возлюбленного, без его присутствия было все равно одиноко. Кагеяма со своей опекой определенно перебарщивал, но по вечерам, когда связующий оставлял рыжего одного наедине со своими мыслями, на душе становилось тоскливо. Чувство пустоты совсем немного, всего лишь каплю, неприятно щемило в груди, а в голове с воем проносились мысли о невозможном выздоровлении. Хинате хотелось успокаивающих и теплых прикосновений до боли души, но и одновременно не хотелось совсем. Воспоминания, происходившие в борделе, остались в памяти фрагментами, вырванными из цельного повествования кусками, но их вполне хватало, чтобы не подпускать к себе людей ближе, чем того требовало лечение. Тобио пытался несколько раз поцеловать рыжего на прощание, но тот лишь упрямо отнекивался, отводя лицо в сторону и ставя между ними левую руку в качестве блока. Кагеяма проявлял невиданное в своей жизни терпение, оставляя все попытки как-либо наладить физический контакт. Хинате просто нужно время, связующий может подождать. Он терпел три года, и справиться еще столько же, если Шое попросит. Теперь все казалось в новинку. Хината никогда не думал, что управлять правой рукой, можно с помощью левой. Под кожей были встроенные датчики и при сжатии мышц, бионический протез мог отпускать пальцы рук. Движения были скудными, ни о какой пластике речи не было, с такой рукой едва ли можно было пользоваться простой клавиатурой, стоит ли говорить об игре с мячом. Шое не понимал, что испытывает, с одной стороны, по мнению рыжего, это выглядело необычно и круто, но с другой, механическая рука была способна разве что взять кружку воды со стола. С протезом верхней конечности все было намного проще, чего нельзя сказать о замене ноги. У парня едва ли получалось ходить бочков вдоль брусьев. Женщина, до этого занимавшаяся с рыжим лечебной гимнастикой, помогала ему в освоении протеза. Хинате было безумно трудно, но куда труднее представить, что до конца жизни ему придется ездить на коляске. Протез совершенно не хотел слушаться, он был отдельной частью от всего тела, неподъемный груз, что скорее мешает движению, нежели помогает. Первое, второе и даже третье занятия казались Шое сложнее любых волейбольных тренировок. Он постоянно терял точку опоры при движении на брусьях, из-за чего женщине или вечно околачивающимся возле них Кагеяме, приходилось ловить парня. Одной рукой справляться трудно, бионический протез помощи не способствовал. Хината верил, что после таких мучений утраченные конечности точно вернутся к нему. Но сложно лишь по началу, ведь так? Со временем можно освоить практически все на свете. Шое, наконец, справился с движением по брусьям, даже смог научится боком подниматься вдоль лестницы. Шаг, по-прежнему, выглядел неестественно и криво, но Хината теперь мог ходить. Мать не могла нарадоваться успешному выздоровлению сына, даже отец, отрицавший до этого действительность, теперь с гордостью смотрел на уверенные движения рыжего. Связующий был счастлив не меньше, но по-своему: его лицо было не приспособлено к эмоциям, поэтому, единственное, что он мог сделать, поздравить Шое с первыми шагами. Хината не понимал, что происходит. Близкие и родные ликовали и плакали от вида стоящего на ногах парня, но сам он не ощущал никого удовлетворения. Но все хорошо, он почувствует его, когда проснется полностью здоровым. Со временем Шое научился подниматься вдоль лестницы и спускаться по склону. Шаг становился уверенней, протезы больше не ощущались, как нечто инородное и совершенно отдельное. Наверное, если бы везде была такая же ровная поверхность, как в небольшом зале для тренировок, парень бы смог существовать и с такой ногой. Жаль, что город не располагался на равнине. — Сегодня будем учиться двигаться в такт, а позже танцевать. Это необходимо для упрощения передвижения в будущем, — мило улыбнувшись, сказала врач. Теперь поднимание по лестнице казалось Хинате сказкой. Протез совершенно не хотел слушаться и двигаться под заданный женщиной ритм. Шое думал, насколько глупо он сейчас выглядит. Еле переставляя ноги и совершенно не попадая в такт, он путался в собственных движениях и пару раз практически упал на пол. — Раз-два-три, раз-два-три, — с улыбкой говорила женщина, ловко двигаясь в такт. А вот у Хинаты все заканчивалось на раз-два, три не получалось совсем. По крайней мере ни у него одного. Некоторые занятия проводились совместно с другими инвалидами. Шое подозревал, что это было сделано