По следу охотника

Надеюсь, они не захватили твой разум, твое сердце всё равно слишком сильное

stolen dance — milky chance

      Дин резко подскочил с места и стремительно покинул комнату. Он просто больше не мог наблюдать за этим. Сэм проводил брата тяжёлым взглядом. Ему и самому не доставляло абсолютно никакого удовольствия наблюдать подобную картину. Но ему пришлось остаться. Кастиил же решил последовать за старшим Винчестером. — Не могу… — качнув головой, первый начал Дин. Кас понял, что приятелю нужно выговориться. — Не могу смотреть, как она… Черт! Охотник взмахнул руками и схватился за голову, с силой стискивая челюсти. Ангел уже знал такую особенность этого человека: винить во всем себя, а потом медленно помирать от этого чувства. Кас продолжал молчать, когда Дин продолжил: — Не получается у меня ничего «нормального»! Я же ведь… Я ведь с того самого момента, как она… я всегда был перед ней виноват, а сейчас… Сейчас она там из-за меня! Черт, Кас, не молчи же! — Что желаешь услышать же ты? — нахмурился ангел. — Не знаю… Я не знаю. Дэнис боролась за жизнь. После того, как она приняла некое лекарство от ликантропии, где главным составляющим была кровь ее отца, она боролась. Уже на протяжении нескольких часов девушка билась в агонии боли, пока ее организм очищался. На протяжении нескольких часов двое охотников и один ангел не могли ничего, кроме как просто наблюдать. И первым не выдержал Дин. Сэму приходилось не легче, но он не мог позволить себе оставить девушку одну. И пусть ее стоны, вскрики и всхлипы теперь точно будут преследовать в кошмарах, он не бросит ее. Как бы ему самому не было больно от вида мучающейся девушки, он не позволит себе покинуть эту комнату. Но и Дин не собирался бросать её. Он вернулся и с тяжёлым сердцем уселся на стул. Сэм положил ему руку на плечо, и тот лишь слегка кивнул в ответ. Сколько бы ей не понадобилось бы времени, они не оставят ее одной. Если она сейчас проходит через пекло, то они будут сопровождать ее. И когда она вернётся к ним, то они встретят её.

