История трех ночей

***

Хеннесси, вишневый блеск для губ и, пожалуй, ты — прекрасное составляющее для этого вечера.

*** Чимин, честно, заскучал. От Тэхена ни весточки часов с двенадцати, последний раз его видели с Хосоком за «уно», но потом, по словам того же Хосока, Ким перепутал какой-то там стакан, и навернул почти поллитра розового мартини залпом, почему-то сразу не поняв, что фраза «Ой, да, конечно это сок!» — самая большая наебка в его жизни. Тэхену пить противопоказано. Он не умеет пить вообще, и даже один маленький шот текилы приводит его в глубокое беспамятство на утро и плачевно-пьяное состояние под вечер, так что без Сокджина под боком младший пить решительно отказывался, а сейчас его наглым образом напоили. Тут, наверное, Чимин правда сказал «спасибо» Хосок-хену за то, что он проводил его пьяное зверье до одной из гостевых спален на втором этаже, и оставил там, потому что если бы все бросили Тэхена где-нибудь в зале, то не исключено, что сейчас там могла бы образоваться оргия, а это Чимину не надо. Хотелось бы, но не надо. В принципе, как бы Чимин ни пекся за друга, он уже тоже был порядком пьян и с небольшого мостика на лестнице просто стрелял глазами в тех, кого бы можно было развести на секс этой ночью. Что неудивительно, но у Чимина прекраснейший гей-радар, так что различить в толпе где гей, а где пидорасина Чон Чонгук, он мог запросто (кстасти говоря о Чонгуке, его парень заметил около получаса назад, знатно офигел от того, что Чон реально тут, и выпил залпом недавно вскрытую бутыль бурбона, чтобы перед глазами все поплыло, и он смог развидеть эту морду). Рассматривая людей, Чимин отмечает тех, с кем постельное дело уже имел, смотря на парней, которые уже были с ним в такого рода связях, и которые на это поведутся без лишних прелюдий. — Он трахаться не умеет, — шепчет себе под нос Пак, смотря на блондинистого парня, а затем переводя на другого, высокого паренька, вроде бы, баскетболиста, — у этого член маленький, мне не хватило… Этот точно не даст, — он обводит взглядом еще несколько парней, замечая того, с кем у него был последний перепих, и невольно вспоминая его ненормальную манию к удушью. Он скучающим взглядом рассматривает людей, пока не натыкается на одну черную макушку, и резко выдыхает. Отсюда, с высоты два с половиной метра, где его путем и не видно было из-за потолка, который нависал по обок от лестницы, эта фигура показалась ему смутно знакомой, вот только представлялась в другом амплуа, скажем, в деловом костюме, а не джинсах, черной водолазке и клетчатой рубашке поверх. Голова слишком пьяная, однако её хватает для того, чтобы лишь решить, что этот опонент точно ему даст, а на идентификации почти не было сил в пору его скуки и небольшой моральной усталости, а про градус в крови и цвет настроения не то, чтобы синий, а самый настоящий гжель, тут уж и умолчать можно. Чимин вскакивает на ноги, покачиваясь в такт музыке, которая гремела на всем этаже, и идет к тому самому парню, который одиноко стоял у окна и выпивал что-то из одноразового стаканчика. Пак почти лавирует меж людьми, достигая своей цели, и аккуратно обводит чужие плечи, тут же чувствуя, как они напрягаются, точно как и спина, на которую смотрит Чимин чуть вниз, так как по ощущением парень перед ним почти одного с ним роста, не считая те огромные ботинки на десятисантиметровой тракторной подошве на чиминовых ногах, возможно, даже чуть-чуть выше. Чимин складывает на него свой подбородок, и довольно пьяно хмыкает. — Не приемлю, чтобы такой красивый мужчина скучал в моем доме, — шепчет он в самое ухо, слыша ухмылку, и улыбается от чего-то, даже почти признав это зычное улыбчивое «Хм». — Могу ли я развлечь тебя лично? Мужчина поворачивается к нему лицом, все еще оставляя чиминовы руки на своей шее, что вытянулись прямо, и улыбается нагло, по-кошачьи. Чимин смотрит в чужие искосые, небесно-черные глаза, в которых, парень