для того, чтобы пациент не чувствовал себя одиноким и ущемлённым, и отчасти это действительно работало. Видя, как у других людей поначалу получается также плохо, как у тебя, но со временем все осваивают новые движения, становилось легче. Занятия в группе, также как и по одиночке, проводились под присмотром связующего. Очевидно, Тобио никак не напрягали косые взгляды других пациентов, в отличии от самого Хинаты. Шое не очень хотел, чтобы Кагеяма видел, как рыжий неумело двигается на своем протезе, тем более в группе других инвалидов. Со временем движения получались все лучше и лучше. Хината, наконец, начал попадать в такт, переставляя механическую ногу увереннее с каждым днем. — С правой вперед, с левой назад, пошли. Теперь, левую вперед, правую назад, пошли. Раз-два-три, поворот, — двигаясь вместе с парнем, говорила врач. Шое никогда не умел танцевать, даже на здоровых ногах, а с протезами ему хотелось просто повеситься. Хината с радостью бы бросил затею с танцами, если бы один раз, повернув голову, не увидел, как его связующий, сидя на стульчике, пытается двигаться вместе с ним в ритм, покачивая бедрами. То ли дело было в том, как мило выглядел Тобио, то ли в том, какое комичное лицо было у парня в этот момент, но от латины Шое так и не отказался. Однажды рыжему предложили потанцевать вальс. Не то, чтобы у него был выбор, занятие прошло бы в любом случае, но Хината все равно не отказался. Раньше Шое, находясь в некой прострации, не замечал, что его врач превосходила юношу в росте, но, когда женщина подошла к нему вплотную, парень понял, что она была выше на целую голову. Не сказать, что Хинате стало неловко, теперь комплексы про свой рост были для него на последнем месте, но небольшое смущение от ситуации у него, все же, появилось. Шое двигался топорно, и дело в этот раз было не только в протезе. Парень никогда не танцевал вальс, тем более с женщиной выше него, тем более под страшные взгляды связующего, тем более под bailando. Кагеяма понимал, что его ревность сейчас совершенно неуместна, но и сделать он ничего не мог. После дней, проведенных в больнице, он привык к тому, что Хината зависим от него и только от него. Ни о каких танцах с девушкой речи идти не может. Шое принадлежит только Тобио. — Я так понимаю, вы тоже хотите потанцевать? — спросила врач, обращаясь к связующему. «Нет, я просто хочу, чтобы ты убрала от него руки» — подумал Тобио. — Да, наверное, — озвучил Кагеяма. Теперь Хинате стало неудобно. Одно дело, когда двигается топорно инвалид Шое, другое дело, когда Тобио упрямо топчется по его десяти пальцам, пять из которых не чувствовались. Рыжий не понимал, то ли он совершает ошибку в движениях, неловко переставляя протез, то ли связующий был полным нулем в хождении по квадрату. Скорее всего, и то, и другое. — У вас совершенно не получается, — произнесла женщина, наблюдая за танцами парней. — А… Извините, — ответил Шое. — Не волнуйтесь, я не вам, а вашему молодому человеку, — улыбнулась врач. Кагеяма густо покраснел, он прекрасно понимал, что танцы для него были другой вселенной, пропуск в которую он никогда не получит. А Хината впервые за долгое время тихо рассмеялся. Дни шли своим чередом, танцы уже не казались такими сложными, хождение по лестнице тем более. Шое мог теперь самостоятельно передвигаться по больнице с помощью протезов, теперь его туалеты могли не ограничиваться утренними и вечерними часами. Совсем понемногу парень начал привыкать к новым механическим конечностям. Если в начале пути, основные проблемы парня были о том, как ему освоить свой нижний протез, теперь все мысли были о том, что же ему делать с такой рукой. Возможности механической конечности ограничивались взятием бутылки воды, для того, чтобы связаться с родными по социальной сети приходилось пользоваться ноутбуком. Набирать сообщения с телефона совершенно не получалось, пальцы протеза упорно не хотели попадать по клавиатуре, а использовать только левую руку Хината все еще не научился. Врач сказала, что для улучшения пользования верхним протезом будут отдельные занятия. Шое смутно представлял, что можно сделать с механической рукой. Если ногой нужно учиться управлять с помощью танцем и практики в движениях, то здесь все было слишком непонятно. Хината не ожидал, что когда-нибудь снова окажется в большом спортивном зале. Для чего ему здесь находится непонятно, разве что, учиться бегать с помощью протеза. — Сегодня у нас будут игры