***

      Ничего не произошло. После того, как мне пришлось насильно проглотить кровавую жижу, абсолютно ничего не произошло. Да и что должно было случиться? Никто не знает должного эффекта. Однако рвотный позыв не заставил себя долго ждать, и я подскочила на ноги и кинулась в уборную. Вывернуло меня знатно, и по ощущениям длилось это очень долго — часа два точно. — Сработало? — устало спросила я у своего отражения в зеркале, оттирая рукой рот. Только вот вместо моего отражения и отражения ванной, там оказалась десятилетняя девочка в до боли знакомой комнате. Я резко обернулась, так же резко выдохнула, а после и вовсе забыла, как дышать. Я… дома? В смысле, в доме Бобби? Это ведь моя старая комната. Я жила у Сингера на втором этаже в одной из гостевой комнат. Помню, дом у него был достаточно большой, но большая часть его была заброшена или захламлена всякими вещами. Я, наконец, смогла оторвать ноги от пола и сделала несколько шагов. Половицы подо мной заскрипели точно так, как и должны были. Значит, это не сон?.. Я тут же кинулась к окну, которое выходило на автомобильную свалку, заполнявшую весь участок вокруг дома. И правда: снаружи был все тот же неизменный пейзаж — ряды старых машин и ангар. Как давно я была здесь? Кажется, прошло не так уж и много времени, а мне кажется, что пролетела целая вечность. Я не помню родительского дома, моим родным местом является это — неприветливое, старое, ржавое, дикое и уютное. В детстве не было ничего более увлекательного, чем бродить между старыми тачками, залезать в ангар, ходить по таинственному дому и гадать, что находится за запертыми дверьми. А библиотека — это вообще нечто. Сколько раз я получала от Сингера за то, что брала книги и потом не возвращала? И не сосчитать. Я так глубоко ушла во воспоминания, что и не заметила, как спускалась по лестнице. Ступени устало стонали подо мной, и я все больше убеждалась в том, что это по-настоящему. Не знаю: как, каким образом и тому подобное — но я чертовски рада вновь оказаться дома. Столбы пыли горели золотом в лучах солнца, что падали на ковер через окно. Старый потрёпанный диванчик, на котором я любила развалиться с той или иной книжонкой. И, конечно же, венец всего — рабочий стол Бобби с камином. Тут старый охотник краптел над такими же старыми (скорее даже старше него) переплетами. И тут же, к сожалению, я не раз видела его с полупустой бутылкой алкоголя. Все такое… Такое, каким и должно быть: хрупкое на вид, но чертовски надёжное, а ещё ужасно старое, но отлично сохранившееся. Не передать словами, как я любила это место. И до сих пор люблю. Меня привлек шум с улицы. Уже предвкушая вкус этого воздуха, который мог быть таким только здесь, я рванула к двери. Только за ней меня ждал не двор, полный авто-хлама… Я вывалилась в светлый коридор, а красный ковер собрался подо мной в складки. Вокруг тут же послышались смешки и перешептывания. Я подняла голову и увидела много девочек в длинных юбках в серую клеточку и в таких же желетках поверх белых блузок. О, боже, нет… — Дэнис Майерс, — голос своей наставницы я не спутаю ни с чем, — встань на ноги, живо. И приведи себя в порядок. Ты выглядишь неподабающе для леди. — Да, мэм, — сухо отозвалась я, поднимаясь. Злачное место. Нет, я не ненавидела этот пансионат, здесь я многому научилась. Но ни за что бы не вернулась сюда снова. Дети жестоки, а особенно такими становятся девочки, запертые вместе на протяжении нескольких лет и ограниченные жёсткими правилами. И если они видят слабое звено, то лучше сразу же вскрыть себе вены в туалете, чем сносить травлю. Я была таким звеном, но от шага к самоубийству меня спасала лишь мысль о колледже. О моей свободе. О жизни. Я выбралась из этого гадюшника, полного подлых и мерзких змей, и зажила так, как захотела. Но я должна сказать огромное «спасибо» этому месту. Меня здесь научили и правда многому, намного большему, чем требовалось. Например, как с помощью скотча залатать порванную соседкой по комнате юбку за пятнадцать минут до обеда. Или как зачесать волосы, чтобы скрыть очередную плешь от вещества, которое подлили в шампунь. Как не подавать виду и продолжать жевать свой сэндвич, если ощущаешь на языке привкус своего же крема от прыщей. Как маскировать тональником очередные синяки. И много-много всего. Я злилась. Помню, во мне было много злости вперемешку с отчаянием. И, казалось, это должно было закалить меня, но нет. Я только и делала, что молилась каждую чёртову ночь, чтобы Винчестеры забрали меня отсюда. Кажется, уже тогда я затаила на них огромную обиду, которую сама же и игнорировала. Не желая находиться и секунды в этом месте, я кинула к очередной двери. Если это работает так, то я хочу оказаться где угодно, но только не здесь! И это сработало. Я выпала в темноту, а затем ощутила толчок. Кто-то прижал меня к стене, и я успела только рвано вздохнуть. Тут же мои запястья оказались вплену чей-то хватки, и, всего секунда — как мои руки уже прижаты над моей же головой. А потом поцелуй… Долгий, мокрый, напористый, такой чувственный и крышесносящицй, что у меня подкосились ноги. И я узнала эти губы, как я могла не узнать, боже? — Детка, я устал ждать… — горячий шёпот прямо в ухо. — Рос, не здесь же… — пролепетала я заплетающимся языком. Я помню эту ночь. Одну из лучших в моей жизни. Мой первый секс с моим парнем мечты. Это было… Было не так, как я ожидала, конечно, но я не жалела. И до сих пор не жалею. Особенно после того, как я незадолго могла переспать с совершенно другим парнем. И не верится, что меня раньше волновало лишь это: парни. Вернее, всего один. Время в колледже было лучшим, клянусь всем, что у меня есть (немногим). Вечеринки, отношения, друзья, достижения в учебе и в социальной жизни студента. После пансионата это стало для меня буквально глотком свежего воздуха, где я не боялась засыпать ночью и не прятала ножницы