Конец Света?А любовь все равно никто не отменял!

— Агнесс, вам нужно уходить! — молодой священник ворвался в тихий спящий дом. Лунный свет позади него выбелил дорожки на дощатом полу и сделал тень самого Но Ыля длинной и зловещей. Весенний ветер потревожил огонь в камине, взметнув сноп искр, раскачав пучки целебных трав, что висели над огнем. Светловолосая женщина показалась из-за занавески, закрывающей вход в соседнюю комнатку. Сделав мужчине знак, чтобы не шумел, она спросила: — Опять? Кто на этот раз? — ее голос был похож на шелест листвы, которую ветер гоняет по осенним дорогам, такой же тихий и вкрадчивый. — Молочница, которую ты спасла на прошлой неделе. Вдруг решила, что исцеление ей послал дьявол и кинулась каяться Отцу Берту! Дура, прости меня Господь! Ну, а тот, ты же знаешь, обожает кого-нибудь сдать Святой Инквизиции чтобы поджарить на костре! — Отец Но Ыль, красивый высокий мужчина тридцати лет был в прошлом пациентом Агнесс, но в отличие от той же молочницы-благодарным ей. — Сколько у нас времени? — женщина не выглядела растерянной, за свою недолгую жизнь это был далеко не первый ее побег от инквизиторов и «благодарных» пациентов. Но ей всегда везло на хороших людей, которые успевали ее предупредить.Так случилось и в этот раз. Вдова Ангесс была Ведьмой. И угораздило ее родиться во времена, когда и без того бесправный женский род постоянно обвиняли в колдовстве. Ее покойный муж был образованным человеком, знал, что такое магический дар и был сильным Некромантом. Он и разглядел в жене магические силы и дар исцелять и всячески помогал ей развить в себе эти способности. К несчастью, первая и самая беспощадная волна охоты на ведьм произошла в их Графстве и никакой титул, и положение в обществе не спасло тогда ни самого Графа, ни его семью. Легко обвинять во всех своих бедах неведомые силы. И народ обезумел от гнева, решив, что в засухе и смерти животных виноваты Некромант и его жена. Неважно, сколько до этого Агнесс спасала рожениц, сколько вылечила людей. Сколько раз сам Граф успокаивал темные силы на кладбищах, усмирял злых духов. Все было забыто в одно мгновение, когда в их края явились миссионеры и в первой же проповеди назначили виноватых. Ведьма никогда не забудет ту ночь, когда она в последний раз видела своего мужа: — Агнесс, ты знаешь, куда идти! На той стороне тоннеля вас ждет слуга с лошадью. Он проводит вас в безопасное место, — у мужчины были азиатские черты лица, крепкое телосложение и в каждом его жесте и слове чувствовалась сила. — Нет! Я не оставлю тебя здесь одного! — прижимая одной рукой двухмесячного сына, другой она вцепилась в амулеты, висящие на груди мужа. И сжала ладонь так отчаянно, что острые грани камней пробили ее нежную кожу. Некромант на мгновение прижал к себе ее и ребенка, закрыл на выдохе свои раскосые черные глаза. Если бы он только мог…если бы его силы было достаточно… — Милая, там у порога народу из трех деревень. И они потеряли свой разум от гнева. Я успокою их, ты же знаешь, я это смогу, но вы должны уйти, чтобы я не думал о вас.Ты веришь мне? Я приду за вами, я же никогда тебя не обманывал! — Я боюсь за тебя! Давай просто все бросим и уйдем, прошу! Я чувствую беду! — Если мы это сделаем, то они решат, что в их бедах мы виноваты. Я не отдам им и куска нашей земли. Поверь, у меня хватит сил и слов убедить их никогда не соваться в наш дом! Агнесс с сыном тогда сумели уцелеть. Графу это не удалось, его убили прямо у ворот его Замка. И с тех пор, маленькая семья из двух человек кочевала по деревням, в поисках безопасного места. Они находили жилье, но через какое-то время, за то, что женщина начинала помогать людям, их неизменно кто-то сдавал Инквизиторам. И им приходилось сбегать. Бог знает, сколько невинных людей было погублено тогда, сожжено, утоплено или растерзанно своими же озверевшими соседями. Запуганные, недалекие люди. Жестокие, темные времена. Но даже тогда находились светлые умы, такие, как Пак