История трех ночей

***

На некоторые вещи просто слов не хватает, одни маты…

*** Чонгук звонко смеется, принимая очередную жестяную банку соды, которую ему кинул Хосок со ступенек к небольшой сцене. Они сидят в уютном небольшом неактивном зале со сценкой для мелких репетиций и пустым пространством, в которое со временем сами студенты притащили дряхленький диван и пару кресел. День с утра уже задался прекрасный: кулаки размяты, первой пары, считай, и нет вовсе, на улице прекрасная погода и в планах пойти с друзьями в компьютерный клуб на всю ночь. Чудесный день, чудесный старенький актовый зал и чудесное настроение. Намджун что-то говорит о следующей паре, Хосок с усердием что-то пытается сдуть, ласковым голосом нащебечивая кому-то из параллельной группы, у которых уже прошел мини-зачет по углубленной математике, к слову, зачем она им на третьем курсе, когда со второго семестра первого ее не было и жили нормально, никто не знает, а двое парней курсом младше что-то обсуждают свое. И вот вроде бы ничего точно не могло разрушить этой идиллии вокруг Чонгука, да вот только в какой-то секундной тишине он услышал за дверью уверенный шаг в коридоре за дверями, который ему был просто чудно знаком… Он стонет, от чего на него все переводят заинтересованный взгляд, и когда все притихают в интересе, лицо Чона становиться чернее тучи. Эти шаги точно не могли принадлежать никому другому, кроме этого напыщенного мистера Сама Правильность. — Ну вот опять… — шипит он себе под нос, и рядом сидящий Намджун в тишине также признает чужой шаг. Чон откидывает голову назад, ударяясь о стену, и как только дверь открывается с весьма громким хлопком о стену, парень прикрывает глаза, и мерно, но зло, выдыхает: — Сокджин, иди отсюда нахуй, мне глубоко-душевно похуй на все то, что ты мне там скажешь в своей душещипательной речи о том, как делать нельзя и бла-бла-бла. Я ее уже на изусть выучил, и мне все еще реально поебать на это. Со стороны слышится глубокое и нервное дыхание, на которое Чонгуку, откровенно, тоже особо без дела, но потом с полурыком старший начинает шипеть: — А мне глубоко-душевно плевать на то, что ты мне тут говоришь сейчас! — Выкрикивает Джин, осматривая все присутствующих: перед ним сидели пять парней, трое были ему хорошо знакомы, двое других — вроде бы второкурсники того же горемычного музыкального. Он зло фыркнул, от чего младшие явно поджались под его взглядом, и приникли ближе к стене. — Чон Чонгук, какого черта?! Первый день! В чем проблема просто посидеть на жопе ровно?! — Идеально правильных не слушаю, — закатывает глаза Чонгук, — если тебе тяжело сказать вашему декану «нет», то нам и разговаривать не о чем. Тэхен стоит за дверью немного мято и смотрит, как Сокджин уверенным шагом подходит ближе, и видит, как второкурсники трусливо сбегают, уползая по стеночке, оставляя в небольшом зале лишь самого злого Кима, двух парней из музыкального, и самого Чона, собственно. Чонгук совсем изменился за последние три года, и Ким даже толком не знает, с чем это связано, и как он вообще проморгал такое, поэтому лишь слушает, как два его друга орут и пререкаются, тяжко вздыхая. — Джин-хен, тише ты, — с улыбой и в примирительном жесте руками говорит сидящий на маленькой сцене Хосок, и смотрит на Сокджина совсем очаровательно по-доброму своими глазенками, как у олененка. — Ну балбес Чонгук у нас, но в больницу же никто не попадает уже целый год! Последний раз такой случай был в сентябре, так что все прекрасно! А пара синячков через недельку-другую пройдут, так что и переживать не о чем. Сокджин зло перемещает взгляд на рыжеволосого паренька, который хоть и улыбается, говоря, что вообще в сору вступать не хочет, однако все равно располагает к тому, что Сокджину и его за компанию удушить хочется. — Хосок, — строго