История трех ночей

***

Моя главная проблема — это ты, вот только вторая проблема в том, что ее решение тоже напрямую связано с тобой.

*** Чужие руки обвивали его тонкую талию притягивая к себе ближе, и оставляя там невидимые следы больших ладоней, что впечатывались под кожу ожогами и навряд ли сойдут оттуда хоть когда-нибудь, будучи навек запечатанными в воспоминаниях. Громкий басистый стон сорвался с пухлых истерзанных поцелуями губ, когда ладони спустились на ягодицы, раздвигая их, и усаживая удобнее на колени, притягивая ближе так, что два торса соприкоснулись, вызывая у светловолосого еще больший стон. Тэхен обвивал крепкие плечи руками, не выдерживая дрожи во всем теле, что пропитывала его от нарастающего возбуждения, пока его собственный член был плотно зажат между его животом и чужим прессом. Новый вскрик разошелся по комнате эхом, когда в него вошли по основание, и тут же начали вбиваться навису, вынуждая с вскриком запрокинуть голову на чужое плечо, пряча слезы, проступившие на глазах, и судорожно вдыхать запах шоколадного геля для душа и пота. — Тише, малыш, — чужой мягкий голос проходился по телу дрожью, застывающей в позвоночнике, и от этого из самого нутра вырвался еще один скулеж. — Гукки, я сей-час… — вырывается тонкое, едва ли слышное, и Ким опять вскрикивает, чувствуя, как внутри все сжимается от движений Чона. Чувства выливаются из Тэхена несдерживаемой калией и в ушах слышится звон, на который парень почти не обращает внимания до тех пор, пока Чонгук не тянется к нему рукой, буквально вытаскивая заплаканное лицо из изгиба собственной шеи, заставляя смотреть на себя. Мягкие черты лица, и зачесаная назад мокрая челка сейчас выглядят чертовски возбуждающе, и на глазах Кима вновь плывет туманная пелена. Чон приближается к его губам, шепча ровно в них: — Ответь. Тэ прищуривается не понимая ничего, смаргивает, и лишь после этого, когда он открывает открывает глаза, моментом осознавая, что это все ему только что приснилось… Ну, собственно не в новинку. Всем спасибо за внимание, мы пошли плакать… Давясь собственной слюной, он кое-как приподнимается на постели, чувствуя как давление в домашних штанах неприятно тянет, и протягивает руку к тумбе, выискивая в слепоте после сна телефон, что никак не желал заткнуться и сводил прочь все вожделение после красочного сна. Когда он поднимает гаджет, то во весь экран видит красивую фотографию друга, где он еще был на первом курсе, непорочный мальчик и такая противоречивая подпись: «Шлюшка». Тэхен тяжело берет воздух легкими, чувствуя, как возбуждение мгновенно оставило его, и скользит пальцем по экрану, принимая вызов. — Ну наконец-то! — чужой тонкий голос трелью проноситься по ушам, заставляя отодвинуть телефон от уха, — Ким Тэхен! Если ты мне сейчас заспанным голосом скажешь, что еще спишь, я тебя изнасилую, так что готовь задницу! — голос друга действует как чашка самого горького кофе, которые Тэхен, к слову, не пьет. — Я? Сплю? — кое-как делая голос более бодрым, выговаривает Ким, силясь не упасть лицом обратно в подушку и сдерживая стон. — Никогда такого не было. — Ага, конечно. Жизнь Ким Тэхена никогда сказкой-то особо не казалась, особенно самому Ким Тэхену. В целом, все бы чудесно, претензий нет: у него прекрасные