Инфантилизм

      — Что обычно ты видишь во снах? — спросил Юнги, сев немного поближе к парню и протянув ему несколько листов и цветные мелки. — Если не можешь рассказать то нарисуй, и объясни, что ты любишь и помнишь.       — Я могу тебе верить что ты не расскажешь никому? — невинные оленьи глазки буквально молили о помощи, и Мин ни мог ему не помочь. — Только никому-никому.       — Обещаю. Так расскажешь? — Хо начал аккуратно рисовать простым карандашом на бумаге пока Юнги внимательно следил за каждым движением.

***

      — Мам, смотри что я нарисовал, — маленькие детские ножки бегали по коридору в сторону кухни где стояла за плитой женщина в фартуке. Мальчик подбежал к ней размахивая листиком с рисунком в руке, но она даже не повернулась в его сторону.       — Хосок, рисование это пустая трата времени. Лучше сядь и поучи домашнее задание, — холодный как обычно голос матери совсем не расстроил его, и он побежал в комнату сестры. Давон, старше его на 4 года, сидела за столом и что-то писала в тетради.       — Сестрица, посмотри что я нарисовал, — девушка повернулась к нему лицом и помогла сесть к себе на колени, одновременно рассматривая творение младшего. На листе была их семья, даже собака что всё время жила во дворе была тут. — Красиво же?       — Хоби, ты молодец, как всегда, — девушка улыбнулась и обняла его, ощущая какое у неё в руках сейчас солнышко сидит и показывает не самый аккуратный, но один из самых любимых рисунков. — А нарисуешь и меня? Думаю, я получусь красивой, если меня нарисуешь именно ты.       — Конечно, ты другой и не получишься, — Хоби перевернул лист с рисунком на другую сторону и взяв со стола сестры карандаш и терку начал старательно выводить линии лица, глаз, губ и волос. Давон могла только улыбаться и стараться хранить все его рисунки что хранила с огромной любовью всю жизнь.

***

      — Ты хотел стать художником?       — Да, я люблю рисовать, — из-под карандаша в руках Чона начала появляться красивая девушка в белом платье и с яркой улыбкой. Юнги сразу стало ясно как он к ней относится и что эта девушка для него много значит. — Это Давон, я её очень люблю.       — А что ты ещё любишь? — Мин принял протянутый ему рисунок с девушкой в руки.       — Я люблю нашу собаку что жила в будке возле дома. Люблю иногда пробираться к сестре в комнату когда страшно или одиноко и засыпать с ней в обнимку. А когда её нет, то беру её одеяло или подушку и обнимаю. Люблю все времена года, но лето больше — оно очень теплое и солнечное. Ещё люблю рисовать иногда просто проходящих мимо людей — они бывают очень красивыми и интересными на первый взгляд. А ещё люблю апельсины, — Чон уже начал рисовать что-то новое, и заметно по эскизу что это снова человек.       — А что насчёт мамы с папой? Ты их любишь?       — Люблю, но они меня нет. Всегда говорят учиться и что рисовать это пустая трата времени, — тон голоса парня стал заметно грустнее, когда он говорил про родителей и от Мина это не скрылось.       — Можешь нарисовать, пожалуйста, свою семью. И расскажи ещё что-нибудь.