начинает старший, прикрывает глаза, снимая свои очки, и откидывает волосы назад, после чего цепляет тонкую голую оправу обратно за уши и поправляет душки на носу, — ты тоже участвуешь в этом дурдоме, и как бы я тебя ни уважал, пока ты находишься рядом с этим закомплексованным идиотом, я не буду считаться с твоим мнением, уж прости. Чонгук тут же открыл глаза, хотел было начать возмущаться, но ему не дали, потому что Джин открыл рот первым: — А раз ты меня не хочешь слушать по-хорошему, будет как обычно, радикально, — выдыхает Сокджин, смотря в упор на Чона: — Тэхенни, иди сам с ним разговаривай. В глазах Чонгука тут же появляется удивление, и он подскакивает на ноги, соскакивая со сцены на пол, когда в комнату входит Тэхен, тяжело выдыхая и смотря на друга, как на нашкодившего котенка — совсем по-доброму, но глубоко-огорченно. — Нахрена ты притащил Тэхена? — тихо выдыхает он, и в глазах Сокджина появляется победа, он складывает руки на груди полочкой и хмыкает самодовольно. — Потому что знаю, что тебя может вразумить только он, — рука старшего падает на худое плечо, а сам Ким вздыхает, смоторя в упор на Чона. Чонгук опять весь в черном: черные джинсы, черная толстовка и бомбер того же цвета поверх… Наверное из всего, в нем не поменялось только это, да и то, раньше младший выглядел совсем по-другому. — Чонгукки, мы можем выйти поговорить спокойно? — спрашивает Тэхен и видит, что Чонгук шипит от этого прозвища, оно ему не нравиться, потому что звучит сопливо, вот только сам Тэхен себя отучить от этого ласкового прозвища не может вовсе, поэтому младшему остается лишь смириться. Ничего не ответив, Чонгук кивает, отталкиваясь от сцены спиной и идя навстречу Тэхену. Сокджин улыбается им в след, и долго провожает взглядом, после чего снова зло поворачивается и смотрит на двух оставшихся парней, у которых появляется испарина на висках под таким взглядом. — Чон Хосок, — строго начинает он, и тот взвизгивает, — ты идешь на физкультуру вместе со мной, а вот Вы, Ким Намджун, идете на свою пару по истории. Я прекрасно осведомлен, что Вы там пользуетесь большим блатом, однако это Вас от занятий не отстраняет. Для своего спокойствия, я специально сегодня озадачу профессора Мина о Вашей посещаемости. Чеканит Сокджин и еще раз обводит их взглядом, поправляя очки на переносице, и выходит из зала, опять издавая ровный звук своих шагов и светя идеально ровной спиной. — Вот я никогда не понимал, почему он к тебе на «Вы»?.. — тихо говорит Хосок в пустом пространстве комнаты. — Если честно — я тоже… — тускло отвечает Намджун, вставая с кресла и идя на выход. — Пошли, а то он нас обоих загрызет. — Реально пойдешь на историю? — выгибает бровь Хосок. — Ну, знаешь, я не хочу портиться в его глазах еще больше, чем уже порченый сейчас. — М, — тянет Хосок, потягиваясь и идя на выход, — все во благо расположения нашей принцессы. — Очень смешно, — закатывает глаза Намджун, выходя в коридор и понимая, что ритм чужого шага еще слышится где-то на первом этаже. … В пустой аудитории даже немного напряженно тихо, хотя возможно и не немного… Тэхен мнется на подоконнике и смотрит на сидящего на стуле рядом Чонгука сквозь светлую челку, а сам Чон предпочитает разглядывать птиц в окне, которые щебечут себе что-то на свободе в пространстве вольного неба. Тэхену требуется уже пятая минута, чтобы собраться с мыслями, но он все еще вообще не знает, что говорить сейчас, как не разозлить Чонгука еще больше, однако спасения пришло оттуда, откуда не ждали, которому Тэхен, возможно, даже рад. — И вот зачем ты пришел вообще? — спрашивает Чонгук, все еще не смотря на друга, однако голос его не был холодным или злым — просто недовольным. — Потому что ты шкодничаешь. — На выдохе сообщает Ким, и он расстроен даже не тем, что