родные, которые поддерживали свое чадо во всем на свете и дарили ему и его старшей сестренке столько любви, что и поверх хватало; он учился в том самом университете, в который мечтал поступить еще со времен средних классов, и ради которого плашмя лег во времена вступительных, чтобы поступить только самостоятельно. У него прекрасные друзья, которых он безумно любит, и которые любят его, ну и, конечно, спасибо маме с папой, которые постарались на пару с генетикой, у парня прекрасная внешность, за которой гоняются все девушки в университете. Вот только есть одно конкретное «но» касательно последнего пунктика — как девушки старательно бегают за Тэхеном, так и Тэхен крайне старательно бегает от девушек. И вроде бы все нормально, ну да, девочки нас не интересуют, зато мужской контингент общества — очень даже, но среди всех «но» есть еще одно огромное «НО», которое кричит еще громче первого. Тэхен просто не может позволить себе нормально крутить мутки с представителями своего пола, из-за одной конкретной особи, которая будет явно не очень рада такому признанию от Тэ. Нет, ну в целом, как говорит его лучший друг, шел этот мудак лесом, вот только сам Ким не хочет, чтобы этот замечательный мудак ходил какими-то лесами, а хочет, чтобы этот мудень пришел к нему. Чимин сквозь собственные напыщенные возмущения говорит, что уже около дома Кима, и не дай бог, — в которого тот, малость, не верит, — Тэхен хотя бы не умытый. Кивнув самому себе, Тэхен откидывает на постель гаджет, и захватывает рукой волосы в пучок на макушке, зацепляя их резиночкой с запястья, которая соседничала там с его браслетами, чтобы умыть лицо и на скорую руку привести себя в порядок, пока Пак не начал капризничать уже перед ним самолично. В зеркале перед ним в ответ смотрят уставшие глаза, которые явно давно не помнят что такое здоровый и правильный сон. Пары уже через час, а Тэхену только на спокойные сборы нужно полчаса, и он уже молчком сидит по поводу того, что им с Чимином дойти нужно, а Пак ни за что не будет спешить, потому что: «Как я тебе побегу на каблуках?!», и именно поэтому стоило бы поспешить. В мыслях уже были думы о жертвенности быстрых сборов, и о том, что он обязательно забудет какую-нибудь тетрадь, которая обязательно окажется конспектами дотошного преподавателя Мина по истории, что точно откусит Тэхену голову на сей раз, ведь последний месяц тетрадка благополучно отлежалась у него под кроватью, когда сам Ким в судорогах пытался ее найти и поклялся, что за выходные точно ее найдет, и ее отсутствие бы было полнейшим фиаско. Выдохнув глубоко разочарованно, он выплескивает на лицо холодную воду, тут же выдавливая зубную пасту на щетку и начиная начищать зубы, чувствуя, как они его ненавидят за то, что он так быстро их трет и спешно идет на кухню ставить чайник и заваривать травяной чай, чтобы Пак хоть чуть-чуть с утра успокоился и не компонстировал ему мозг. Проходит около пяти минут, когда телефон Тэхена вновь издает измученный звон рингтона, и на экране высвечивается очередное сообщение от Чимина явно далеко не дружелюбного характера: От кого: Шлюшка Тэ, я уже поднимаюсь в лифте, если ты только голову от подушки оторвал, я тебе ее оторву окончательно!

Вы: Не кипи, Мин-Мин, я уже даже чайник поставил.