готов поклясться, что видел как падает в ночной тиши звезда в виде блика от лампы неподалеку. — Неплохо развлекаешь гостей, Пак Чимин, — хмыкает тяжелый хриплый голос, а губы опять делают это отвратительное, по мнению Чимина, действие — растягиваются по-чеширски. Будь Чимин хоть немного трезвее, он бы охуел, но градус внутри него решительно говорит: «О! Наша остановочка!», и парень чувствует, как его зрачки резко увеличиваются, а губы растягиваются в еще более приторной улыбке. Эти глаза, эту насмешливую ухмылку и эту манеру говорить Чимин узнает, даже если перед ним будет стоять сотня клонов, он все равно сможет найти оригинал, потому что никто такого противного и дотошного повторить не сможет, их историк такой один. Преподавателя по истории Чимин даже после смерти будет судорожно вспоминать, подскакивая и переворачиваясь в гробу. Более того, Чимин, отчего-то просто уверен, что именно этот чертила будет мешать смолу в его адовом котле и с милой улыбкой интересоваться, не жарко ли ему, а потом нагревать котел еще сильнее, после измученного «Горит огнем!». — Только самых особенных, профессор Мин. — Улыбается Пак, в наглую прислоняясь ближе. — Или Юнги-щи? — уже шепчет Пак в самое ухо, облизывая мочку с черной серьгой в ней, — А может мне повезет, и Вы согласитесь на сегодня стать моим папочкой? Историк вроде даже смеется. Юнги, на самом-то деле, тоже как-то не до того, кто перед ним, в особенности сейчас, когда алкоголь плещется в крови, а долгое отсутствие секса жалостливо давит на пах. — Если хоть раз удосужишься прийти в универ в чем-то покрывающем хотя бы семьдесят процентов твоего тела, — ухмыляется Мин, и его руки быстро находят свое место на чужих ягодицах, а лицо становиться непозволительно близко, — тогда, может быть, я подумаю. — Ради папочки готов прийти как исламская монашка в хиджабе, — хмыкает Чимин, и тянет Юнги за руки в сторону лестниц. На третьем этаже заметно тише, и уши обоих парней расслабляются сразу же, не улавливая гомона музыки. Недолгий коридор приводит их к ярко выделяющейся двери в наклейках, и тут к гадалке не ходи, сразу поймешь, чья спальня, хотя бы по выложенной яркими блестками надписи «luxury bitch» почти на всю дверную плоскость. Двер открывается Чимином чуть ли не с его тяжелой ноги (я тяжелая она из-за тракторов на его ногах), и являет им типичную, наверное, комнату, которую только можно представить для Чимина: большая кровать, напротив шкаф с зеркалом, у большого окна стоит трельяж с разной косметикой на нем, этими дурацкими ошейниками, висячими на зеркале, и еще какие-то детали, которые Юнги просто не успевает разглядеть толком, так как Чимин прикрывает за ними дверь с щелчком. Пак ненамного выше Юнги сейчас, и мужчине это явно не нравиться, так как в глаза бросается образ Пака, когда тот только поступил на первый крус и не носил эти огромные каблы, а вполне себе ходил в свитерках, и даже не красил волосы в неон, который со светом одной из подвесок в его комнате светился на его макушке. Чимин внаглую облизывает чужие губы, и Юнги с рыком припадает к ним, почти сразу кусая, отчего Чимин стонет тонко и тихо, но обвивает его шею руками, а одну ногу закидывает на чужое бедро. Они целуются мокро, отчего хлюпающие звуки расходятся по комнате эхом. Чужой язык по-хозяйски проходиться по всей полости рта, соединяя свой с чиминовым, и они почти облизывают друг друга изнутри. Возможно, у Мина какой-то ненормальный фетиш, который Чимину однозначно понравился, когда тот проталкивает свой язык глубже, вызывая легкое чувство асфиксии у юноши. Чимин прерывает это первым, отстраняясь, и меж ними падает толкая нить слюны, которую он слизывает о чужие губы, едва посасывая нижнюю тонкую губу. Юноша разворачивает своего преподавателя, толкая его рукой на кровать, и сам ставит одну свою ногу коленом меж ног Мина. Он обводит руками по груди Юнги, и улыбается, смотря на ответную улыбку. Не нарушая