Чонгук совсем от рук отбился — нет, взрослый уже, так что своей головой сам соображать должен, — а из-за того, что не может сейчас как раньше обнять младшего и поговорить с ним немного по-другому. — Говоришь так, будто мне пять, или будто я котенок, — закатывает глаза Чон, и выдыхает раздраженно. — Этот Сокджин задолбал меня порицать тут и там. Мне кажется, что я и шагу ступить не могу без того, чтобы он не выскочил из-за поворота со словами, что я опять что-то нарушил, кого-то избил, даже если меня там толком и не было, и так далее по списку его претензий. Вот честно, я уже, наверное, наизусть знаю все то, что он мне вечно говорит. У меня деже отец не так до меня докапывается. Фырчит Чонгук, на что Тэхен выдыхает немного устало. Кто вообще хочет, чтобы его лучшие друзья грызлись, как дикие псы? — Но ты ведь сам понимаешь, что он не просто так бегает за тобой, — строго произносит Ким, — он тоже не в восторге от этого, но при том все это идет из деканата, да и ты продолжаешь бить людей буквально ни за что! — Это не люди, а пидоры, Тэхен! — гаркает Чонгук, и что-то внутри Тэхена опять сжимается, но, право, он и в правду привык к таким высказываниям Чона, уже не так больно, как раньше… — Как вообще можно намеренно уподобляться бабам, или того хуже, заниматься с мужиком сексом! Это же отвратительно! — Да, да, да, и сейчас ты обязательно скажешь свое любимое: «Тэхен, не в обиду тебе, но я действительно не понимаю, как ты дружишь с этим педрилой Паком», да, я уже что-то похожее слышал от самого Чимина утром. — Вздыхает Тэхен, а сам Чонгук стоит крайне тошнотворную гримасу. — Фу, даже по имени его называть противно, — шикает он, — как он еще тебя не перетащил в свое извращенство? «— Не поверишь, но в это извращенство меня перетащил ты сам, когда пошел в качалку, » — скромно говорит Тэхен в своей голове, но при этом грустно выдыхает, смотря на друга понимающе. — Все мы разные, Чонгук, — кивает он, — и не все мужчины обязаны любить женщин, точно также, как и не все женщины должны любить мужчин. Чонгук фыркает, отворачиваясь от друга. Он уже привык к тому, что сам Ким поддерживает всех этих гомиков, но сам он никогда не примет этого ужаса и ошибки генетики (а в том, что это не болезнь, Тэхен пытался убедить своего друга больше года на первом курсе, к слову, ему удалось). Они сидят в тишине чуть больше пятнадцати минут, и Тэхен понимает, что Чонгуку явно не нравится тут находиться, поэтому он решает отпустить друга по своим делам, и уже просто остаться в одиночестве, чтобы нормально переварить собственные мысли. — Чонгук, — он привлекает его внимание, и Чон поднимает на него голову, смотря без особой доли заинтересованности в ожидании того, что Ким еще что-то добавит о его «отвратительном поведении», — пообещаешь мне не чудить сильно хотя бы недельку? Спрашивает он, смотря крайне умоляюще, сведя внутренние уголки бровей вверх, и делая грустные глаза. Лицо Чонгука меняется с незаинтересованного на… Старое. Он снова также, как и раньше улыбается мягко, смотря на Тэхена, и хмыкает совершенно привычно и обыденно, как всегда хмыкает перед чем-то очевидным или простым. — И ты ведь знаешь, что тебе я скажу «да, обещаю, Тэхен», — с улыбкой фыркает Чонгук, не без радости вставая со стула и идя на выход, однако он останавливается у самого выхода. — Хочешь пойти с нами в компьютерный клуб сегодня после пар? — Не смогу, — тоскливо выдыхает Тэхен, мотая головой, — у меня уже есть планы на вечер. — То есть пидорасина Пак опять опередил меня, — хмыкает Чонгук немного расстроено даже, но всего лишь пожимает плечами. — Тогда до истории, полагаю. — До истории. Соглашается Ким, когда Чонгук вовсе скрывается за поворотом, а внутри как-то неприятно все тянет от того, что его любовь так и останется навсегда в полном