От кого: Шлюшка В смысле только чайник?! Готовь задницу, я выхожу на этаж! С тяжким выдохом, Ким подходит к двери, щелкая ее замком и уходя подальше. Нервный Чимин — похуже любой бабы с обостренной формой пожизненных ПМС, с таким только язычество и молитвы кустам или, на худой конец, чиминовой коллекции блестящих анальных пробок молиться остается. Однако даже не взирая на все это, Тэхен как-то умудрился продружить с ним целых три года, оставаясь целехоньким, хотя, если задуматься, тут только «спасибо» Сокджину за то, что тот всегда умудрялся как-то привести Чимина в чувства. Там то ли его еда роль играла (иной раз Ким даже думал, что старший в нее явно подсыпает успокоительное), то ли реально Джин умел обращаться со всякого рода психушками. Из подъезда слышится лязг каблуков, когда Тэхен тяжко вздыхает и выходит из спальни в коридор встречать своего лучшего друга. Чимин является на пороге раздраженным, но не смертельно, лишь сердито дует пухлые губы, что блестят от блеска, и нервозно смотрит на Тэхена в одной пижамке с тупыми по его мнению сердечками, хотя когда Тэ нашел четыре комплекта причудливых и, на удивление, похожих пижамок, то купил их всем своим друзьям, и свою пижаму с желтой собачкой в солнечных очках Пак все еще носит, хотя искреннее надеется, что никто об этом не знает. Пак же входит в квартиру почти сразу после того, как Тэхен выходит к нему на встречу, и нервно снимает темные очки, надевая их на макушку, загребая вместе с копной ярко розовых, как его любимое клубничное мороженое, в придачу как всегда идеально уложенных, волос. Чимин перед ним выглядит в своем репертуаре: узкие черные джины, которые полностью облегали его стройные ножки, в них же была аккуратно заправлена черная футболка с глубоким ви-образным вырезом, открывающая ключицы, поверх накинута ветровка, и красноречивый чекер. Парень в пороге хоть и выглядит сердитым, но, увы, не выглядит от этого страшным, а наоборот, как проводит аналогию в своей голове Тэ, выглядит как та забавная утка, которую они недавно видели в магазине с детскими игрушками, та, что с большими щеками и забавным клювиком, который точь-в-точь выглядит как губы Чимина сейчас. — Я тебя выебу. — И тебе доброе утро, Чимин. Пак закатил глаза, принимаясь снимать свои ботинки с, примерно, семисантиметровой подошвой и внушительным каблуком, и тут же тянется, сдавая все свои позиции злого упыря. Он выдыхает, откладывая очки на тумбу рядом со входом и откидывая ярко розовые пряди назад, выдыхая, смотрит в упор на Тэхена, который лишь улыбается и пожимает плечами, идет к Чимину пингвинчиком. — Ты непоправим, — выдыхает старший, качая головой, и все же обнимая Тэхена, внутри чувствуя, что тот нестерпимо сильно походит на плюшевого мишку, — Отбой, можешь не торопится, у нас первая пара с вами общая. — Общая? Какая у нас с тобой может быть общая пара?.. — Тэхен поднимает на него взгляд, и отстраняется, опрокидывая голову на бок, — танцевальный и театральный только история связывает, а та железно последней всегда стоит. — Физра. — брезгливо тянет Чимин, в край не понимая, зачем им физкультура школьного уровня на третьем курсе. — Че?.. Бред же, — фыркает Ким, — и ты предлагаешь не идти? — Именно! — говорит Чимин уже пройдя на кухню и доставая из шкафчика Тэхена печенюшки. — Кто додумался поставить первой парой в семестре физру, так еще и совместить два факультета с не очень-то и схожими направленностями? Туда вообще хоть кто-нибудь ходит?.. — Как кто? Джин-хен, Хосок-хен, пидрила иногда появляется. — перечисляет Пак с печеньем во рту. Чимин мило болтает ножками со стула, когда Тэхен устало выдыхает. Его лучший друг детства, по совместительству объект его обожания последние года четыре — Чон Чонгук, и лучший друг университетского времени — Чимин, как в первый же день ввязались в драку, не поделив точку зрения, так не смогли нормально поладить по сей день. Тэхену было немножко сложно уделять обоим внимания, потому что Чонгук вечно начинал с того, что негоже Тэхену — «хорошему