под матрасом. Мне было тяжело по-началу адаптироваться к такой жизни. Но со временем я смогла, и стала одной из лучшей, влилась в ряды популярных, стала той, к кому обращались за советом, а преподаватели могли ставить в пример. Я была счастлива, черт возьми. Дин и Сэм не догадывались о том, как я жила, чем, какими силами я добилась всего и через что прошла. Они и не подозревали о моих достижениях, решив однажды избавиться от меня. Моя обида росла, и я не замечала, как давала почву для этого зерна. Я не замечала, что на праздники, созваниваясь с братьями, ловила себя на мысли, что они там, а я — здесь. Я одна, без них, а они — без меня. Звонила я, писала тоже, присылала фотографии. Но кому? Я заставляла верить себя в семью, потому что я имела права на нее. Но и ее они тоже отобрали. Рос, взяв меня за руку, повел меня дальше во тьму, и я уверенно следовала за ним. Я бы пошла так снова, если бы была такая возможность. Очередная дверь, и я поздно понимаю, что не хочу покидать это воспоминание. Но вот я оказываюсь на свежем воздухе, а по ушам бьёт резкий хлопок от выстрела. Я вздрагиваю и закрываю ладонями уши. Как же громко! — Целишься и жмешь на курок, — произносит Бобби, протягивая мне миниатюрный револьвер, который идеально ложился в детскую ладошку. И это я помню тоже. Я с трудом уговорила его научить меня стрельбе, и Сингер организовал небольшое стрельбище. Вон, в десяти метрах от нас на ветке висит мешок с крупой, а на нем красной краской нарисована мишень. Я же ее и выводила. Я помню этот первый страх от ощущения оружия в руке. Тяжёлое, горячее, отдающее терпким запахом пороха. И то, как дрожала моя рука, когда я поднимала его, пытаясь прицелиться. Я так тогда и вывихнула запястье от отдачи. — А-а! — вскрикнула я, роняя револьвер в песок. Запястье болезненно стрельнуло, когда отдача прошла через всю руку, и пальцы сами разжали пистолет. — Черт, — проворчал Бобби, аккуратно беря мою руку. — Я же говорил про отдачу, чем ты слушала, балбесина? — Прости, — всхлипнула я. — Я попробую ещё раз! — Хватит с тебя. Дину сама скажешь об этой затее. Я отчитываться не собираюсь. — Ладно… Но, как бы он не злился, стрелять все равно научил. Да так, что я перестала думать об оружии, как о чем-то опасном и смертельном. Было время, когда я умела разбирать пистолет на время и чистить его. Мда уж, отличное умение для ребенка. Дин был не в восторге тогда, когда узнал. Он был твердо уверен в том, что подобный мне навык абсолютно ни к чему. Сэм был с ним хоть и согласен, но находил доводы о том, что я могла бы постоять за себя. Но старший брат не поддерживал его в этом, упрямо считая, что я в безопасности. Возможно, я никогда не была в ней. Или, наоборот, обрела свою защиту и спокойную жизнь, когда отдалилась от Винчестеров? И снова дверь. Куда теперь? О, нет… — Да понежнее ты, — бурчал Дин, когда я уселась на водительское сидение Импалы и хлопнула дверью. — Итак, очень и очень аккуратно! Сначала… — Да знаю я, не бойся — усмехнулась я, поворачивая ключ зажигания. — Цыц! Знает она, как же, — Дин откинулся на спинку пассажирского сидения. — Легонечко выжимаешь сцепление, а потом чуть-чуть поддаешь газу. Поняла? Чуть-чуть. — Да поняла-поняла, — закатив глаза, я дернула за ручник. — Задняя! Дэнис, задняя! Уроки вождения всегда проходили так, словно я могла разбить Шеви. Хотя, скорее всего, так и было. Но меня всегда забавляло то, как Дин переживал за машину, словно она и правда могла что-то чувствовать. Все же, старая Импала была нечтым больше для Винчестера, чем простым автомобилем. И я до сих пор не знала, почему он ей так дорожил. Я ведь вообще о них практически ничего не знала. Семья? Работа? Увлечения? Мне давали лишь то, что они считали безопасным. Любовь братьев к дешевому пиву и закускам, одержимость Дина фильмами о Диком Западе, интерес Сэма ко всему мифологическому и оккультному. То, что было на поверхности, и то, что я могла сама понять. Для меня Винчестеры всегда были пазлом, детали к которому мне приходилось подбирать самой. — Все, хватит на сегодня. Детка должна отдохнуть, — выдохнул старший Винчестер, когда я притормозила у дома Бобби. — Даже не похвалишь? — надувшись, спросила я. — Ты же знаешь, ты умница, Дэни, — подмигнул он мне в ответ. И как бы сильна не была моя обида на них, я любила братьев. Они — моя единственная семья. Да, далеко неидеальная, со своими скелетами и тараканами, но именно та, которая будет бороться за меня. И если я хочу сохранить то светлое о них, что у меня осталось, мне нужно уехать. Как можно дальше. Пустая дорога уходила далеко вперёд, тяреяясь где-то на горизонте. И я стояла, смотря именно туда. Двери закончились, осталось только это пустое шоссе. Тут горло что-то сдавило, и я закашлялась. Сильный спазм охватил глотку, и я припала на колени, пытаясь что-то выплюнуть. Наконец, изо рта вывалился клок собачьей шерсти. Я с отвращением отбросила его в сторону и упала на задницу, пытаясь отдышаться. Во мне что-то изменилось, это точно. Что-то вышло из меня, словно я очистилась. И что теперь? Идти вперёд? — Не иди по дороге, иначе ты не вернешься, — раздался позади чей-то голос. Я обернулась, поднимаясь на ноги. — Кас? Что ты тут?.. Постой, — я кинула взгляд на дорогу. — Не вернусь? Откуда? Или куда? — Если пойдешь, то твоя душа вознесется на небеса, и братья не дождутся тебя, — прискорбно склонив голову, пояснил ангел. — Я… умираю? — это казалось таким странным, но теперь я поняла, почему видела все те моменты. Моя жизнь проносилась передо мной в последний раз. — Сложно сказать, — Кастиил осмотрелся по сторонам. — Ты сейчас между. И если уйдешь, то не вернешься. Я прикусила губу и улыбнулась. Умирать в мои планы точно не входило. Я не покончила с собой от травли каких-то девок, а теперь должна уйти в небытие? Ну уж нет. — Как мне выбраться? — Пойдем со мной. И свет ослепил меня.