молчании втоптанной в грязь самим же Тэхеном. *** Сокджин, наверное, ненавидит абсолютно все, что происходит в его жизни, «от» и «до». Смеряя все двадцать четыре года свой жизни, смотря на огромную стопу бумаг, он понимает, что там, где он сейчас, во всех своих проявлениях конечная, а ведь начиналось все действительно неплохо: он родился в обеспеченной семье — родители оба успешные адвокаты; он всегда посещал только лучшие учебные заведения, и жил ни в чем не нуждаясь. Все в семье строили огромные планы на ребенка, да и он сам был тех же мнений: по окончанию школы он хотел поступить своими силами в Корё, после выпуска пойти по стопам родителей и занять какую-нибудь важную и престижную должность, ну, а там все по лучшим канонам — прекрасная жена, которая будет ждать вечером дома с готовым ужином, двое детей, обязательно девочка и мальчишка, ну и вдовесок приятным бонусом — какой-нибудь золотистый ретривер. Но. Этих «но» со временем стало несколько, на самом-то деле. Однако первым его «но» все-таки стал Ким Тэхен, с которым они начали общаться по интернету прямо за год до того, как Джин выпустился из частной школы, и тогда-то юноша понял, что не особо-то горит желанием становиться очередным юристом в семье. После того, как Сокджин послушал о том, как младший старается для поступления в театральный, и когда узнал в Тэхене настолько чистого и искреннего человека, то обомлел, понимая, что сам он был не совсем искренним с самим собой, и спустя пару недель раздумий, он пришел сначала к матери, почти плача, рассказывая ей о смене своих жизненных позиций, а потом они уже вдвоем пошил объясняться отцу. На удивление, родители поддержали его идею, даже пообещали проспонсировать его, если у их сына не получиться поступить на бюджет (а это у Сокджина получилось) и с того момента Джин начал говориться к поступлению сюда. И воде бы, нормальное «но». Никакой сломанной жизни на работе, которую бы ты не любил, и понял бы это только к годам сорока — все прекрасно, жаловаться-то и нечем, вот только у этого «но» в его жизни, были некоторые побочки, которые Сокджин никак предугадать не мог: а именно то, что из-за его дотошной честности, исполнительности и умения угождать, он не заслужил просто хорошую репутацию среди преподавателей, к которой он шел, а чутка перестарался (он честно до сих пор корит себя за весь свой первый курс), стал чуть ли не секретарем в деканате… Вокруг спокойно и тихо, нет никого. Стрелки часов давно уходят за восемь часов, пары закончились порядка почти пяти часов назад, а Джин до сих пор горбатился в пустой аудитории, перебирая какие-то важные документы. «Если тебе тяжело сказать вашему декану «нет», то нам и разговаривать не о чем.» — отголоском вспоминаются слова Чонгука, и только один Всевышний знает, как сам Сокджин поддерживает его точку зрения. Если бы сам Сокджин мог бы также сказать самому себе и перестать разговаривать, а в идеале — обидеться, он бы с радостью бы это сказал и сделал. Часа три назад, когда он уже официально закончил со всеми своими делами, он уже было хотел пойти домой расплываться по дивану и блаженно смотреть в полоток, понимая, что дел сегодня нет, как его у выхода из университета тормознул один из старых преподавателей, с которым Джин поддерживал хорошие отношения не смотря на то, что он у него не учился с первого курса. Профессор чуть ли не слезко попросил перебрать какие-то эссе, бумаги или еще что там было у него в огромной куче из бумаг, некоторые из которых, буквально, нумеровались прошлым веком, и вот, за окном уже начинает верно так вечереть, а парень только выкинул последний древний лист с, походу, первых лет преподавания мистера Ли. Юноша тяжело выдыхает, когда понимает, что мог бы посмотреть целых три серии какой-нибудь дорамы дома, сидя на