мальчику» со всякими пидорасами общаться, а потом, тем же вечером, Чимин мог заявить: «Какой же этот Чон дерьма кусок!». Но потом в его жизни появился еще и Джин, который умело в таких противоречивых ситуациях перетаскивал либо его, либо Пака к себе, а у Чонгука появились свои друзья, темы расширились дальше, чем обсуждение о том, кто же из его лучших друзей больший пидор — по ориентации или по сути — это уже вопрос другой. Тэхен выдыхает, качая головой и получая в ответ лишь пожатые плечи друга и зычное «Се ля ви, мой дрогой», и после этого скрывается в собственной комнате, чтобы надеть хоть что-то приличное перед появлением на парах. Он подходит к зеркалу и выдыхает немного разочарованно: хоть опухлость со сна прошла, он все ровно выглядит потрепанно, красивые угловатые глаза, с густыми ресничками покрывают синяки из-за недосыпа, а губы потрескались из-за того, что минувшая зима забрала все их жизненные силы, и за несчастный март он просто не успел их реабилитировать. Парень выдыхает, первым делом доставая из шкафчика жирную гигиеничку и смазывает ей губы плотным слоем, и лишь потом вальяжно открывает шкаф. Выбор вещей перед ним открывается, почему-то, сложный для его головы на сегодня, и он выдыхает, ныряя чуть ли не глядя и доставая оттуда светлые брюки в клетку, плотно их подпоясывает на талии широким ремнем, и заправляет светлую кофту с объемными руками. Он оценивающе окидывает себя взглядом, и его внимание привлекают завитые волосы, которые гнездом высохли после помывки и горячего свидания с подушкой этой ночью. Светлые локоны, которые он красил в платину, как бы сами по себе говорили, что с ними все ясно, и укладываться они не собираются, так что Ким выдохнул, решив, что это далеко не самое важное сейчас. Чимин приходит в спальню, пережевывая недоеденную печеньку, и Ким супится. — Если ты накрошишь — я заставлю тебя мыть мне полы. — Много хочешь, — Чимин говорит с набитым ртом и закидывает отставки печенья. — Готов? — Угу. Чимин кротко улыбается, смахивая с пухлых губ крошки, чем ловит злостные выкрики Тэхена, и бежит под звонкий хохот в коридор, натягивая снятую до этого джинсовку и свои ботиночки, пока Тэхен мается с кедами на высокой шнуровке. Они выходят на улицу, тут же вдыхая свежий воздух, и радуюсь цветущей весне, что окутывает их с ног до головы с самого прихода апреля и весенних каникул, которые парни провели частично по домам с родными, а частично друг с другом. После того, как Ким все же нагнал Пака и вдал ему по пышной заднице, они продолжают идти на пути к университету, только уже более медленно и не расторопно. Неспешно, они доходят пешим до универа уже через полчаса спокойным шагом, обсуждая бытовуху и переговариваясь насчет грядущей учебы, и того, что ее неплохо бы сходить в клуб или еще чего, чтобы отметить это дело. Постепенно тема сменяет тему, и Чимин задумчиво тянет: — Ты все-таки бросил Богома? Я давно не слышал от тебя про него, — буднично говорит Пак, надувая жвачку, и Тэхен на него поспешно шикает. — Тише ты! — говорит он, оглядываясь по сторонам, — Мы около университета! Не дай бог кто услышит… Чимин закатывает глаза, качая головой, и прибирает волосы рукой назад. — Какие мы стеснительные, — фыркает Пак, — Не отходи от ответа. — Я его не бросил, а обговорил позиции на жизнь, и наши точки зрения на будущее не сошлись, — кивает Ким. — Пару недель назад, решили, что не подходим друг другу. — Тогда понятно, почему ты опять засел со своими лакорнами на неделю, — хмыкает Чимин, — А я давно говорил, что вы как небо и земля! И вообще, какого черта ты до сих пор тушуешься по углам? Мог бы давно зацепить хорошенького мальчишку в университете, я знаю парочку, и жить счастливой гейской жизнью, а не выискивал латентов по соц.