зрительного контакта, Чимин кончиками пальцев обводит чужую грудь, спускаясь все ниже и ниже, также наклоняясь по торсу. Юнги сидит, смотря выжидающе, ему было действительно интересно узнать, какие еще сюрпризы хранит в себе этот розоволосый мальчонка, который никогда не опаздывает на его пары, старательно готовиться к зачетам, хоть и все равно частенько их заваливает, — не без подачки самого Мина, он солжет, если скажет, что ему не нравиться играться с ним и видеть на пересдачах этого злого и нервного парня. Чимин плавно добирается до кромки чужих брюк, расстегивая ремень и оглаживая уже видную выпуклость через плотную джинсовую ткань, самодовольно хмыкая, когда чуть сверху слышится легкий стон на выдохе. Он оседает коленями на пол, откидывая ремень в сторону и прислоняется лицом к минову паху. Смотря ровно в глаза, Чимин улыбается, широко проходя по джинсе языком и прикусывая ствол, от чего Юнги где-то сверху шипит. Чужая рука зарывается в крашенные волосы, оттягивая назад, на что Чимин лишь хмыкает, намечает головку, на которую нажимает кончиком языка, проводя по одному месту несколько раз, и целует, пошло чмокая пухлыми, полностью мокрыми от слюны, губами. Пальчики ловко и умело растягивают ширинку, и юноша даже хмыкает, когда понимает, что на преподавателе нижнего белья нет вовсе. Член гулко встает, шлепаясь о гладкую ткань водолазки Мина, и тот выдыхает потому, что грубая джинса перестала сдавливать чувствительную кожицу. Пак улыбается, смотря в полностью заволоченные похотью глаза и медленно приближается к чужому члену, сначала облизывая его от основания до самой головки, и как только он доходит до нее, то размашисто обводит кругом, останавливаясь острым кончиком языка на уретре, а потом начинает накрывать своим ротиком член полностью. Юнги, наверное, сходит с ума. У Чимина блядские губы, слишком мягкие, слишком полные, сейчас еще и едва липкие от остатков едкого блеска на них (он уже успел пошутить про себя про то, что утром он, скорее всего, будет смывать с лобка блесточки). Они слишком хорошо облегали его член, умело обводя каждую венку и ни разу не задевая зубами плоть. Пак сжимал щеки, обводя сначала до середины члена, после возвращаясь к головке и засасывая ее особо старательно и долго, а потом с каждым разом насаживался все глубже и глубже, беря по самое основание. По комнате разошлись хлюпающие и причмокивающие звуки, когда Чимин медленно взял до самого основания, утыкаясь носом в темные лобковые волосы, а головка неприятно, но терпимо, уперлась прямо в гортань, отчего каждый вздох и полустон парня отдавались по ней вибрацией. Юнги уже не сдерживаясь сжимал чужие волосы в руке, запрокидывая голову назад и толкался бедрами в податливый рот, чувствуя, как чужая слюна капает от чиминова подбородка на неснятые до конца джинсы и оставляет там большое мокрое пятно. Чимин отстраняется после секунд десяти паузы, на его глазах виднелись слезинки, которые Мин убрал большим пальцем, а потом парень продолжил насаживаться ртом по самое основание, специально продолжая стонать, пока член был внутри его рта, и спустя уже несколько заходов, Юнги начала двигать его головой быстро, не давая юнцу оставаться долго на одном месте и кончил младшему в рот, прямо в горло, от чего тот немного поперхнулся, но послушно проглотил все семя, слизывая остатки со ствола и собственных губ, которые попали туда, когда Мин вышел из его рта. — Я молодец, папочка? — ласковым котом проговорил Пак, сидя на коленях перед Юнги. Темные тени на его глазах немного поплыли, блесточки были по всему его лицу, но с губ на подбородок стекала побелевшая от встряски слюна. Юнги сглотнул, обводя рукой его лицо, и мазнул по губам. — Умничка, — хмыкает старший, вспоминая, как всего однажды сказал так Чимину на первом его зачете три года назад. Чимин довольно улыбнулся, поднимаясь к нему и еще раз затягивая в поцелуй, чтобы снова раззадорить, дополнительно