Чон Ыль, который понимал, что необъяснимые вещи-это не всегда зло. Как и что-то понятное и привычное-не всегда благо. Несколько лет назад Чон медленно умирал в лесу, со сломанным в двух местах позвоночником. Его лошадь испугалась и понесла, а мужчина не удержался в седле и упал прямо на камни под корявой осиной. Он смотрел в зимнее светлое небо и пытался молиться, чтобы было не так страшно, но слезы все равно бежали по его холодному лицу. Его тело ничего не чувствовало ниже грудной клетки. Он с горечью понимал, что пролежит так еще долго, пока медленно не закоченеет — надвигалась морозная февральская ночь, а до ближайшего поселения пять миль пути. Этой дорогой через лес мало кто ездил, а вот ему пришлось поехать этим путем, чтобы окрестить слабого малыша аж в десяти милях отсюда. — Отец мой небесный…да будет царствие твое…- в который раз начинал молитву Священник, но от страха остальные слова напрочь вылетели из памяти. Вдруг, где-то в отдалении, позади своей головы, он услышал шорох, напоминающий шаги. И пение. Кто-то шел по зимнему лесу и пел, будто находился не на холодной тропе, а на летней поляне. Чистый, тихий, как шелест осенней листвы голос, разносился по стылой округе. Где-то рядом идет женщина и поет? Или он уже бредит от холода? У песни был грустный мотив, но у мужчины все равно потеплело на сердце. — Эээй! Эээй, помогите мне! Прошу, помогите! — закричал он, волнуясь, что поющая незнакомка пройдет мимо. — Успокойся, я к тебе и иду! — песня прервалась на миг и снова полилась по лесу, медленно приближаясь. Голос раздался совсем рядом и он, наконец, смог рассмотреть его хозяйку. Стройная фигура в темно-зеленом шерстяном плаще с золотым шитьем. Из-под тяжелого, заснеженного капюшона виднелось скрытое тенью лицо и светлые, пепельные локоны, рассыпавшиеся по ее груди. Она наклонилась над мужчиной: — Это ты просил помощи? — от женщины пахло мелиссой и вереском. Но Ыль удивился. Он хорошо помнил, что кроме негромкой молитвы, которую он так и не вспомнил, он не проронил в этом лесу ни звука. И страшная догадка пронзила его: — Как ты…ты Ведьма??? — Да, — ответила она, охотно кивнув. — Что тебе нужно от меня? — тонко взвизгнул священник, и попытался перекреститься. Но руки уже настолько замерзли, что пальцы не хотели слушаться. В итоге, он только нелепо помахал ими у лица Ведьмы, чем вызвал ее смех. — Глупый человек! Сам позвал на помощь, а теперь спрашивает! — она откинула капюшон с головы и Но Ыль замер второй раз за этот проклятый день. Теперь уже изумленный невиданной красотой незнакомки. Ее лицо, словно высеченное из мрамора, с точеными чертами, поражало чистотой кожи и ее сиянием. Большие холодные, как северное море, глаза, обрамленные темными ресницами, пристально смотрели на Но Ыля. На вид ей было не больше двадцати. Ведьма все еще улыбалась. Ее бледные красивые губы сдерживали усмешку: — Повторяю для слабоумных — это ты позвал меня на помощь. Выл тут в небо полдня, страдал, что умрешь таким молодым и красивым, молился, а теперь спрашиваешь, что МНЕ нужно? — она опять засмеялась, сверкнув белоснежными зубами. — Но… как??? Я же не произнес вслух ни слова! Неееет! Изыди Ведьма, мне не нужна помощь от дьявола! Поди прочь! — мужчина решил, что это демон пришел напоследок поиздеваться над ним, и из последних сил попробовал пошевелиться, но дикая боль в спине пронзила все его тело с такой мощью, что в он потерял сознание. Священник пришел в себя спустя сутки и первое, что он почувствовал, было ощущение невесомости. Ему казалось, что он парит в воздухе. «Я все-таки умер. Странно, что не понятно что это, рай, ад? И куда делся этот демон?» — Ты меня ищешь? — раздался все тот же насмешливый голос у самого его уха. Священник распахнул глаза и обнаружил две ужасающие вещи: Первое — он действительно парил над полом в незнакомом ему доме, второе — этот прекрасный «демон"никуда не делся и продолжал усмехаться над ним. — Аааааа! — в ужасе выдохнул