диване и будучи укутанным в мягкий розовый плед, которым он побаловал себя после успешно закрытой зимней сессии, но нет, он проторчал здесь, так как заместо: «Нет, мистер Ли, я боюсь, что у меня тоже есть свои дела.», он ответил с милой улыбкой: «Конечно, мистер Ли, разве есть какие-то проблемы?». Его язык явно был его врагом, причем похлестче, чем его пристрастие периодически сбивать весь свой распорядок дня в тартарары. Рубашка уже давно была ослабленная, а окно открыто, впуская в помещение уже прохладный апрельский воздух. Все большое пространство аудитории залито красивым золотым светом, который играл по стенам невесомыми тенями от вуалей штор, и от этой картины вроде становиться даже немного спокойнее на душе. Сокджин вздыхает, понимая, как же он устал, и встает с насиженного места, брезгливо фыркая на стопу бумаг. Он подходит к окну, закрывая форточку, проверяет все парты, чтобы везде было чисто, и все же идет на выход, захватывая портфель, доставая от туда ключи, которые звонко стучат друг от друга, и пачку сигарет, что очень быстро падает в его карман брюк. Замочная скважина шуршит, когда механизм под действием ключа смещается, и Сокджин, разминая шею, уходит по коридору прямо, вот только не на выход из здания, а к лестницам, через которые можно подняться на крышу университета. Он идет совсем вдумчиво: коридоры совершенно пусты, вокруг ни души, ни звука — идиллия для его уставшего мозга. Когда он поднимается на четвертый этаж — дальше только крыша, — затылком чувствуется что-то неприятное, будто преследующее чувство, но парень это игнорирует, открывая двери на крышу со своего ключа. Не смотря на то, что Джин, по идее, пример правильности в глазах абсолютно всех в этих стенах, да и за их пределами, кстати, тоже, он все еще продолжает в наглую воровать ключи у преподавателей, делая себе дубликаты от всех мест, которые его интересуют, и пробираться туда, куда не следовало бы. Иногда из любопытства, а иногда из нужды в информации (он тоже списывает, и ему вообще не стыдно. Он просто не понимает, зачем им, театралам, нужна математика и чертова лингвистика). Ступеньки наверх уходят недалеко: от силы ступенек десять, — Джин никогда не считал этого, но уверен, что Тэхен бы точно знал их количество, — и вот за дверью живительный воздух и, практически, свобода. Площадка крыши просторная и такая же пустая, как и весь университет сейчас. Сокджин тянется, слыша, как хрустят его позвонки, и вдыхает полной грудью, откидывая свою сумку в сторону у двери, а сам подходит к самому краю, облокачиваясь на поручни и осматривая Сеул. Университет находился на окраине оживленного города и показывал со своей крыши большой спальный район с частным сектором состоящим из небольших красивых домиков, где лишь в нескольких улочках от него были многоэтажные здания, и все в округе было густо залито золотым светом, что подсвечивал листочки у всех деревьев, что частыми зеленными шапками росли снизу. Сокджин достает сигарету и любимую розовую зажигалку из полупустой пачки, понимая, на сколько же этот дым отвратительный. Он, наверное, никогда не доживет до того момента, когда все же соберет себя в кучу и сходит до ближайшего круглосуточного или сделает перезаказ, чтобы за место этой отравы купить себе хотя бы вишневые, которые не так режут горло, но за два года того, как Джин курит и заказывает себе сигареты на дом, он уже давно научился курить и эти, скуривая в неделю по пачке, а в особо стрессовое время и по две. Зажигалка в руках красиво бликует бутаном, переливаясь коралловыми, розовыми и золотистыми от закатного солнца бликами, Джин смотрит на нее, пока делает затяг, и легкие снова обжигает этот яд. Сизый дым выходит из его пухлых губ мягкими кольцами, обходя сквозь пальцы и падая вниз, когда парень прикрывает