Будни берсерка

До самой выписки Джудо Ястребы постоянно навещали его (особенно зачастила Каска, что каждый раз приносила что-то вкусное и старалась проводить с блондином как можно больше времени), рассказывая о последних новостях в их доме, где всё время что-нибудь да происходило, как и всегда. Выписка была крайне долгожданной всеми, и по её случаю была запланирована грандиозная гулянка в баре. Завалившись туда полным составом, Ястребы отмечали всю ночь. Через некоторое время после радостных поздравлений Джудо с выздоровлением, сопровождавшихся выпитыми бокалами алкогольных напитков, каждый стал заниматься чем-то своим. Джудо, например, вёл непринуждённую беседу с барменом, которого звали Коркус. Как правило, в подобных беседах бармен помогает посетителю расслабиться и снять стресс, но здесь всё обстояло иначе: Джудо пытался унять раздражение Коркуса, что откровенно заебался смотреть на то, как полутрезвый Гатс пытается утихомирить до невозможности бухого Гриффита. На всю ситуацию бармену было бы плевать, если бы при этом увлекательном действе не страдало имущество бара. Рикерт и Каска тем временем невозмутимо наблюдали за происходящем, гадая, что же будет дальше. У Белого Ястреба в крови была заложена способность к покорению вершин, и на этот раз она выражалась буквально: беловолосый уже пошёл в разнос, отжигая на одном из столов под оглушительную диско-музыку. Надо сказать, танцевал юноша богоподобно, но для Гатса этот фактор был второстепенен. — Гриффит, ты совсем долбоёб?! — не выдержал хирург, у которого уже гудело в висках. — Я не хочу платить за мебель, а ещё больше не хочу лечить твои переломы, если ты ёбнешься с этого грёбанного стола! — Не нервничай, Гатс, он же птичка. — улыбнулся Рикерт, переглядываясь с Каской. — …Истеричка. — добавила девушка, и они оба засмеялись. Гатсу же было не до смеха, но через некоторое время он решил смириться с ситуацией. — Я больше не буду пасти этого барана. — подытожил Гатс. В его словах все, к кому он обращался, уловили нотку привязанности. С таким оттенком такие слова мог произнести только он. — Давно пора. — кивнул Джудо. Гатс сел рядом с ним и повернулся к Коркусу, который уже готов был сходить с ума. — Что будете заказывать? — сквозь зубы процедил он, испепеляя взглядом хирурга. — Давай, Гатс, тебе отвлечься нужно. — сказала Каска, намекая на выпивку. — Нет, у меня и так от этого кретина голова… Не успев закончить, Гатс округлил глаза. Остальные, удивившись этому, перевели взгляды на объект его внимания, коим являлся Гриффит, с обычных танцев начавший переходить на стриптиз. — …А знаешь, давай. Покрепче чего-нибудь… — в момент передумал Гатс. — Понимаю… — хором сказали Джудо, Рикерт и Каска. Рубашка Гриффита тем временем уже была на полу, …а через несколько секунд там уже мог бы оказаться и Гриффит, опьяневший настолько, что ноги, похоже, переставали держать. — Гриф…! В бесконечный раз Ястребу повезло: Гатс поймал его, поддавшись рефлексу. Каска, Джудо и Рикерт выдохнули, а Гриффит прижался к своему спасителю, полузакрытыми глазами смотря на него. — Ты просто сказочный пидорас. — негромко произнёс Гатс, и вслед за этими словами на его лице неожиданно появилась тёплая полуулыбка. — … Вот тут ты… угадал… — между делом икая, ответил Гриффит, на что Гатс непонимающе вскинул брови. В этот момент, пьяно улыбаясь и туманным взглядом смотря на предмет своего нескончаемого обожания, Гриффит впервые в жизни решил одной простой фразой оправдать все свои необдуманные, обдуманные, глупые, неадекватные, трезвые и нетрезвые поступки: — … Я люблю тебя. От такого смелого заявления Ястребы, безусловно, услышавшие всё, от неожиданности чуть не выронили из рук свои бокалы. Переспрашивать друг у друга достоверность услышанного было бессмысленно, ровно как и сомневаться в правдивости сказанных Гриффитом слов. Даже в таком его состоянии эти слова будут очевидной правдой, которую на самом деле понимали абсолютно все. Гатс, продолживший держать Гриффита на руках, чуть округлил глаза, после чего на его лице на мгновение застыла задумчивость. В это мгновение в мыслях промелькнули все воспоминания, связывающие его с этим безбашенным, отчаянным, сумасшедшим, но таким в глубине души любимым человеком. Какая бы дурь не взбрела в голову Гриффита и как бы Гатс не желал убить его за это — после каждого такого раза он понимал, что всё это стало неотъемлемой частью его когда-то спокойной жизни. — И я тебя. Мой придурок… Ястребы хором выдохнули, наблюдая за данной картиной как за самым интересным в их жизни кино. Кажется, каждый из них ждал чего-то подобного, а больше всего этого ждал Гриффит, который, продолжая нетрезво глядеть в самую глубину тёмных глаз Гатса, блаженно улыбнулся ему, а через некоторое время, всё больше прижимаясь к его телу, сладко уснул.