проводя рукой по все еще твердому органу. Пак быстро перебирается на чужие колени, ерзая задницей о член, который опять неприятно терся о ткань чиминовых шорт и водолазку самого Мина. Чимин умело закрывается пальчиками под водолазку, скидывая ее вместе с рубашкой куда-то в сторону, пока и большие ладони Юнги точно так же бродили под его большой футболкой, находя там округлившиеся розовые соски и начиная с ними играться. Чимин простонал в поцелуй, когда старший спустился губами вниз, посасывая на прощание язык, оставляя сырые поцелуи дорожкой на его подбородке, шее и добираясь до острых ключиц. — Тебе ведь без дела, если я наслежу тут? — спрашивает Юнги, поднимая глаза на Пака, который запрокинул голову и сипло выдыхал в полустоне. — Утром сфотографирую, и буду хранить фото как трофей, что развел тебя на секс, — хмыкнул Чимин, но потом громко вскрикнул, когда Юнги с силой закусил тонкую кожицу на ключице, от чего то место тут же побагровело. Руки Юнги спустились ниже до шорт, и он нырнул под их кромку, чувствуя лишь сеть колготок и редкие стразы на них. Мин рыкнул, понимая, что так ему будет неудобно, и опрокинул их с Чимином на кровать, от чего младший взвизгнул, когда его неожиданно подмяли под себя и навалились на его спину сверху. Юноша выстонал, немного поднимая задницу и начиная ей вилять об обнаженный член, и старший стонет сквозь зубы, сдирая с него шорты и поднимая футболку до самых плеч. Картина открылась невероятно красивая: округлые ягодицы Чимина, чуть поднятые верх, — он держался на коленях и груди, — тонкая линия талии и острые плечи; розовая взмокшая макушка, и едва видный силуэт профиля Пака; и еще эти чертовы сверкающие в свете луны и уличного фонаря блесточки — все это чертовски заводило. Юнги нагнулся к самому уху, едва прихватывая губами мочку и шепнул младшему: — Сомневаюсь, что в этой обители гей-порно нет смазки. Чимин хмыкнул, явно улыбаясь. — Не сомневайся. Вторая полочка в тумбе. Юнги тянется к тумбе, не глядя открывая второй отсек и доставая оттуда смазку на ощупь, — оказывается, они с Чимином покупают один и тот же бренд, поэтому найти знакомый бутылек выходит несложно. Крышечка флакона щелкает, и с фыркающим звуком мужчина выдавливает себе на ладонь хорошую каплю, дотрагиваясь рукой с холодной вязкой жидкостью к очень чувствительному органу и проводя им по всей длине, останавливаясь на головке и массируя ее своим большим пальцем, смешивая смазку с предэкуляром, который опять густо выступил из уретры. Сквозь колготки, Юнги несколько раз проводит членом о чужие ягодицы, большим пальцем надавливая на колечко мышц и понимая, что либо этот извращенец растягивал себя до всего этого празднества, либо он уже с кем-то трахался этим днем. — Растягивался? — спрашивает Юнги, слыша фырк с подушек. — Я весь этот балаган устраивал, чтобы найти, с кем переспать, — самодовольно проговаривает Пак, — я с утра ходил с пробкой, так что можешь не тратить на растяжку время. Юнги хмыкнул, ударяя по ягодицам рукой, от чего младший пискнул, и одним уверенным движением руки порвал колготки, почти сразу входя и делая глубокие толчки на пробу. — Ч-ч-черт, — стонет Чимин, когда старший почти сразу попадает по простате, — ко-олготки жалко, — шипит он, но Юнги лишь хмыкает. — Думаю, с ними у тебя проблем нет, — заявляет он, делая еще один быстрый и острый толчок, — я в начале недели видел на тебе такие же, только с разовыми блестками. — Ой, а Вы, профессор Мин, прямо следите за моими ногами, — закатывает глаза Чимин сначала от недовольства и некой обиды за столько доп.