глаза, слыша скрип двери позади него. Значит, не показалось. — Не думал, что за мной будут следить, — хмыкает Сокджин, стряхивая обкуренную часть с сигареты. — Не знал, что принцессы курят, — слышится со спины басистый смешок и Джин вновь выдыхает, понимая, что волноваться, фактически, не за что. — Принцесса сегодня на перекуре — отошла разобраться, в какой именно момент ее прекрасной жизни все пошло по наклонной, — хмыкает Сокджин, чувствуя, как рядом него встают, также облокачиваясь на перила. Сокджин не знает почему, но он выдыхает тяжело, доставая полупустую пачку — а ведь сегодня только среда, — и протягивает ее подошедшему парню, предлагая тоже закурить, и тот не отказывается, вот только зажигалку достает свою — синюю. — Что ты тут забыл в восемь вечера? Я думал, все умные люди уже дома. — Лестно слышать, что ты считаешь меня умным, — хмыкает парень, — и обращайся ко мне на «ты» почаще, а то твое препечатанное Ким Намджун меня напрягает, — улыбается Джун, и Сокджин обводит его взглядом, не поворачивая головы, будто одними глазами говоря, мол: «я подумаю». — Я засиделся в библиотеке, а потом увидел тебя и решил проверить, все ли в порядке. — А что-то было не так? — спросил Сокджин, хмурясь. — Ну знаешь, твой заебаный вид и поход на крышу, когда в универе предсказуемо никого нет, это все равно, что идти с уже готовой петлей на шее, мылом и табуреткой под ручку, — перечисляет Намджун, и Джин невольно понимает, что выглядело это действительно так. — Такие едкие. — почти тут же отзывается Джун делая глубокий затяг, — И давно ты их куришь? — Около двух лет, — выдыхая дым, говорит парень, — я привык. — Не знал, что ты куришь. — Никто не знает, — пожимает плечами он, — считай, что ты первый засек меня за курением, и именно поэтому я попрошу тебя особо не распространяться по этому поводу. — Какая-то у тебя спокойная для этого реакция, — подмечает Намджун, кивая самому себе, но Джин рядом лишь пожимает пальцами, стряхивая пепел, который редкими искорками летит вниз. Они молчат около трех минут, Джин считает время по тому, как тлеет сигарета в его руках, и он выдыхает, иногда поглядывая на профиль Намджуна, что непринужденно смотрит куда-то в даль, и его лицо кажется еще более загорелым от закатного сияния солнечного света. Сокджин выдыхает, собирая мысли в порядок. Джун никогда не казался ему тем, кто будет лезть в такие дебри, как компания Чонгука, однако что? Верно, парень все же наравне со всеми прогуливает пары и ходит по всем углам зажимать несчастных младшекурсников, вот только даже с этими факторами есть кое-что, что любопытности Сокджина покоя не дает. — Вот знаешь, я думаю иногда, — начинает он, не смотря в сторону Намджуна, но чувствует, как чужой взгляд устремляется на него, — о тебе. В момент того, когда Сокджин так растянуто произнес эту фразу, внутри Намджуна что-то робко дрогнуло, и он смутился, всматриваясь в чужие черты лица. Он хмыкает, тоже уводя взгляд куда-то далеко, рассматривая переливающуюся золотом листву деревьев в парке неподалеку. — Не знал, что посещаю твои мысли, — с насмешкой, скорее к себе самому, проговаривает Намджун, поднося сигарету к губам. — И о чем же таком ты думаешь, если не секрет? — Я ни разу не слышал, чтобы ты участвовал в этом зоопарке с избиениями, при этом знаю, что ты иногда бьешь задиристых младшекурсников, да и не только их, когда те заедаются, — без предисловий начинает Сокджин, делая еще один затяг. — Знаю, что ты всегда вразумляешь Чонгука, чтобы он никого до полусмерти там не забил, да и преподаватели о тебе в целом неплохо отзываются. Он делает паузу, поворачиваясь к Намджуну, тут же заглядывая в чужие раскосые глаза. — А это по всем факторам значит-то, что ты не такой мудак, как те, с кем ты общаешься. Это выходит, что ты