***

      Боль. Она была повсюду, и, казалось, что я сама стала болью. Каждый сантиметр тела ныл, нет, буквально кричал от неизмождения. Кровь в жилах ощущалась слишком остро, и ее шум оглушал меня. Мышцы были напряжены до предела, словно меня растянули, и сейчас я сама себе казалась длиною в метра три точно. Болело все: волосы, зубы, нос, глаза, ногти, колени, копчик и все-все. Господи, да сколько же можно? — Г-х-х-х, — глухо застонала я. — Господи, она дышит, — раздался голос прямо надо мной. — Вот так, девочка, пора возвращаться. Да, я вернулась.

***

      Как ни странно, оклемалась я быстро. Ещё пару часов назад я еле шевелила языком, а сейчас без проблем ходила взад-вперед по своей комнате. Лекарство на удивление сработало, и я снова стала человеком. Стала той, кем и была. Или же… Нет, во мне явно что-то изменилось. Мне уже не хотелось плакать и жалеть себя, не хотелось бежать. Я ощущала себя как-то иначе. Наверное, виной тому те события, что порушили мой привычный уклад, или же то, что я была так близка к смерти. Не знаю, точно сказать не могу. Но одно я знаю точно: мне это нравится. В кои-то веки я могу почувствовать себя хоть на капельку сильнее. — Ты бы так не бодрствовала, — в проёме показался Дин, держа в руках тарелку с сэндвичами. — Тебе отлежаться бы. — Нет, я в порядке. Належалась уже, — я махнула рукой, приглашая охотника войти. — Как себя чувствуешь? В смысле?.. — В смысле, не хочу ли я закусить твоим сердцем? — невольная ухмылка появилась на моих губах. — Нет, Дин, я — снова я. — Хорошо, — кивнул он, поставив тарелку на комод. — Перекуси, не помешает. — Ага, — я закусила губу, смотря на уходящего Винчестера. — Дин!.. Он вздрогнул и остановился, а затем повернулся ко мне. Его взгляд изменился. Он смотрел не так, как раньше: на маленькую девчонку, которую нужно от всего защищать. Сейчас его глаза были полны вины и признания. Возможно, сейчас он смотрел на взрослую Дэнис, которая больше не будет впадать в истерику. — Спасибо, — улыбнулась я.