вопросов, а потом от резкого прорыва приятных ощущений, когда Юнги подмял его, надавливая на поясницу, и его пульсирующий член был зажат между небольшой подушкой, которая валялась у него на кровати, и его собственным животом. — Может и смотрю, кто знает, — хмыкает Юнги, еще раз ударяя Чимина по пухлой половинке. — А Вы, оказывается, педофил-гомик? — на полустоне посмеивается Пак, но потом вскрикивает, чувствует, что его разрядка уже очень близка. — Я страше тебя всего на пять лет, не такой уж и старый. — Ну да, единственный препод без маразма и с хорошим вкусом. Говорит Чимин, но потом тянет руку к своему изнывающему члену, однако ее перехватывают и заламывают за спину. — Не-а, давай сам, малыш. — Сладко тянет Мин, облизывая его холку и оставляя там засос. Толчки становятся безостановочными и каждый раз точно попадающими по простате. Чимин уже откровенно хныкал, когда головка его органа была тесно сжата животом и подушкой, создавая неумолимое трение, и очень скоро кончил. Тело пробила мелкая дрожь, и он упал, не выдерживая больше, так как ноги жутко трясло, Юнги доходит до пика через несколько уверенных и быстрых толчков, выходя из молодого тела и завершающие делая несколько плавных движений меж ягодицами младшего, лишь после этого кончая тому на поясницу. Чимин собирает себя в небольшую кучку почти сразу, как только Юнги падает рядом с ним, и тянется до своей тумбы, доставая от туда салфетки и вытирая живот и поясницу. Пока он приводил себя в относительный порядок, Юнги достал одеяло из-под них, и Чимин нырнул к нему, устраиваясь рядом. Думать не хотелось, двигается тоже. На все это было утро. … На утро Чимин проснулся со зверской головной болью, которая отдавалась во всем теле и даже, кажется, заднице. А нет, не кажется. Вот только задница болела не из-за перебратого вчера алкоголя, который Чимин перестал считать после тридцатой победы в двух раундах пивпонга, а из-за того, что лежало рядом и все еще спало. Чимин, помнил, что затащил кого-то в постель, у него был охуенный секс, даже так, но то, кого он затащил и какие-то другие подробности — ничего из этого. Парень в «Бинго», откровенно, играть не любит, да и не умеет, так что разлепляет глаза, на которых чувствует блестки, которые сейчас неприятно колят веки, и видит перед собой светлое тело. Солнечный свет немного слепит, и поэтому Чимин приподнимается на локтях, пытаясь разглядеть кто же все-таки тот, кого либо изобьет в ближайшем будущем Чонгук, который какими-то там неведомыми силами узнает обо всех партнерах Чимина, либо будет жить с осознанием, что не гей, но потрахался под алкашкой с самым гейским геем на районе. На удивление, трахался со всеми подряд Чимин, а шлюхами считали тех, кто перепал с ним хоть раз. Прикол. Проморгаться получилось не сразу, и когда Пак все еще прицеливает вечно куда-то уезжающую четкость в глазах, то первая мысль, которая проскакивает при малейших проявлениях силуэта перед ним — «Нахуй эту вашу историю, мне уже не мерещиться…», потому что ему явно кажется больше, чем нужно, но когда все проясняется в его заспанных глазах, то мир куда-то уходит, оставляя Чимина с его проблемой, в его комнате. Вторая мысль, которая посещает Пака ужа насмешливая, которая откровенно издевается над Чимином: «А нет, не мерещиться». — Нет, ну после такого, я заслуживаю повышения, — хмыкает Пак, еще раз проверяя для себя, что ему не мерещиться, и что он не переучил даты, сидя до пяти утра, когда первая пара в восемь, — реально он?.. Да ладно… Чимин проходиться руками по лицу, вставая на ноги и чувствуя, как их неприятно тянет от застывшей смазки и каких-то остатков спермы. На самом деле, предложение от его любимого папы сделать ему личную ванную комнату, фактически, в самой спальне, было для Чимина почти что благоговейным, так как и утром никуда далеко морозиться ходить не надо, и вот в такие моменты, когда тоже особо двигаться не охотно, она, без малого, выручала. Он еще раз осматривает своего профессора, укутанного в белое покрывало и выглядевшего в свете утреннего солнца очень похожим на черного кота, и выдыхает немного сбито, не особо понимая, что делать в такой ситуации. Кафель в ванной действительно холодный и пробирает мурашками от самых пяток к голове. Светлая ванная