***

      — Ещё чего! Ты не пойдешь в кружок рисования, лучше иди в научный или математический. А ещё лучше на иностранные языки. В рисовании тебе нечего делать, — холодно сказал отец стоящему перед ним парню. У Хосока в этот момент сердце упало буквально.       — Но пап, Давон вы разрешили ходить в такие кружки, почему мне нельзя?       — Потому что она девушка, а ты мой главный наследник. Поэтому ты не будешь ходить ни на какие творческие кружки, — Чон старший начал уже заметно злиться, но Хо не отступал.       — Иди пока я ещё добрый и занимайся, — скоро придёт твой репетитор.       — Нет пап! Я хочу заниматься этим, ты ведь даже не видел что я делаю. Посмотри на них хотя бы... — Хосок протянул ему несколько листов с рисунками что он старательно делал каждый день. Мужчина с пренебрежением начал их рассматривать, а потом резко кинул в камин. — Нет! Зачем ты так?!       — Иди в свою комнату Хосок и подумай над приоритетами в своей жизни, — Чон старший снова окунулся в документацию, совсем не обращая внимания на почти плачущего сына.       Хосок старался держаться, старался не плакать и не быть слаб перед отцом, но выходило это всё просто отвратительно. Чон уже не сдерживая слёз пошел наверх в комнату сестры и тихонько постучал. Из-за двери раздалось: "Можно?", и парень зашел, закрыв за собой дверь. Давон сидела за швейной машинкой, рядом из динамиков ноутбука играла тихо музыка, а на манекене у окна была накинута ткань для выпускного платья что она себе сама шила. Девушка сразу заметив вид брата встала с рабочего места и обняла его. Худые руки брата обняли её за талию, а голова сама опустилась ей на плечо. Она в свою очередь начала поглаживать его по голове.       — Он сказал нет, я так и знала... — брат только продолжил плакать ей в плечо. Его мечты о жизни с творчеством каждый раз разбиваются после разговоров с родителями. — Но ведь там не обязательно согласие родителей. Я видела форму заявление — там сказано что родители, опекуны или старшие родственники с которыми ты живешь или кто тебя опекает. Я могу подписать, и ты будешь туда ходить. — Чон поднял на неё заплаканное лицо.       — Но ведь ты и так в плохих с ними отношениях, а так тебя точно из дома выгонят из-за меня. Я лучше буду продолжать рисовать втихаря и вступлю в научный клуб, — Давон улыбнулась и дала ему щелбан. — Ай, не приятно же.       — А мне приятно слышать что ты хочешь отказаться от мечты и плясать всю жизнь под дудку отца? Тащи свою форму для заявки и материалы. Он всё равно сжег твои работы, будем делать новые, — радости у Хосока было в этот момент не отнять. Давно просто самый лучший человек за всю его ещё не долгую, но не особо и радужную жизнь. Парень быстро стёр слёзы с щек и вышел из её комнаты за формой и карандашами.

***

      — Так понимаю, кроме неё у тебя не было близких людей? — в ответ Мин получил кивок и протянутый рисунок с его семьёй. Одна молодая девушка, видимо сестра, вся яркая и светлая. Две черные фигуры — мама и папа, и собака что была около девушки, милая и желтого цвета.       — А где ты тут? — кроме всех них Мин не видел тут кого-то ещё. Хосок указал на маленькую-маленькую фигурку человека вдали ото всех. Фигурка была серой, но с белым пятнышком на груди, и повернуто спиной к зрителю. — Ты не чувствуешь себя членом семьи?       — Я чужой для них, это очевидно. Только сестрица Давон и Кан для меня тут важны, — Юнги сочувствующе ему улыбнулся и погладил большой ладонью по голове. У парня хоть и восприятие мира из-за болезни и схоже с детским, но мыслит он иногда совсем как взрослый. — Юнги, могу я попросить кое о чём тебя?       — Конечно. Что ты хочешь? — он очень хочет теперь помочь ему. Не только из-за чувства долга как врача, но и по-человечески ему его жалко. А Чон точно хороший человек — по нему сразу это видно. Мин готов для него сейчас что угодно сделать о чем Хосок только попросит. Хоби немного сжал руки в кулачки, будто стесняясь.       — Принеси ещё листиков и карандаши завтра. Я хочу порисовать, — такая детская и невинная просьба, у Юна сейчас сердце от такой милоты не выдержит. Он работал с детьми и видел их при подобной ситуации не раз, и каждый раз он сдавался под таким тоном и взглядом чужих глаз. Врач улыбнулся ему и кивнул.       — Обязательно. На сегодня это всё Хосок. Я приду ещё завтра, — Мин встал из-за стола за которым они сидели и собрал всё с собой принесенное. Чон улыбнулся ему невинно хлопая глазками и следя за всеми движениями старшего. На каком-то моменте он остановился и оставил несколько листов и карандаш с теркой на столе. — Завтра продолжим рисовать с тобой. Отдыхай Хосок-а.       — Хоби... — неожиданно выдал Чон слегка опустив голову, чтобы спрятать покрасневшие щечки.       — Что?       — Зови меня Хоби, так привычнее... — Юнги снова потрепал его по волосам и пошел к выходу.       — Тогда я Мин Шуга для тебя. До завтра Хоби, — Юнги выше из палаты, за ним сразу закрыли дверь. А Хосок так и остался сидеть за столом, с красными от смущения щечками, и выводил на листе лицо нового друга.