сетям, которые живут за три пизды! — дует губы Пак, на что Тэхен мученически стонет, и щипает его за оголенное плечо, с которого сползла ветровка, — Ай! Ты чего творишь? — Сам же знаешь… — выдыхает Ким. — Ах, да, точно, — закатывает глаза Пак, — Ты же дружишь с главном пидорасом во всем университете, и не хочешь, чтобы твой драгоценный папочка разочаровался в своем малыше, — тянет Чимин, признанно кивая самому себе и чувствуя, как Тэхен радом начинает покрываться алым румянцем на всем лице. — Он мне не «папочка», но да, я не хочу руинить дружбу с Чонгуком! — ворчит Тэхен под нос, на что Чимин качает головой. — Скажи мне это, когда вы потрахайтесь где-нибудь в шкафу на вписке, и я услышу за стенкой это протяжное «папочка, выеби меня», — тянет Чимин, получая толчок по плечу, и опять шипит. — Слушай, давай я тебе вибратор или резиновый член подарю, чтобы ты не был таким озабоченным моей личной жизнью? — Нет спасибо, дорогуша, у меня, в отличие от некоторых, с личной жизнью все прекрасно, и второй вибратор или пятый резиновый член мне не нужен, считая то, что если мне нужен будет секс, он у меня будет, — смеется Чимин, — а вот у тебя нет! Может, тебе стоит пробочку подогнать? — Ты отвратительный! — О, я знаю! Под смех они доходят и до самого университета, почти в самых дверях встречая злого Сокджина, что мечется из угла в угол, держа в руках телефон. Он нервно зачесывает светло-каштановые пряди назад свободной рукой, да и вид у него, в целом, явно не самый довольный. Парни переглядываются, смотря на своего друга, и не могут понять, почему Ким старший так зол, и главное на что? Было бы куда более понятно, если бы старший смотрел на них, но нет, на своих тонсэнов он и вовсе не обращал ни малейшего внимания, так как они были еще далеко от него, и он явно был отвлечен телефоном куда больше, чем заинтересован тем, почему его мелкие распиздяи опять опаздывают. Сокджин, ходит от угла к углу в главном холле, и его хорошо было видно со двора. Он как всегда в своих очках с тонкой светлой оправой, светло-кофейных брюках с идеально выглаженной стрелкой и аккуратно заправленной простой белой рубашке, которая была ему чуть велика из-за обхвата его плеч. Парень что-то пассивно-агрессивно строчил в телефоне, и даже из дали чувствовалось, как он пыхтел и злился. Переглянувшись меж друг другом, Чимин достал телефон, понимающе кивнул, что до конца пары еще едва больше часа, и то, что старший сейчас околачивается здесь как минимум странно, поэтому они рванули к нему. — Джин-хен! — выкрикивает Тэхен, но Джин, не смотря на них, вытягивает руку с поднятым указательным пальцем, призывая к молчанию, и прикладывает телефон к уху. — Да, — говорит он собеседнику, — Нет, Седжин-сонсеним, я был в том корпусе, обошел его, но их там нет, — качает он головой, — Я сейчас пойду в крыло музыкального, многовероятно, они, как обычно, там. — он делает паузу, выслушивая слова собеседника и одними глазами проклинает все, что происходит с его жизнью, — Я Вас уверяю, сонсеним, если я их найду, ни один живым не останется. Джин еще пару раз кивает своему не самому желанному собеседнику — их куратору, и, с раздраженным рыком, закидывает телефон в карман своих брюк. — Как же они меня задрали, — шипит он, а потом резко смотрит на младших, и от такого взгляда, Чимин интуитивно прячется за Тэхена. — Что случилось, хен? — Тэхен чувствует себя смелым, Чимин думает, что тот самоубийца, раз так спокойно начал разговаривать со злым Сокджином. — Что случилось? Ты меня спрашиваешь «что случилось?»?! , — гаркает старший, — А самому догадаться?! Нет?! Твой чертов дружок, и его компашка дернутых на всю голову опять кого-то избила, вот только на этот раз из наших первокурсников, и теперь они где-то спокойно себе сидят, и сто процентов обсуждают, какой этот парнишка гомик! Ты хотя бы представляешь какой мальчик стресс пережил в первый учебный день семестра? Клянусь собственной гордостью, я оторву им то, без чего мужики долго не живут! Джин орет, и, право, Тэхен прекрасно понимает, почему. Их куратор — Пак Седжин, всегда полагался на Сокджина, как на свою правую руку, да и на левую тоже. Еще с первого курса, их невероятно правильный мальчик Сокджинни был у него на побегушках, а уже на втором курсе дорос до доверенного лица, и сейчас