с мячом. Как насчет волейбола? — с улыбкой произнесла врач. Одно дело слышать от Кагеямы про то, что проходило на тренировках и представлять в голове себя частью команды, будучи здоровым, другое — взять мяч впервые за долгое время теперь уже без руки. От одного воспоминания об их со связующим быстрой атаки, которую они уже никогда не повторят, в сердце болезненно защемило. Пожалуй, для Хинаты волейбольный мяч это уже слишком. — Нет, спасибо. Давайте что-нибудь другое, — тихо ответил Шое. Тобио почувствовал укол вины. С постепенным выздоровлением рыжего, Кагеяма перестал ощущать болезненно впивающие остриём в грудь иглы, а мысли о том, что он так и не смог защищать своего возлюбленного, медленно покидали голову. Связующий наивно полагал, что Шое идет на поправку, и он больше никогда не увидит рыжего, настолько потерянным и несчастным. Но, опять же, наивно. — Эм, ну давайте тогда я вам баскетбольный покидаю, — сказала женщина, доставая из корзины мяч. «Все лучше волейбольного» — подумал Хината. С мячом все было намного труднее. У Шое была прекрасная реакция, но сейчас она совершенно ему не помогала. Для управления сжатием правой руки, требовалось напрягать разные мышцы на левой. Хината не успевал потянуть кисть руки назад, для того, чтобы схватить мяч. С кружкой все было намного проще, она статичная и может дать сколь угодно времени на то, чтобы рыжий собрался с мыслями. — Не расстраивайтесь, Хината. Позже все обязательно получится, — подбадривала парня женщина. Шое уже переставал верить, что когда-нибудь что-нибудь получится. Как Хината не старался, как не просил Всевышнего, как не пытался перебороть свое отчаяние, конечности возвращаться к нему не совершенно не хотели. Но до выписки из больницы ещё есть время, все точно встанет на круги своя. Кагеяма стоял столбом, не зная, что ему делать. Если быть честным с самим собой, Тобио предложил бы Хинате поиграть в волейбол. Пускай у Шое бы абсолютно не получалось, со временем он смог бы начать отбивать его подачи даже с протезом. Только вот сам рыжий видеть волейбольный мяч совершенно не хотел: ни на первом занятии, ни на втором, ни на последующих. Теперь Хината отказывался слушать про тренировки, если Кагеяма решил завести эту тему. Тобио после пары попыток смирился, если возлюбленный не хочет, то так оно и будет. Все, что рыжий попросит, связующий обязательно выполнит. Кроме возвращения конечностей, о которых так мечтал Шое. — Тобио, а тебе в университет разве не надо посещать? Ты отсюда уже четвертую неделю не вылезаешь, тебя же исключат, — сказал Хината. — Я перевелся на заочное. Врачи сказали, что на полное восстановление тебе понадобится еще год, — ответил связующий. — А как же тренировки? — Буду посещать, как и прежде, вечером. Теперь, наверное, еще утренние добавятся. — Понятно, — тихо произнес Шое. Хината доставлял проблем своей инвалидностью не только себе, но и всем своим близким. Он не хотел быть обузой и всячески отрицал то, что ему необходима помощь. Но обманывать ни себя, ни родных нет смысла, без поддержки парень никогда не справиться. «Пожалуйста, только бы мои руки и ноги снова были целыми» — просил про себя Хината. А с каждым днем подобные мысли казались все глупее и наивнее. Время реабилитации практически подходило к концу. На занятиях знакомые лица постепенно начинали исчезать, появлялись новые люди. Хината уже мог уверенно передвигаться на своем протезе, рефлексы рыжего помогали ему, как можно быстрее, освоить механическую руку. Уже ближе к последнему дню выздоровления родители предложили сыну после больницы вернуться жить к ним, а не к возлюбленному. Тобио услышанному явно не обрадовался, но и сказать что-либо против он не имел права. О рыжем он уже позаботился сполна, и теперь его доводы о проживании Хинаты в их квартире будут выглядеть не слишком убедительно. Неожиданно для всей семьи идею не одобрил сам Шое. Парень наотрез отказывался вернуться в дом к родителям, и на то у него были свои причины. Хината не хотел лишний раз утруждать родных своей беспомощностью, они и так потратили немалую сумму на лечение рыжего, стоит ли говорить о стоимости протезов. Да и как он теперь будет общаться с Нацу. Больше всего Хината не хотел, чтобы его таким видела именно младшая сестренка. Шое выглядел уродливо, и ребенку не надо лишний раз видеть в их доме бесполезного инвалида с отвратительными обрубками вместо конечностей, покрытыми швами. Пусть хотя и только в мечтах