мужчина, убедившись, что он, спеленутый, как мумия в белую ткань, висит без каких-либо опор в двух саженях от дощатого пола. — Ну, началось…усмехнулась Ведьма. — Аоооооо! Выпусти меня, демоон! — Может успокоишься? — она схватила вихляющегося, похожего на огромную личинку мужчину за плечи и ощутимо тряхнула его. — Заткнись наконец! Ты молился тогда? — Оаааааа! — Знаешь, я ведь могу сделать так, что ты сейчас всем своим весом рухнешь на пол, и снова сломаешь свой несчастный хребет, который я так долго сращивала! Видимо зря! Зря? — Ыыы! Нет, нет, не зря! Не надо меня ронять! — Так ты заткнешься? — … Да! — Отлично. Я Ведьма, и умею… — Ыммм! — Еще одно слово и… — Все-все! Я заткнулся! — Но Ыль, наконец, немного пришел в себя и перестал дергаться. — Я Ведьма…и у меня есть дар слышать людские страдания и боль. Я услышала тебя за милю от того места, где ты лежал. И нечего на меня так таращиться! Я ни разу в своей жизни никому намеренно не делала вреда.Ты же молился о помощи? Так вот-считай, что твой Бог тебя услышал, и прислал ее. — Мой Бог? — Но Ыль снова собрался возмутиться, но тут мимо его уха что-то просвистело снизу вверх, врезалось в потолок и полетело обратно. Это был тяжелый, деревянный кубик. И тут же, откуда-то сбоку и снизу раздался сердитый, детский голос: — Тупой дядя! Долго ты будешь обижать мою маму? Она тебя спасала, всю ночь не спала, даже сказок мне не читала, а ты! — возле другого уха пролетел еще один кубик, больно задев его. Священник не мог видеть ребенка, но понял что это серьезный малый, такой же, как его мать. — Юнги! — Ангесс тепло улыбнулась и покачала головой. — Не переживай, я справляюсь! Побереги свои игрушки и нашего пациента тоже. — Все-таки я прослежу за ним, он мне не нравится! — ревниво ответили ей. — Так кого же ты ждал, монахиню, или что сам Господь спустится с небес? Не все ли тебе равно, в каком виде пришло твое спасение? — в голубых глазах Агнесс было такое искреннее удивление, что Священник невольно задумался над ее словами. — Пожалуй, нет… Мне все равно, кто меня спас. Я благодарен. — Ну и прекрасно, а теперь, будь добр, замолчи и закрой глаза, время тебя лечить, — Ведьма подняла над ним ладони, которые засияли холодной бирюзой. Еще три дня Но Ыль висел между полом и потолком, это нужно было, чтобы на позвоночник ничто не давило, как объясняла Агнесс. Трижды в день, по часу, она держала над ним руки, вливая в него исцеляющий свет. Кормила с ложки и подставляла судно. Но Ыль все-таки ухитрился рассмотреть ее сердитого сына. Тот всегда ходил с тяжелыми кубиками наготове, чтобы вступиться за мать, если пациент позволит себе неуважительное отношение. На седьмой день Ведьма осторожно ослабила чары, распеленала его тело и мужчина уже вечером этого же дня покинул ее дом. — Ангесс, спасибо тебе! Я обязан тебе жизнью! — мужчина в который раз приложил руку к сердцу, с благодарностью вглядываясь в льдистые глаза красавицы. А она в который раз, чуть скривила губы и отмахнулась. — И тебе спасибо, сердитый ребенок! Что не попал в меня игрушками! — Но Ыль присел на корточки возле Юнги. Тот, так же как и его мать, поражал своей внешностью, но был совершенно на нее не похож. У него было азиатское лицо, светло-оливковая кожа и копна густых, пепельных волос. Волосы были, пожалуй, единственным внешним его сходством с его матерью. И еще, они оба имели острые языки и суровые выражения лиц. Ребенок спрятал руки за спиной и прищурив темные лисьи глаза, спросил: — Ты же не расскажешь плохим людям про нас с мамой? — Клянусь, Юнги. Даже если меня будут пытать. А хорошим людям можно? — Можно, — подумав, ответил малыш. Но Ыль с того дня, как мог, оберегал и помогал своим спасителям, и сейчас, узнав, что на них готовится облава, прибежал к ним на помощь. — Агнесс, у меня есть хорошие друзья, я уже давно написал им письмо, зная, что такое может случиться! Я отвезу вас к ним. — Не надо, Но Ыль. Я устала прятаться. Мы с Юнги возвращаемся домой, в наш Замок.