приветливо встретила его большим зеркалом, в котором Чимин увидел себя и больше, честно, видеть не особо-то и хотел: на голове розовый ураган, пряди валяются в разные стороны, так еще и сейчас выдают его с потрохами с тем, что за последние полгода на его голове побывало более, чем пять цветов, и до этого везде следовало осветление; тело в засосах, и это, пожалуй, единственное, что выглядело более, чем приемлемо и даже по-своему привлекательно, и его лицо… «Пиздец.» — тонко подводит Чимин, всматриваясь в то, что происходит на коже его лица: подводка и тени поплыли вниз, от чего до самых щек растекались засохшие темные разводы, блесточки были везде, закрадывались мысли и о том, что они у него и в заднице опять были, и смазанные губы… Видок тот еще… Пак выдыхает, прикрывая глаза, и тут же ныряет в душ, смывать с себя всю эту «красоту». Он немного теряется во времени, так как водичка была крайне приятной по температуре, неспешно стекающей по его телу, массируя и расслабляя тело. Вчерашний вечер, явно, прошел достаточно неплохо, даже хорошо, так что в голове почти не было мыслей, а то, что в его кровати прямо сейчас лежит его профессор, с которым у них явно был секс, его мало тревожило. Когда он покидает кабину душевой и натягивает на себя пижамный верх, который бросил там утром, то со спокойной совестью выходит из ванной комнаты, задаваясь лишь одним вопросом: «а как вообще, собственно, профессор пришел сюда?» Юнги просыпается не столько от шума воды, сколько от того, что чертов будильник на телефоне все еще считает, что в субботу ему очень важно звонить в десять утра абсолютно всегда, не взирая ни на что, даже на то, что Юнги его удалил еще в прошлом году. Телефон гудит где-то недалеко от него, и, свесив руку на пол, он находит его, тут же скользя пальцем по экрану, чтобы вырубить. Садиться он почти сразу, чувствуя, как в голове все пляшет, и глаза решительно не хотят разлепляться. Тело приятно поет, а внутри все накопленное напряжение будто куда-то исчезло разом. По правую сторону где-то за спиной слышится мерный шум воды, и Юнги кое-как открывает глаза, чтобы рассмотреть комнату, в которой он находиться, потому что по матрацу он точно может сказать, что он не у себя дома. — Чертов Чон Хосок, — раздраженно тянет Юнги, промаргиваясь, — вот только приди ко мне на зачет, я тебе устрою сладкую жизнь. Юнги выдыхает, осматривая комнату. Он помнит, что вчера его нагло развели, но сожаления нет от слова «вообще». Пак Чимин… Этот мальчишка всегда нарывался, так что даже совесть не мучила, почему-то, хотя у Юнги были очень высокие моральные ценности, но в этот раз они решили прикрыть глазки, тихонечко шепча: «не пойман — не вор!». Вокруг оказывается то, что, в принципе, Мин и ожидал увидеть от Чимина: не читая того, что он успел разглядеть вчера перед тем, как перестал замечать хоть что-то, кроме Чимина перед собой, в комнате было достаточно уютно. Окно с большим подоконником, на котором лежала книжка и подушка, рядышком письменный стол, заваленный учебниками и парой тетрадок по истории (Юнги их хорошо знал, так как они были с котами, показывающими фак — очень красноречиво и тонко), там же был ноутбук над столом висели полароидные фото, которые мужчина отсюда не мог разглядеть, но примерно понимал, кто на них. На полу светлый мягкий ковер, везде все чисто и аккуратно расставлено, с первого взгляда даже почти и не выглядит, как комната заядлого геюги-извращенца. Звук воды прерывается как-то неожиданно, сходя на нет плавно, и Юнги этого не замечает до тех пор, пока не слышит, как открывается дверь, и чувствует взгляд глаз, что смотрят на него. — А за это мне автомат положен? — улыбку Мин слышит буквально в голосе, и улыбается в ответ, хмыкая и переводя взгляд на Чимина: тот стоял в чистой, немного придурковатой голубой рубашке с желтыми песиками, волосы были влажными, но при этом не смотрелись так, как обычно, а казались очаровательными, а лицо без макияжа выглядело детским и милым. На лице мальчишки бровки сложились домиком, но улыбка его выдавала, на что Юнги усмехнулся. — Максимум минус один доп.