хороший? А, Ким Намджун, — тянет он, ухмыляясь, когда проговаривает полное имя собеседника. Намджун улыбается до очаровательных ямочек, а потом спокойно выдыхает вместе с дымом: — Если хотите проверить это лично, Ким Сокджин, то я могу пригласить Вас на прогулку в пятницу после пар, — вторя старшего, тянет Намджун, — и проводить Вас до дома сегодня. — Зовете меня на свидание, — хмыкает Сокджин, почти не соображая, что сказал, но Намджун рядом лишь хмыкает, что не дает Джину лишний раз задуматься над смыслом брошенных им слов. — Если желаете, можете называть это и так. *** Что приводит всех в полнейшее изумление: неделя реально проходит спокойно и без происшествий. Сокджин заметно добреет, хоть и все еще завален работой по самую лампочку на потолке его квартиры, однако вот она, красавица-пятница, и все тихо, а это уже гарант того, что Ким Сокджин будет хоть немного расслабление и снисходительней. Тэхен любит, когда все вот так спокойно, и любит, когда все его друзья довольны, ну, за исключением Чимина, конечно же, потому что Пак никогда ничем не доволен только потому, что каждый день вынужден по пять, а то и все десять часов видеть одну пидорскую физиономию. Имя Чонгука Чимин также, как и сам младший, произносить решительно отказывался, довольствуясь лишь сырым Чон или его любимый пидорас, так что у них был своеобразный взаимный дзен. Вот и сейчас Пак воодушевленно рассказывает рядом сидящим Кимам, что еще умудрился вычибучить его ненаглядный на предыдущей паре права. В аудитории людно — сидят две группы, но профессора Мина все еще нет, — и среди них Тэхен пытается зацепить хоть что-то интересное, потому что то, что вещает ему Чимин, он уже тысячу раз слышал, но, к сожалению, выходит у него все это чертовски провально, так как глаза цепляются только за светлую макушку, чьи волосы сейчас были собраты в пучок, и он со стоном падает на столешницу, на что Чимин, к слову, вообще внимания не обращает. Чонгук сейчас о чем-то громко разговаривает с Хосоком и Югемом, его губы расплываются в красивой улыбке, а глазенки снова светятся пурпурными фонариками, что с его новой прической выглядит еще более обворожительно. Ким страдает, а вот Сокджин рядом сидит с самый заинтересованным видом, хотя рядом сидящий Тэхен прекрасно видит у него на коленях телефон с какой-то книжкой, который Чимин в упор и лежа не замечает, пока рассказывает свою душераздирающую речь, как Хосок-хен снова огрел их с Чонгуком полной бутылкой по головам, чтобы успокоились. Это, кстати, была любимая тактика старшего Чона, которая очень сильно нравилась Сокджину, Тэхен даже иногда думает, что Ким уважает Хосока только за эту гениальную додумку. — А и кстати! — еще более воодушевленно начал Пак, буквально взвизгивая, и только в этот момент оба Кима вообще обращают на него внимание и переводят свои взгляды: один — от книги, второй — от своего недостижимого «папочки». Джин вздыхает, поправляя очки от переносицы. — И что же ты еще такого недорассказал о Чон-пидорасине-Чонгуке? — выгибает густую бровь Сокджин, пока Тэхен просто перекатывает голову в сторону друга. Чимин цыкает, закатывая глаза, но потом снова засиял так, как только мог. — Не суть, — все же довольно выдыхает Чимин. — Так во-о-от, мой любимый папочка сегодня утром уехал в Лос-Анджелес на пару деньков, так что я хорошенько подумал, и решил, что в честь хорошего начала семестра, надо хорошенько выпить! Радости в глазах Чимина хоть отбавляй, и от нее даже немного слепит. Чимин не был из среднеобеспеченной семьи, а был самым настоящим избалованным сынком владельца сети достаточно популярной сети отелей по всей Корее, однако Пак не всегда был таким, а лишь после того, как ему ветер свободы в жпу подул. На первом курсе он вообще был примерным, скромным мальчиком, а потом в его