Нацу, Хината останется здоровым. Родители не настаивали на своей идеи, решив, что сын просто хочет остаться со своим возлюбленным. Кагеяма был вне себя от радости, теперь Шое его и только его. Больше он никогда не отпустит Хинату одного, они всегда будут рядом, и связующий всегда придет на помощь в трудную минуту. Только рыжему об этом говорить совершенно не следует. Ночь перед выпиской была поистине яркой. За окном светила белая, словно снежный ком, полная луна, через форточку дул свежий осенний ветерок. Хината незаметно для себя начал любоваться бескрайним небом, украшенным крупинками золотых звездочек. Раньше он никогда не замечал красоту природы, но теперь крохотное окно казалось огромной картиной, с прекрасным ночным пейзажем. Если бы парень мог, он бы с радостью побежал на улицу, вдыхая полные легкие чистого воздуха и смотря на яркое полнолуние. «Господи, я тебя никогда ни о чем не просил с момента увечья, но теперь прошу каждый день. Завтра меня выпишут из больницы, поэтому, пожалуйста, верни мне обратно мою руку и ногу. Я сожалею, что никогда не верил в тебя, но обещаю, я обязательно исправлюсь. Я буду прилежно учиться, я буду помогать родителям, я буду еще усерднее заниматься на тренировках. Я даже могу начать помогать нуждающимся, займусь волонтерством. Хочешь, я извинюсь перед всеми, кого когда-либо обидел словом или делом? Я правда этого не хотел, я искуплю вину. Только, пожалуйста, пусть мои конечности вернуться обратно ” — просил про себя Шое. Этой ночью Хината спал по-настоящему глубоким сном. Что будет с человеком, если надежда навсегда покинет его? Принято считать, что надежда — проблеск в беспросветной тьме, точка опоры, не дающая людям сломаться, чудесное спасение души и тела в безвыходную минуту. Но так ли это? В тяжёлых случаях надежда похожа на безысходность, сгорающие внутри сердца отчаяние, крушение корабля о массивные глыбы реальности. Она вселяет в человека совершенно ненужную веру, и, находя в этой вере утешение, люди ждут чудо, которое никогда не случится. Надежда — главная героиня книги, что мотивирует солдат на величайшие в их жизни подвиги. Но правда такова, что после благих дел никто не помнит имена героев. Все, что остаётся от их веры — скудная табличка с именем. И то, если солдат был найден. Надежда даёт славу лишь единицам, оставляя других людей тонуть во мгле неизвестности. Хороший конец для счастливых героев, но что же делать остальным? Надежда нещадно губит их, а затем собирает богатый урожай из разбившихся вдребезги мечт. Волк, что спрятался в овечьей шкуре, жаждет подношений и поглощает плоть до тех пор, пока ужасный обман не раскроется. Бравые охотники убивают дикого зверя на месте преступления, но ведь не каждый человек, способен смело взять в руки оружие. Надежда — путеводная звезда для морехода. Но как много иноземцев достигло цели благодаря её ослепительному сиянию? Звезда сияет лишь во мгле, с наступлением дня она исчезает, словно никогда не существовала на бескрайней картине неба. Скажите, нужна ли после этого надежда? Ах, как она нужна. Не существует в целом свете отравы слаще, чем она. Лекарство, что на вкус, сочнее любого яблока и прянее любых экзотических трав. Но после следует горечь в виде разбитой веры, что неприятно стекает по горлу бесконечным ручьём. Невкусно? Да. Отвратительно? Однозначно. Помогает? Лучше всего. Непризнанная сестра надежды — разочарование, юная дева, что с виду угрюма, блекнет на фоне вечно сияющего близнеца. Разочарование — вечная путеводительница потерянных душ, что тонут в глубоком чёрном море отчаяния. Она кажется молчаливой и понурой, но она, как никто другой, заботится о людях, попавших в ее холодные, словно зимняя стужа, объятия. Разочарование и надежда — две стороны одной медали, что сияет ослепительным золотым блеском только шее победителя. Но что делать, если ты заведомо проигравший? Хината знал, что, когда он проснется, рука и нога не вернутся к нему чудесным образом. Но сердце грел потухающий огонек надежды. Она его верная соратница, она его не подведет. Но на утро ни рука, ни нога не появились. Солнечный свет неприятно бил по глазам, заставляя их слезиться. Прохладный ночной ветер исчез с городских улиц, оставляя место удушающей жаре. А верной соратницей Хинаты стала разочарование. — Молодой человек, через два часа к вам приедут родные, — обратилась к парню медсестра. — Хорошо. Сделка с Богом не состоялась. Хината проиграл свой торг.