вопрос, — улыбнулся он, вставая и потягиваясь. — Тц, — цокает Чимин разочаровано, отклоняясь от дверного косяка в ванну, — а я надеялся… — Ну, как видишь, принцесса, я все еще вредный. — Усмехается Юнги. — Ванна там, — Пак указывает за спину. — А я пойду проверю наличие оставшихся трупов. — Сам это контролируешь? — выгибает бровь мужчина, собирая свои вещи и поглядывая, как Чимин достает из шкафа домашние штаны все с тем желтым псом в очках. — «А, так это комплект…» — Обычно уже ночью это делает мой охранник, утром проверяю все же я. — Кивает Пак, а потом сразу же выходит, оставляя Юнги одного. Чимин начинает на всякий пожарный с третьего этажа, но тут ни в одной из комнат никого не оказывается, как и на первом этаже, что уже радует. Второй этаж он всегда оставляет напоследок, так как тут, обычно, и находятся те, кто смог спрятаться от учтивого взгляда Вон Хванчоля, но, обойдя уже почти все комнаты, Чимин вспоминает одну маленькую детальку, которая не пришла голову стразу: а где Тэхен-то? Чимин отмахивается, понимая, что на втором этаже уже обошел даже бильярдную, а Кима все еще в глаза вообще не видел. Он решает отложить звонок Вону до того момента, пока не обойдет все комнаты, и идет к залу, откатывая бутылки под ногами: нужно будет позвать уборщиц и помочь им со всем этим. В зале тихо и грязно, но это значения не имеет, и в друг, смотря на диван, на котором он встретил Хосока тем вечером, он вспоминает, что старший увел друга в одну из спален. Чимин не знает, в какую из, но выбор у него, относительно, невелик, так как на втором этаже их всего две, и по всем законам подлости, не найдя Тэхена в первой, он идет ко второй. — Где же ты, горе мое запойное, — шипит Чимин, и открывает достаточно сильно последнюю дверь, уже готовый начать нагонять на друга, но не успевает он хоть что-то сделать, как его челюсть, кажется, падает на пол и укатывается в неизвестном направлении. Он моргает. Протирает глаза. Моргает еще раз. Нет, ну если с историей он реально утомиться мог, то тут ему точно либо мерещиться, либо пить надо прекращать, потому что перед глазами самый настоящий бред сивой кобылы: не может в одной кровати с парнем находиться мудачья рожа-Чон. Чимин себе, откровенно не верит, подходя впритык к постели, и вглядывается в черты людей на ней: один, прикрытый по самый нос одеялом — точно Тэхен, сто процентов, иначе быть не может, а второй, кстати, открытый по самое не хочу, «спасибо», что хоть задница одеялом прикрыта, хотя и там видно, что одеялко-то на соплях держится, отчетливо точно Чон Чонгук. — Да нет, бред какой-то… — выдыхает Чимин неверяще, а рука как-то сама тянется в карман, в который он учтиво закинул перед выходим из комнаты телефон, — Быть не может… Приговаривает он, делая первую фотографию. — С кем угодно, но не с этим, — последующие стри снимка с разных ракурсов и с одернутым одеялом от Тэхена, чтобы было видно, кто это. — Какой ужас… Проговаривает Пак, тихо выходя из комнаты и просматривая пленку на телефоне. После шока на лицо лезет неприятная улыбка, и хитроумный план. … Когда Чимин возвращается в комнату, с непонятным комком мыслей в голове, то внутри уже никого нет, и это, даже как-то, немного расстраивает. Чимин выдохнул и подошел к шкафу — ему определенно точно нужно погулять, чтобы собрать все мысли в кучку, — пока он выкидывал на кровать все то, что собирается надеть, и писал другу, чтобы тот отписался ему, как только проснется утром, в отражении одного из зеркал он увидел серый кусок ткани. Прикрыв дверцу, он подошел к кровати и осел на пол, рука потянулась за тканью, и когда он ее достал, то понял, что это рубашка Юнги. Чимин смотрел на нее около минуты, прежде, чем придумал, как ее отдать самому профессору. ***