носился со всеми проблемами, ведь помимо того, что он является старостой своей их группы, он, какого-то лешего, стал и старостой всего их театрального направления. Тэхен в полной мере понимает, почему Джин злиться сейчас, все просто, потому, что Чонгук еще с первого курса показал, кто в этом универе главный мафиози, и что конкретно в этом университете «ата-та», а что, с позволения «Его Величества», можно. За эти годы он поднабрал себе целую армию, и его даже преподаватели сторонились, не то, чтобы там что-то можно было сказать о студентах, но каждый год, были и те смелые первокурсники, которые просто не знали, на что пошли, и вследствие этого попадали под горячую руку «грозы всех пидоров», и самые «везучие» даже могли загреметь в больничку. Чонгук ненавидел геев и все с ними связанное, и это знали все. И все также знали и то, что особую ненависть он таил на Пак Чимина — самого открытого гейского гея, который записался к Тэхену в лучшие друзья на первом курсе и тем самым еще до наступления всеобщего пиздеца был под надежным щитом Кима, которого Чонгук ставил в нечто важное, как… Лучшего друга детства — естественно. — Оу. Опять? — посредственно интересуется младший Ким, а из глаз старшего сейчас искры посыпятся, — Ладно, можешь не отвечать, я понял… — Эх, вот Чон ублюдок, но и новенькие должны понимать, что не в сказку попали… — пожимает плечами Чимин. Джин оставляет злой взгляд на вновь спрятавшемся Чимина, чью макушку все еще было видно из-за плеча Тэхена, на котрого он поспешно переводит взгляд. — Я тебе клянусь, когда я его найду, я привяжу его к тебе за ручку, и черта с два он от тебя отойдет, понял?! Будешь сам за этим детским садиком «Пидрилка» следить! — Закатывает глаза Сокджин, снова нервно смотря на Пака, — И вообще, какого черта вы не на паре? — Тэхен проспал! — тут же отвечает Пак, и Тэхен смотрит на него, как на последнего предателя, от которого такого никак нельзя было ожидать. — О боги… За что еще и вы упали на мою голову, — Сокджин возводит голову к потолку холла, куда они успели пройти, и сожалеюще анализирует, когда его идеальная жизнь пошла по наклонной. — Ой, да ладно тебе, хен, — выдыхает Тэхен, — Давай я пойду с тобой. Чонгук не будет перечить мне, сам знаешь. — Ой, какая прекрасная идея! — тут же взбодрятся Чимин, хлопая в ладоши, — Ну что, пойде… — А нет, Пак Чимин, — отрезает Сокджин, ловя парня одним пальцем за его же чекер, от чего тот чертыхается, и хрипит от секундного удушья. — Ты, душа моя голубокровная, пойдешь на остаток пары, и извинишься за свое опоздание. — Но… — Без «но», — строго говорит Джин, и Чимин мученически вздыхает, смотря на хена из-подо лба, — Если Чонгук и тебя увидит, он еще и тебе моську раскрасить захочет! — старший прожигает взглядом Чимина, пока тот не уходит, показывая Тэхену фак, и получая в ответ такой же. Джин что-то нервно набирает в телефоне, пока они идут до корпуса музыкального направления, и стонет, готовый удариться головой о кафель. Тэхен понимающе выдыхает, ведь понимает, что его хену нелегко, у его хена стресс с первых дней учебы, и что виноват в этом его самый близкий друг. Тэхен вздыхает глубоко, вовсе не понимая, когда же он успел так отдалится от лучшего друга, и когда успел потерять того Чонгукки, который хныкал из-за разбитой коленки и ласково называл его «хеном». Сейчас этот «Чонгукки» реально похож на Чона, коим его величает Пак, и выглядит горячее, чем всякие там папочки из лакорнов, которые пачками смотрит Тэхен. Его лицо вытянулось, он очень сильно подкачался, вымахал, как на дрожжах, начал одеваться во все черное и стал вести себя… Как последний мудак. Нет, Чонгук мудаком не был… Ну почти… Самую капельку! Ну ладно… Почти на половину своего нутра он был самым настоящим мудилой, но у него были и другие хорошие качества характера, допустим… А что допустим-то? Тяжело выдохнув, Тэхен смотрел на прямую спину своего хена, который шел, а из его ушей почти ощутимо валил пар. Что ж, симестр уже обещает быть интересным, раз начался с такого. ***