жизни случился секс, и все, понесло пацана в голубые дали разврата. Сокджин его позицию редко разделял, хоть и точно также, как и Пак принадлежал к людям большего достатка, и вообще в этот университет его занесло ветрами неизвестными, так что в какой-то мере он, в отличие от Тэхена, понимал Чимина, но и отчитывал Пака в большинстве своем тоже именно он. Тэхен на своей памяти даже помнит момент, когда Сокджин отобрал у Чимина карту и за два месяца научил его распоряжаться деньгами так, что любой коллектор от такого охренеет. — М, дай угадаю, ты разослал приглашения уже всему универу? — спрашивает Джин, пока Тэхен стонет от того, что он неминуемо опять будет там и обязательно найдет себе проблем на жопу. — Конечно! — уверено кивнул Пак, — у меня в жизни не было секса целый месяц, я чувствую себя монашкой! — Херовая, однако, из тебя монашка, Чимин, — посмеивается Тэхен, смотря на друга. — Ага, а вот из тебя самая настоящая, — закатывает глаза Пак, а потом переводит взгляд на старшего. — Джин-хен, а у тебя секс в жизни вообще есть? — Конечно есть, — спокойно и уверено отвечает Ким, отпивая кофе из стаканчика, который он притащил еще со столовой, так как нормально пообедать не успел из-за очередной просьбы какого-то препода, — каждодневный, грубый и мокрый секс с курсачами и прочим дерьмом, которое на меня складывают преподы. Над ними повисает гробовая тишина, а потом Чимина и Тэхена одновременно прорывает на очень громкий смех, заполняющий все пространство аудитории, от чего на них начинают смотреть люди. Тэхен отходит первый, смахивая настоящие слезинки с глаз, и смотри на обоих друзей, но потом спиной видит, как дверь открывается, в аудитории становиться поспешно тихо, но Чимин все еще заливается звонким смехом. В аудиторию входит высокий молодой мужчина с черной копной волос, и осматривает всех студентов, вновь заостряя внимание на своем «любимце». Он смотрит на спину Пака сквозь черную занавеску своей челки, которая сегодня была аккуратно уложена по лбу, складывая руки на груди и облокачиваясь на дверной косяк. — Пак Чимин, — начинает он заинтересованным и хриплым, даже немного прокуренным, голосом, — поделитесь причиной своего веселья со мной? По-моему, мы с Вами мало разговариваем, Вам не кажется? Чимин вздрагивает всем телом, медленно поворачиваясь в сторону историка, который в наглую улыбается, а у Пака, кажется, испарина прошла. — Никак нет, профессор, — неуверенно выдает юноша, поворачиваясь к нему все своим телом, — думаю, семи дополнительных вопросов на всех зачетах мне действительно хватает с головой. — Да? Как жаль, я только хотел обрадовать тебя тем, что теперь у тебя персонально их будет десять не только за внешний вид, но и за дисциплину. — Мило улыбается преподаватель, садясь за свое место и начиная вести пару. Чимин шипит, смотря в упор на того, кого в начале первого курса чуть ли не боготворил за прекрасную и нечеловеческую внешность. — Ну нет, эта нервная поганка мне настроения не испортит. — Проговаривает Пак. — Так вот, жду вас обоих сегодня часиков в восемь. — улыбается он. — Я пас, — тут же говорит Джин, улыбаясь в ответ, — у меня реально сегодня завал, так что прошу понять и простить. Тэхен кивает, выпрямляя спину, и уже было хочет сказать, что у него тоже сегодня эротическое свидание с ноутбуком, как Пак громко хлопает в ладошки и смотрит прямо в его глаза. — Ну, раз Джин-хен не идет, значит ты, Тэхен-а, там будешь гулять со мной за двоих! — улыбается он. — После универа мы быстренько к тебе, а потом ко мне! — А можно не на… — Надо, Ким Тэхен, надо. — лишь твердо заявляет Чимин, и в глазах его пляшут черти в голубом пламене, от чего Тэхен складывает, оглядываясь на Сокджина, который сквозь улыбку лишь гаденько улыбается и смотрит с едва различимым сожалением. ***